В сознание…

Артур слегка кивает, не перебивая.

– Во‑первых, был упразднен Международный Космический Альянс. Его полномочия разделили между Республиканским Консульством Колониальных Поселений и Сенатом Республики – новым органом законодательной власти. РККП тогда, помимо исполнительной власти, полностью взяло на себя работу с колониями, включая инспекции, снабжение и координацию научных миссий.

– Сенат… – тихо повторяет комендант, словно примеряя слово на вес.

– Столицу перенесли с Нова‑Терры в Нью‑Сеул. Это все еще на Марсе, но политический центр сместился, и вместе с ним изменились приоритеты. И, наконец, ученые из Института Прикладной Астроинженерии имени Лиан Чжоу внедрили новые технологии СС-двигателей. Благодаря этому мы должны были прибыть к вам значительно раньше, чем рассчитывалось изначально.

Виктор на мгновение замолкает, давая собеседнику переварить сказанное.

– Но произошло нечто непредвиденное. Я пока не понимаю, что именно, но надеюсь выяснить это с помощью вашего оборудования и, возможно, IT-специалистов. Я уверен, что корабль достиг цели, как и планировалось, но по какой‑то причине компьютер не вывел экипаж из криосна. Я проснулся три дня назад в своей капсуле. Остальные… – он запинается, перед глазами возникает образ улыбающейся и подмигивающей ему Тамары, прямо перед погружением в крио-капсулу. – Остальные члены экипажа были мертвы и оставались в своих…

– Все в порядке? Виктор?

– Да-да, я в порядке.

Малышев рассказывает все, что произошло после пробуждения: как отправил капсулы с телами экипажа, как сам оказался на планете. Артур в ответ описывает, как их старая система наблюдения зафиксировала приземление нескольких капсул. Первые упали далеко на западе, и добраться до них раньше мутных было невозможно. Последняя же вошла в атмосферу по траектории, приведшей ее ближе к поселению, и комендант отправил людей, надеясь, что они успеют первыми. На месте Диана и ее новый напарник Фрай просканировали капсулу и определили позывные консула Республики. Но, заметив приближение транспорта мутных, они укрылись и наблюдали. Не будучи уверенными, что это не ловушка, они ждали. Когда же увидели, что прибывший из поселения мутных недочеловек, как называет его комендант, запускает процедуру пробуждения, а затем и само пробуждение, решили попытаться вырвать Виктора из рук врага. Сделать это не удалось, и все, что произошло дальше, Виктор уже знает.

Виктор спрашивает, что известно об этих существах и каким образом они появились. Артур глубоко вдыхает, на мгновение задерживает воздух в себе, словно собирая в памяти последовательность событий, и только потом начинает говорить.

– Как я понял, вы уже видели эти растения, – произносит он.

– Душеглоты… – Виктор подтверждает кивком.

– Эти цветы у нас называют по-разному. Душник, душеглот, пыльник. Кто на что горазд. Комендант Ри в своих записях называл их мертвец-трава. Он писал, что сначала их было немного, отдельные экземпляры встречались в лесу, и никто не придавал им особого значения. Их даже пробовали в пищу, но вкус оказался… говорят, у него практически нет вкуса, а питательная ценность – нулевая. Позже кто-то заметил над ними свечение и пыльцу, которая поднималась в воздух по ночам. Те, кто вдыхал ее, начинали задыхаться. Решили, что растение ядовито, и стали его избегать. Но с каждым годом оно распространялось все шире, занимая новые участки. А потом начали пропадать люди. Сначала редко, и это списывали на несчастные случаи. Потом чаще, и страх стал нарастать.

Закипает вода. Артур встает, подходит к чайнику, снимает его с подставки и предлагает Виктору чашку. Тот отказывается, и старик наливает себе, продолжая рассказ.

– Однажды ночью кто-то увидел, как пыльца окутала человека и проникла в него через рот и нос. Она не вышла обратно. Все решили, что он умер, и доставили тело в поселение. Но через несколько часов, уже на столе у патологоанатома, он поднялся. Это был уже не тот человек, которого знали. Его изолировали, пытались понять, что с ним произошло. Первое время он говорил невнятно, словно проходил внутренний процесс перестройки. Потом начал говорить без остановки, выдавая себя то за одного, то за другого из пропавших ранее. Позже он замолчал, а еще спустя время попытался бежать. При побеге его убили. Самооборона. Вот смотрите.

– Значит, эксгумацию делали, – заключает Виктор.

Комендант, поставив чашку с чаем на край стола, начинает искать что-то под кучей бумаг. Наконец достает старый планшет.

– Насколько я знаю, делали, – ворчит Артур, пока пытается включить его. – Как и многим другим, которых вылавливали позже, но ничего аномального найдено не было. Будто они оставались обычными людьми. Подробнее вам позже расскажет наш главврач Сэм.

С облегчением вздохнув, что планшет включился, старик, нервничая, начинает что-то искать. Повторяет все это время:

– Минутку, минутку.

Наконец находит.

– Вот оно! Это написано в рабочем дневнике тогдашнего коменданта. – Артур читает: – «Двадцать три. Ноль семь. Две тысячи четыреста двадцать девять. Вчера, когда…» А нет, не то. Это про цветы… Вот. «Семнадцать. Одиннадцать. Две тысячи четыреста тридцать. Когда он поднялся на столе у патологоанатома, глаза его были мутными, как у трупа, но при этом зрачки реагировали на свет, хоть и с задержкой, словно сигнал до мозга доходил не сразу…» и «Движения были резкими и неестественными, суставы работали в непривычной амплитуде, как у человека, который никогда не учился ходить, но знает как». Вот еще: «Тридцать. Двенадцать… Он не узнает никого, кто к нему подходит, даже свою дочь Клару. Реагирует только на резкие звуки, бросаясь в их сторону с такой скоростью, что кажется, мышцы порвутся изнутри. Мы держим его взаперти, но даже через стены слышно, как он царапает ногтями металл, пока не сотрет их до крови. Иногда он замирает на долгие минуты, стоя лицом к стене, и тихо шевелит губами, будто разговаривает с кем-то, кого мы не видим».

– Любопытно, – Виктор хмурится.

– Со временем эти существа начали объединяться в группы, нападать на поселение, похищать людей и превращать их в себе подобных. Предки узнали, что они появляются и исчезают по определенным циклам, высаживают эти растения и ухаживают за ними. Тогда часть совета старейшин вместе с комендантом Ри решила построить бункер. Они понимали, что может наступить момент, когда оставаться в городе будет невозможно. И когда очередной весной мутные появились снова, администрация поселения вывела из города группу колонистов. Тех, кого получилось убедить. И заперлись здесь, взяв все, что смогли – оборудование, запасы, инструменты. С тех пор прошло много лет, и далеко не все в хронологии уже можно восстановить.

– Подождите, значит, эти душеглоты, как вы их называете, и сами мутные, появились в период с две тысячи четыреста двадцать девятого по тридцатый годы? То есть через… – Виктор считает, – семьдесят лет после приземления?

– Верно. Наши предшественники писали в своих записях, что беда пришла не сразу. Город-то к тому времени разросся, детей рожали много, счет шел на тысячи. А в первый год их появления пропало столько людей, что улицы пустели к вечеру. Потом они брали по одному, по два за сезон, где больше, где меньше, и предки понимали, что это надолго.

– Если город к тому времени уже жил в полную силу, значит, первая волна съела не десятки. Это были сотни. Их сейчас действительно больше тысячи.

– Мы точно не знаем, но в город возвращается гораздо меньше… – Комендант замолкает, погружаясь в свои мысли.

В этот момент дверь без стука открывается, и в комнату входит полная женщина, толкая перед собой тележку с накрытым обедом. Она говорит громко, не принимая отказа, и быстро расставляет на столе тарелки и миски. Запах еды наполняет помещение, и Виктор понимает, что голоден.

– Зима уже на подходе, – говорит Артур, – значит, они скоро уйдут, и мы сможем спокойно выйти наружу.

– А как они за столько лет не нашли ваше укрытие? – спрашивает Виктор. – Этот бункер?

Артур всерьез задумывается над этим вопросом.

– Они будто и не очень-то искали…

– Вы брали пленных? Допрашивали? Может, кто-то слышал их разговоры? Или не знаю…

– Разговоры? Нет-нет! Что вы, консул… Виктор, они не разговаривают. По-настоящему, как люди. Не умеют вести диалоги, – отвечает с набитым ртом Артур. – Есть мнение, что они имеют какую-то телепатическую связь между собой. Поэтому тащить их сюда опасно.

– Но, – хочет возразить Виктор, но не решается.

Он не удивляется услышанному от старого коменданта: некоторые особенности поведения, которые он уже успел заметить в поселении, эта теория объясняет. Невербальное общение с использованием телепатической связи не является привычным в человеческом мире. Оно всегда находилось в поле интереса ведущих ученых научно-исследовательских институтов Республики и Консульства, но рассматривалось лишь как гипотеза. Консул считает себя готовым к любой, даже самой невероятной, реальности. Теперь у него нет сомнений в разумности этих существ. Он допускает, что у них могут существовать крупные производственные комплексы, способные выпускать технику и оборудование, которое они умеют обслуживать. Местные жители за все время так и не дали им сколько-нибудь точного или общепринятого названия. Виктор не помышляет обвинять в этом поселенцев, которые много лет назад прибыли сюда, чтобы освоить планету и найти новый дом. Но и вторую сторону конфликта трудно однозначно назвать агрессором: вероятнее всего, эти существа жили здесь задолго до людей и имеют полное право считать эту планету своей.

Виктор задается вопросом, возможен ли компромисс. Особая цель экспедиций МКА, а затем и РККП всегда заключалась в поиске разумной жизни и установлении контакта. Существуют научные и философские труды, на которых основаны инструкции для первооткрывателей. Но здесь, ситуация кажется патовой. Если для выживания одному виду необходимо уничтожение другого, компромисс невозможен. По крайней мере, сейчас Виктор не может найти его в чертогах своего разума. Остается выбор – единственный способ решить конфликт: покинуть планету, что сейчас нереально, или уничтожить противника, что противоречит нормам морали и идеологии Республики и ее программам расселения.

Когда позже Виктор пытается поднять этот вопрос, Артур непреклонен. Он видит только уничтожение врага и не задумывается об этике. Виктор понимает, что это позиция не только коменданта, но и большинства жителей убежища. Он чувствует ее ограниченность, но, не имея альтернативы, решает промолчать. Пока.

Они еще долго обсуждают текущую обстановку. Артур говорит подробно, не торопясь, словно проверяя, что каждое слово будет услышано. Он рассказывает, что никто из людей никогда не видел этих существ спящими или ведущими разговор между собой. Что перед тем, как исчезнуть, они сворачивают работу в поселении и на фермах, где выращивают свою неизвестную культуру, усиливают посты, выставляют дозоры на всех подходах. А потом, в одну ночь, уходят все сразу. Исчезают бесшумно, забирая с собой только растения. Город остается пустым, но с полными складами, нетронутыми запасами и оборудованием. Через год они возвращаются и повторяют все в точности, как прежде.

Зимой поселенцы пользуются их отсутствием, чтобы пополнить запасы колонии. Они разгребают склады, забирают провиант из пустых домов, находят оборудование и запасные части для своей техники – все, что невозможно произвести в бункере. Но никогда не решаются объявить город снова своим: слишком хорошо известно, что мутные возвратятся, и никто не сомневается, что они будут способны отвоевать его обратно. Люди берут лишь то, что им позволено взять, и ждут следующего цикла. Артур говорит об этом как о привычной необходимости, но Виктор слушает и чувствует, что в этой цикличности есть что-то неправильное. Слишком много припасов оставлено, слишком много техники, которую противник мог бы уничтожить или забрать. Все это словно подброшено, как если бы кто-то хотел, чтобы люди взяли это и продолжали жить. Только не слишком хорошо. И эта мысль тревожит его сильнее, чем сами рассказы о нападениях.

Комендант смотрит на табло электронных часов, висящих над дверью в кабинет.

– Ого, вот это мы с вами заболтались. Я ведь даже не показал вам остальной наш дом.

– Думаю, у нас еще будет время, Артур.

– Да, конечно. Пойдемте, хотя бы покажу вашу комнату. Девочки из хозяйственного отдела должны были уже все подготовить.

Он набирает на коммутаторе трехзначный номер. В динамике раздается короткий шум соединения.

– Прачечная, слушаю, – отвечает женский голос.

– Это Артур, – устало говорит комендант.

– Да, комендант. Миссис Сьюзи уже ушла, это Мария.

– Мария, девочка моя, комната для нашего гостя готова?

– Конечно, все давно готово. Миссис Сьюзи оставила одежду, чтобы он мог переодеться, а я уже отнесла чистые полотенца. Хотите, кого-нибудь попрошу проводить консула?

– Нет, внучка, не беспокойся. Я сам провожу и все покажу. Спасибо, и спокойной тебе ночной смены.

– Спасибо, Артур. И вам тоже.

Артур со скрипом поднимается со стула, указывает на дверь. Они идут по узкому коридору, теперь уже пустому, и выходят в центральное помещение – большой круглый зал под куполом высотой около десяти метров и такого же диаметра. На противоположной стороне Виктор видит трехметровую арку, за которой уходит вглубь сводчатый туннель длиной метров пятнадцать. Там главный вход в бункер, через который они пришли утром. У входа дежурят двое молодых охранников; они молча приветствуют коменданта и отдельно Виктора.

У шахты лифта Артур дергает рычаг на стене. Зубчатые механизмы тарахтят, тросы начинают движение, поднимая широкую платформу грузового лифта, на которой легко поместился бы броневик, преследовавший Виктора и ребят вчера вечером. Платформа останавливается, они заходят внутрь. Артур дергает рычаг вниз, и лифт медленно уходит в шахту. Каждые полминуты из темноты открывается новый боковой туннель. На шестом уровне Артур останавливает платформу.

– Выходя, обязательно снимайте блокировку, – поясняет он, дергая рычаг у стены. – Иначе никто не сможет воспользоваться подъемником.

– Понятно, – кивает Виктор, понимая, что вряд ли будет им пользоваться.

– С другой стороны шахты есть лестница. – Виктор обратил на нее внимание чуть раньше. – Многим удобнее, но в моем возрасте шесть пролетов вниз – уже испытание, – усмехается Артур, тут же начинает кашлять. – Извините.

– Все в порядке, – отвечает Виктор.

– Здесь в основном складские и технические помещения. Ночью будет тихо, никто не побеспокоит. Утром приходите в столовую на минус втором, прямо под куполом. Не заблудитесь.

Они доходят до комнаты. Артур толкает незапертую дверь. Помещение раза в четыре больше его кабинета, рассчитано минимум на четверых: у противоположных стен расположены две двухъярусные кровати, нижний ярус одной заправлен, на другой лежат вещи, приготовленные некой Сьюзи для Виктора. У дальней стены стоит пустой стол и стул, у входа – металлический шкаф.

– Ну что ж, консул, устраивайтесь поудобнее. Позже мы обязательно доставим вам все необходимое, что понадобится для комфортной жизни и работы, а пока, если захотите помыться или сходить в туалет, в самом конце коридора есть душевая. Там, думаю, разберетесь, – старик подмигивает Виктору и улыбается.

– Да. Не стоит за меня беспокоиться, Артур, вы и так уже много сделали для меня. Большое спасибо.

– Угу, – отзывается комендант и направляется к двери. На полпути оборачивается, будто хочет что-то сказать, но, передумав, желает спокойной ночи и уходит.

Дверь закрывается, и через какое-то время вдалеке жужжит механизм подъемника. Виктор остается один на один со своими мыслями. Долгое время он молча сидит. Ему даже кажется, что он ни о чем не думает, но вскоре понимает, что это не так. Его снова накрывает страх перед неизвестностью. Он профессионал в своей сфере и всегда четко знает, как нужно поступать в рамках уже давно утвержденных протоколов. Его работа заключается в контроле четкого исполнения этих протоколов и решении спорных ситуаций. И все эти решения также должны быть основаны на принципах гуманизма и миролюбия, провозглашаемых всеми институтами в Республике.

Всеобщее благо для каждого – вот основной принцип, проповедуемый человечеством, которое отправило его так далеко. И как теперь это уместить в рамки текущей ситуации? Виктор снова задумывается о первых колонистах, прибывших на планету, заряженных идеями гуманизма и либерализма. Может, именно этот настрой и подвел их, оставив в чужих землях беженцами, прячущимися в подземных укрытиях от врага и не имеющими возможности дать достойный отпор. Страх бесполезности, невозможности исправить ситуацию сковывает мысли консула, не давая заглянуть в саму суть происходящего, чтобы понять, что же именно здесь происходит и как это можно исправить.

– Страх – это суперсила, Виктор! – слышит он голос отца, склонившегося над ним. Виктор сидит на корточках в темноте и обнимает руками колени. – Только страх может сделать тебя сильнее и не позволить тебе проиграть. Если бы у людей не было страха, они не смогли бы выжить в этом опасном и злобном мире…

Виктор открывает глаза. Он уснул прямо в одежде, сидя на кровати. Чувствует затекшие мышцы, неприятную липкость на коже, запах собственного тела, перемешанный с дорожной пылью и потом. Решает, что стоит все-таки помыться и переодеться в свежее. Встает, стягивает с себя всю одежду и аккуратно складывает ее на свободной кровати напротив. Берет чистое полотенце, по привычке прижимает его к лицу, вдыхает запах ткани и оборачивает вокруг талии.

– Ну пойдем посмотрим, что у вас там за душевая, – говорит он вслух сам себе, нарочито бодро, словно ища опору в собственных словах перед пустой комнатой, и выходит в коридор.

Тусклый свет редких люминесцентных ламп, прикрученных к потолку, выхватывает куски стен. Коридор тянется вперед, влажный воздух отдает затхлостью. Виктор идет, оглядывается по сторонам, и, увидев вдали шахту лифта, сворачивает в ее сторону. Комната, которую старик назвал душевой, оказывается именно такой, какой он и представлял: к привычному душу не имеет никакого отношения. Больше напоминает казарменную баню, рассчитанную сразу на нескольких человек. Вдоль двух обшарпанных стен стоят высокие деревянные скамейки, а у дальней громоздится большой бак с водой. Вода несвежая, но не воняет, и это уже радует. Возле входа в стопку сложены тазики и ковши.

Виктор вешает полотенце на крючок, берет тазик, ставит его на скамейку рядом с баком, возвращается за ковшом. В этот момент его взгляд падает на зеркало, прикрученное к двери.

Трехдневная щетина еще не успела стать бородой, но уже обозначает жесткий контур. Каждый раз, будучи в командировке, он мечтал отрастить настоящую бороду, но сбривал, подчиняясь уставу. Черные вьющиеся волосы торчат в разные стороны, он проводит рукой по лицу, приглаживает щетину, оценивает, идет ли ему этот новый облик. На щеке красуется ссадина, но она не особо тревожит. Гораздо заметнее синяк на ноге, оставленный клешнерогом: он расплылся до самой лодыжки. Виктор наклоняется, проводит пальцами по коже и тихо говорит:

– Болючая скотина.

Он идет к баку. Вода оказывается не такой холодной, как ожидал, даже теплой. «Наверняка есть какая-то система подогрева», думает он, но решает не вникать, оставляя подробности на потом. Наливает ковшом воду в тазик, рядом забирается с ногами на скамейку, начинает поливать себя с головы до ног. Вода разливается по телу, уносит усталость, дает редкое ощущение покоя. Мыла нет, приходится довольствоваться только водой. Позже он наверняка найдет его в шкафчике у кровати, но сейчас и этого достаточно. Он сидит, чувствует себя живым.

Волна расслабления сменяется другим, более острым ощущением. В голове вспыхивает образ Дианы. Ее глаза. Ее смех. Тонкий цветочный запах. То, как напряглось ее тело, когда она пыталась вырваться, оказавшись в его руках. Тепло ее тела, ее дыхание. В паху появляется напряжение, острое, почти болезненное, член наливается кровью и упирается во внутреннюю часть бедра. Виктор смотрит вниз и понимает, что неспособен это игнорировать.

Рука тянется сама. Пальцы обхватывают член – тот горячий, налитый, пульсирует в ладони – и начинают двигаться. Сперва медленно, затем, рвано ускоряясь, все резче, будто хочет вырвать из себя напряжение. Перед глазами лицо Дианы, ее голос, ее губы, которых он едва не коснулся, ее тело рядом, запах кожи, дыхание. Каждый рывок делает образ реальнее, ближе. Превращает память в ощущение. Виктор дрочит жадно, яростно, дыхание с хрипом учащается. Тело сводит до предела, грудь стягивает. Живот напрягается до боли. Он сжимает зубы, чтобы не застонать. Но все равно кончает с коротким, сдавленным стоном, выгибаясь, ощущая, как дрожь проходит по всему телу. Горячая сперма вырывается толчками, попадая на бедро и скамейку, тянется по коже липкими струями.

Виктор сидит неподвижно, тяжело дыша, чувствуя липкость на коже и слабость в руках, пока пульс в висках не приходит в норму. Ощущение вины смешивается с облегчением. Он берет ковш, плескает воду на себя, смывает следы, долго смотрит в пол. Сердце постепенно успокаивается, вместе с ним возвращается ясность. Ощущение не уходит. Он понимает, что хочет ее. По-настоящему. И это желание сильнее него.

Просидев так еще немного, Виктор встает, снова подходит к зеркалу. Смотрит на себя, изучает лицо, ищет изменения после воздействия пыльцы. Но за двести лет, проведенных в анабиозе, на нем не появилось ни одной морщины. Он выглядит так, словно всего неделю назад стартовал со станции на Проксима b. Никаких следов времени. Ничего необычного.

Он вытирается насухо полотенцем, бросает его на плечо, возвращается в комнату. Живот отзывается пустотой, он понимает, что снова проголодался. Решает прогуляться до столовой. Может быть, там что-то осталось с ужина, который он пропустил, или хотя бы найдется что-нибудь попить.

Преодолев несколько пролетов по лестнице, Малышев уже готов развернуться и вернуться, но решает все‑таки дойти до намеченной цели. Столовая по размеру почти повторяет центральное помещение, только потолок намного ниже. Длинные ряды столов занимают почти все пространство. У дальней стены, в полумраке, виднеются линии раздачи, за ними приоткрытая дверь, из‑за которой льется свет. Виктор направляется прямо туда.

– Ну и какого хрена мы здесь бродим? – раздается громкий женский голос.

У одного из кухонных столов стоит полная чернокожая женщина в длинном темном халате и с ярким платком на голове. В руке огромный тесак, которым она разделывает массивный кусок мяса.

– Сколько раз, мать вашу, я должна повторять? Не бродить на моей кухне по ночам! – Звук вонзающегося в доску ножа заставляет Виктора невольно отступить.

– Простите, миссис, я не думал, что кого‑то здесь встречу, – оправдывается он.

– Да что ты говоришь? Не думал он… – не успев договорить, женщина оборачивается, и, увидев незнакомца, резким движением выдергивает тесак из доски, направляя его в сторону гостя. – Ты еще кто такой?

– Еще раз простите, я новенький. Консул Республики. Прибыл с того корабля, что… – он указывает рукой вверх.

Женщина взрывается громким смехом, поворачивается обратно к столу и продолжает работу.

– Консул, говоришь? – произносит она, когда смех стихает. – Где ж тебя так долго носило? Мы тут уже заждались.

– Я… мы… – Виктор теряется. Он не понимает, всерьез ли она все это говорит.

– Ладно, красавчик, не напрягайся. Я тетушка Лизи, главная на этой кухне. Еще раз назовешь меня миссис, откушу нос, – снова смеется, но быстро обрывает смех. – Шучу, носы мне не нравятся, но что‑то другое точно могу откусить.

– Меня зовут Виктор. Рад знакомству, тетушка Лизи. Большая у вас кухня.

Кухня действительно просторная: вдоль стен громоздятся шкафы, посредине – массивная плита с несколькими громадными кастрюлями, над ней вытяжка с круглой алюминиевой трубой, уходящей в стену.

– Вы часто работаете по ночам, тетушка Лизи?

– В последнее время только по ночам. Надоели эти старые рожи. Хоть ночью их не видно… Надеюсь, я не нарушаю законы Республики, господин консул, – с шутливой интонацией отвечает она и подмигивает. Снова звучит удар тесака, и хруст костей заставляет Виктора поморщиться. – Делаю заготовки на утро. Потом приходят мои девочки и готовят на всех. Так что тебе здесь нужно ночью? Проголодался?