Королевы Нью-Йорка

6

Ариэль

Когда на телефоне в пятый раз высвечивается видеозвонок от уммы и аппы, я понимаю, что пора бы им ответить. Прошло пять дней с тех пор, как начался мой подготовительный курс. Все это время я отделывалась от них изящными отговорками вроде «Все здорово!» и «Очень занята! Вся в НАУКЕ». Но умма не даст мне пропасть надолго. Нельзя допустить, чтобы я пошла по стопам Беа.

Я нажимаю «Ответить». Внезапно они передо мной: тычутся носами в экран, на заднем плане наша гостиная. Я так хорошо знаю этот дом. Мне даже видеть его не нужно. Диван. Денежное дерево. А на подоконнике – обрамленное семейное фото: я, Беа, умма и аппа. Отдыхаем на Багамах. На умме широкополая соломенная шляпа – чтобы защитить фарфоровую кожу от солнца. Беа в бикини. Рот приоткрыт – она смеется. После ее смерти аппа убрал фотографию за штору, чтобы то и дело не натыкаться на нее взглядом.

И вот они яростно машут мне, будто стоят на палубе круизного корабля, а я – на берегу, где они давно не были. Слишком много радости. Как будто только что из Диснейленда.

– Ариэль! Ответила наконец!

Аппа поправляет очки, чтобы получше меня рассмотреть. Умма разглядывает комнату общежития, которая виднеется у меня за головой. Я натянуто улыбаюсь.

– Привет, умма, аппа, я по вам соскучилась.

– Мы тоже соскучились, – говорит аппа.

Умма задает два десятка стандартных вопросов. Как занятия? Как Сан-Франциско? Подружилась с кем-нибудь? Хорошо питаешься? Как там еда в столовой? Отправить тебе ветчины из Квинс?

Я прилежно отвечаю на все. Делаю все задания. У меня все хорошо. Все просто супер. Еда вкусная, и занятия интересные; мне очень повезло сюда попасть. Спасибо.

Родители довольны моими ответами. Умма переходит к рассказу о том, как им живется в Квинс: что там происходит в банке, что аппа наступил в собачью какашку и обувь пришлось отмывать целую вечность, и что тетя Шарлотта так и не прислала открытку с благодарностью за груши, которые мы отправили ей в подарок на день рождения – нехорошо с ее стороны, согласись? Я соглашаюсь: очень нехорошо. Вот это да. Папа говорит: да у тети Шарлотты уже маразм начался. Не требуйте от нее многого.

Умма настойчиво требует показать ей комнату, а потом желает знать, почему я ничем ее не украсила. Говорит, что похоже на бомбоубежище. Что, когда в августе начнется основная учеба, она приедет и наведет здесь такой уют, что все девчонки захотят красить ногти только у меня в комнате. Я не хочу красить ногти с девчонками из Бристона. Хочу есть дамплинги с Эверет и Джиа, пересматривать «Маленьких женщин» и хохотать над Эверет, которая наизусть повторяет монолог Тедди, когда тот делает предложение Джо. Хочу свернуться клубочком под одеялом, лежать, вслушиваясь в собственное дыхание, и вообще ни с кем не разговаривать.

В конце концов я сообщаю умме и аппе, что мне пора на занятия, – и не вру. Через пять минут у меня возрастная психология.

– Я вас люблю, – говорю я.

Умма обнимает сама себя.

– Обнимашки на расстоянии.

На секунду у меня перехватывает дух. Чисто рефлекторно. Я прогоняю это ощущение. Нажимаю «отбой».

Занятие будет на другом конце кампуса, поэтому я закидываю рюкзак на плечо и сбегаю по лестнице. Здания здесь серые, на улице по-прежнему холодно, но если забраться на вершину холма, можно увидеть тросы фуникулера и домики пастельных оттенков. Если прищуриться, можно даже разглядеть мост Золотые ворота. На второй ознакомительный день старшие по общежитию поехали туда с группой студентов. День, видимо, был очень ветреный, потому что у трех девчонок шарфы унесло в океан, но никто, похоже, не расстроился, потому что все наделали красивых фоток для инстаграма[19]. Я не поехала. Вместо этого натянула две толстовки и отправилась валяться на Большой лужайке[20]. Я провела там несколько часов, разглядывая пальмы и гадая, как они выживают в такую погоду.

Судя по всему, это решение было ошибочным. Экскурсия к Золотым воротам оказалась поворотным моментом в процессе формирования компаний среди участников летнего курса. Я захожу в аудиторию и вижу, что девчонки, лишившиеся шарфов, сплетничают в одном уголке, парни – любители-фрисби заняли последний ряд, а мегаботаны – те, что увлечены наукой, как никто на свете, – плотно набились в первый ряд. Прошло меньше недели, а я уже превратилась в одиночку. На телефон приходит уведомление. Джиа прислала фотку сестренки – та раскрасила фломастерами лицо. Я коротко улыбаюсь. После занятия я исполню дружеский долг. Отвечу на ее сообщение.

Я сажусь с краю. Преподает психологию семидесятипятилетняя леди с седыми волосами, скрученными в два пучка, как у принцессы Леи. У нее остренький нос и безупречная осанка. Выглядит она как человек, который спит на голой доске и обогревает дом, кипятя на плите воду.

Профессор Пучки-как-у-Леи приглушает свет, и мы на сорок пять минут погружаемся в лекцию об описанных Эриком Эриксоном стадиях психологического развития, о которых я узнала еще прошлым летом, когда мы с Джиа и Эверет отправились в поход по острову Рузвельта и устроили пикник на задворках полуразрушенного изолятора для больных оспой. Эверет сочла местечко стремным, а Джиа увлеклась поисками кошачьего заповедника. Я же залюбовалась фигурными окнами и мрачными каменными стенами. Было чувство, что это здание застряло в другой эпохе. В тот день мы провели на острове несколько часов. Джиа рисовала героев аниме. Эверет читала биографию Стивена Сондхайма. Обе посмеялись надо мной, когда я открыла «Осколки детских травм». Раньше это была моя любимая книга. Если зажмурюсь, я могу вспомнить все то лето целиком. Каждую его секунду, омытую бабл-ти и нью-йоркским дождем. Мой мир до того, как случилась беда.

Восемь стадий развития по Эрику Эриксону:

Младенчество: кроха учится доверять матери.

Раннее детство: малыш познает основы взаимодействия с окружением.

Дошкольный возраст: у ребенка развивается целеустремленность.

Школьный возраст: ребенок обретает социальные, физические и академические навыки.

Профессор Пучки-как-у-Леи говорит:

– Стадия пятая: юность. Подросток переходит из детства во взрослость. Познает собственную индивидуальность.

На экране нарисованный младенец растет до тех пор, пока не превращается в подростка с лицом необъятного размера. Я пытаюсь сосредоточиться на странном меняющемся ребенке, но стоит моргнуть, как перед глазами возникает другой образ. Беа. Семилетняя Беа, которая настаивает, что «уши кролика» – это самый лучший способ завязывать шнурки. Ее сногсшибательное выступление на школьном концерте – она вопит песню «Скейтер-бой» Аврил Лавин, а я от стыда прячу лицо в толстовке. Тот момент, когда она покрасила прядь волос в неоново-синий, но тут же струхнула и смыла все в раковине. Тот вечер, когда учитель Беа позвонил умме и аппе и сообщил, что она завалила математику и ей придется ходить в школу летом, иначе аттестата Беа не видать. Та ночь, когда я пыталась подтянуть ее, не понимая, почему до нее не доходит, и она психанула и сбежала из дома. Та сцена: родители кричат на Беа в кухне, а я прилежно пишу эссе по английскому этажом выше. Отговорка для всех, что сестра «учится за рубежом», в то время как Беа скрывалась у имо[21] в Пусане. Видеосозвон с Беа за день до Чхусока[22]: она отказывается возвращаться домой, пока умма и аппа неодобрительно цокают языками и односложно отвечают, когда она им звонит.

Профессор Пучки-как-у-Леи показывает следующий слайд. Парни-любители-фрисби прыскают при виде картинки из фотобанка, на которой изображен шестнадцатилетний эмо с кривой ухмылочкой.

– Переходный возраст характеризуется склонностью рисковать, – говорит профессор Пучки-как-у-Леи. – Неспособностью всерьез воспринимать опасность. Это следствие незрелости префронтальной коры мозга. – Она показывает на нас. – Вашим мозгам еще расти и расти.

Я опускаю взгляд на пустую тетрадь. Когда нам позвонили, я так и не смогла представить Беа в той прозрачной воде, с рукой, протянутой к небу. Я вообще не могла ее представить. Могла думать лишь о том, как понтонная лодка перевернулась брюхом вверх, словно выброшенный на берег кит. О ее безликих друзьях, стоящих на коленях в соленом песке.

Умма и аппа улетели в Пусан и пробыли там две недели. Вернулись с мертвым телом и без ответов. Сказали только: «С Беа произошел несчастный случай на воде. Она была неосмотрительна. Не следовало нам ее отпускать». А потом мы ее похоронили. Умма спала, пока не пришло время выйти на работу. Аппа повторял «спасибо вам большое», когда тетушки из церкви подходили и всхлипывая выражали свое сочувствие, а потом за спиной у него шептали «какой скандал!». В общем, о смерти сестры я узнала из корейских новостей и от имо, которая знала не больше, чем сообщали в новостных заметках. Я решила связаться с друзьями Беа, но не нашла их номеров. И никто не позвонил сам. Ни один из них.

Внезапно включается свет. Профессор Пучки-как-у-Леи сообщает, что на следующей неделе у нас экзамен, но переживать из-за этого не стоит, лучше насладиться выходными. На субботу запланирована поездка на Рыбацкую пристань, где можно полюбоваться тюленями, спящими и загорающими на мостках. После этого одна из тех девчонок-с-шарфами устраивает у себя в комнате тусовку. Она выложила объявление в групповой чат – то есть, технически, я тоже приглашена и мне следует сходить. Заведи подруг. Блистай на уроках. Мы так тобой гордимся. Будь Беа здесь, она бы нарядилась в черный топ на тонких лямках и джинсы бойфренда. Она бы нашла общий язык и с девчонками-с-шарфами, и с парнями-любителями-фрисби, и с мегаботанами. Рассказала бы им историю о том, как однажды во время благословения пукнула и случайно испачкала трусы, из-за чего на церковный обед ей пришлось идти без исподнего. Все бы захохотали. Все были бы от нее без ума.

От кого: jialee@leedumplinghouse.com 12:24

Кому:

arielunderthesea_29@gmail.com; everetthoang24601@gmail.com

Тема: Ваша подружка по вам соскучилась

Эверет и Ариэль,

Поверить не могу, что вы забыли про меня на целую неделю! Надеюсь, оно того стоило. Шучу, конечно, – вы же знаете, как я горжусь вами обеими. Уже похвалилась вашими достижениями в ресторане, когда пошли вопросы, куда вы запропастились. И я такая: вы что, не знаете, где сейчас мои гениальные подружки? Так что вы буквально знаменитости.

Дома ничего особенного не происходит. В ресторане вечно битком, так что я либо там, либо с бабулей и Сиси. Мелкая на стенку лезет от скуки и ужасно меня раздражает, поэтому вчера я поехала с ней и бабулей в зоопарк. У Сиси новое увлечение – морские львы. Мы реально сорок пять минут простояли около клетки с ними. Она дала имя каждому. И теперь убеждена, что нам по силам уговорить маму с папой приютить льва в качестве питомца. Говорит, что можно надуть детский бассейн, поставить его в гостиной и поселить в нем льва. Над этой идеей даже бабуля посмеялась. Лично мне больше нравятся коровы. Они пушистее.

Больше рассказывать буквально не о чем. Ах да, я столкнулась в парке с Акилом, соседом Эверет. Несмотря на то что Эверет утверждает, что я «влюбилась в него на 900 %», там нет и одного процента влюбленности. Он просто симпатичный, вот и все. Мы обсудили искусство.

Скучаю по вам обеим и с нетерпением жду от вас какие-нибудь дикие истории. Аж дыхание затаила…

Целую,

Джиа

7

Эверет

– Эв, ты готова?

Когда хочешь потусоваться вечером в центре, идешь в «Косую кошку» – единственный бар в Квинс, куда пускают подростков (впрочем, спиртного вам не нальют), а родителям говоришь, что ночуешь у подружки. Или садишься на седьмую линию в сторону Манхэттена, едешь, вслушиваясь в грохот поезда по мосту, и запахиваешь поплотнее объемное шерстяное пальто, воображая себя героиней «Сплетницы»[23]. А когда хочешь потусоваться в Огайо – рассекаешь по бесконечным полям с кукурузой и пытаешься вспомнить, чему тебя учили на курсах герлскаутов.

У Валери сна ни в одном глазу. Что впечатляет, поскольку на ней накладные ресницы длиной до бровей. Я все еще сижу на кровати в нашей комнате и скроллю письмо Джиа. Больше рассказывать не о чем? Вот уж брехня. Впрочем, допросить ее мне придется позже, потому что Валери машет у меня перед носом лакированной сумочкой.

– Эввввв, прием!..

Никто, кроме братьев, Ариэль и Джиа, не зовет меня Эв, но Валери, видимо, подразумевает нечто вроде «мы уже хорошо знакомы и можем обращаться друг к другу по прозвищу», поэтому я воспринимаю это как комплимент. Убираю телефон в карман и разглаживаю кружевной кроп-топ – почти непрозрачный.

– Я готова.

Про кукурузное поле я не шутила. Длиной оно примерно две мили, а мы на каблуках. Нужно было выйти пораньше, вместе с остальными, но мне пришлось созвониться с моим братом, Шоном, который что-то там вещал про какую-то яхту, а Валери проторчала в ванной комнате девяносто пять минут.

Ростки кукурузы выше нас. Всю дорогу мы изображаем Элли и Тотошку, идущих по дороге из желтого кирпича (я – Элли, Валери – Тотошка, а как еще?), и вопим песни из фильма. Правда, Тотошка-Валери не в духе, поскольку горюет, что на вечеринке не будет спиртного. Это ведь одобренная лагерем «вечеринка» для новичков – иными словами, совершенно безопасная тусовка под присмотром взрослых, после которой никому не придется промывать желудок или делать тест на беременность, и уж точно никто не падет здесь жертвой театральных идолов Огайо. Мне не привыкать. Теоретически, и в «Косую кошку» можно было бы пронести спиртное, но Джиа вечно опасается, что умрет от алкогольного отравления, а Ариэль куда больше интересует бильярд. А я? Я хожу туда ради джаза, кабаре и танцев. Сомневаюсь, что на сегодняшней вечеринке будет хоть саксофон.

Когда мы наконец добираемся до места назначения, Валери тут же устремляется к Софии и Рэй, печально известным своей манерой хлестать волосами. Она машет мне – пойдем, но я не спешу к ней присоединяться. Хочу оценить расстановку сил. В центре – костер и столик со шпажками и зефиром, который положено жарить в огне, чем я бы с удовольствием и занялась, не толпись вокруг пламени народу как на Таймс-сквер. Также хочу отметить, что здесь не дают мороженого – а должны бы. Пломбир с вафельной крошкой в сахарном рожке – просто необходимость при такой-то влажности.

Короли караоке, также известные как самый ненавистный сорт людей для Ариэль (да и для меня, честно говоря, тоже), тусуются возле колонок. И буквально нон-стоп поют песни из мюзиклов. Поют слаженным хором. Поймите меня правильно, я люблю музыкальные представления, но это уж слишком. Вожатые прячутся за кустами в дальнем правом углу и, вероятно, обмениваются свежими сплетнями. Не думаю, что вписалась бы в их скромную компанию.

И тут я замечаю его. Знойного Незнакомца. У ведра со льдом. Я несколько дней проторчала в репетиционной, совместных занятий танцами или актерским мастерством у нас нет, и сейчас я впервые вижу его с ознакомительного дня. Все такой же знойный, каким мне и запомнился. По-серферски волнистые волосы. Свободная футболка. Ямочки на щеках – просто десять из десяти. Похоже, он как раз заканчивает беседу – вот и мой шанс. Пора идти ва-банк, Эверет.

Смазав запястья духами-карандашом, я непринужденно огибаю ведро со льдом. Меня так и подмывает пошутить про воду – тупо и дико банально, но я сдерживаю порыв. И просто улыбаюсь.

– Привет.

Знойный Незнакомец переводит взгляд со своего стакана с яблочным соком на меня и ухмыляется. Он показывает на тропинку сквозь кукурузное поле, по которой я сюда пришла.

– Я заметил тебя там, как ты всех до единого измеряешь взглядом. Ты, случайно, не актерский скаут?

Я делаю шажок в его сторону. Что ж, Ямочки. Я в игре.

– Отбираю лучших. Но в этом углу меня никто не впечатлил.

Он ахает от притворного изумления.

– Серьезно? Станцевать для тебя чечетку? Прочитать рэп? Спеть на разрыв «Великанов в небесах»?[24]

– Однозначно спеть «Великанов в небесах». Задай жару королям караоке. – Я киваю в сторону группки, которая успела переключиться на «Мамму Мию».

Знойный Незнакомец качает головой.

– Бр-р-р, я, пожалуй, пас.

– Черт. Такой потенциал – и коту под хвост.

– Придется впечатлить тебя в другой раз.

Я поворачиваюсь к нему, пытаясь сдержать расползающуюся на лице улыбку.

– Эверет.

– Чейни.

Он неловко жмет мне руку, будто мы на собеседовании, и мы смеемся.

Чейни явно мой типаж, и, судя по тому, что он опустил стакан и изучает меня, я тоже в его вкусе. Впечатлилась бы даже Ариэль.

– И откуда же ты, Эверет?

– Из Нью-Йорка. А ты?

– Из Мэриленда. – Чейни смотрит на меня исподлобья. – А до этого где жила?

– О, я провела всю жизнь в Квинс. Уроженка Нью-Йорка чистой воды. – Я перебрасываю косы через плечо, демонстрируя тонюсенькие лямки обтягивающего топа.

– Мило, но я имел в виду, откуда ты на самом деле? Типа, твои родители. Или бабушка с дедушкой. Твоя семья.

Какая ему разница, откуда мои дедушка с бабушкой? Они уже мертвы, а когда были живы, мы почти не общались, потому что они не говорили по-английски и вечно отчитывали родителей за то, что растят нас слишком западными по духу. Но Чейни явно на меня запал, и вблизи он еще симпатичнее, так что я заталкиваю сомнения подальше.

– Родители тоже родились в Нью-Йорке. А дедушка с бабушкой иммигрировали из Ханоя.

Чейни вскидывает кулаки в победном жесте.

– Ага, так и знал! – Он сияет. – Из тебя выйдет отличная Ким в «Мисс Сайгон»[25].

Он произносит это с таким жаром, что я ему верю, несмотря на то что он даже не видел, как я танцую и пою. У Ким есть невероятные сольные номера. Но сам по себе персонаж довольно проблематичный. Вся эта пьеса, по сути, экзотизирует вьетнамских женщин и войну во Вьетнаме в целом. Я сковыриваю с ногтей лак. Может, Чейни не знает никого родом из Вьетнама. Я вот тоже никого из Мэриленда не знаю. Ближайшим соприкосновением с этим штатом стала поездка на фестиваль цветения вишни в столице[26], где Мэдисон флиртовала с кем-то из Сильвер-Спринг. Мэриленд – это, наверное, бесконечные ряды пригородных домишек и парочка нарядных центральных улиц.

– Из кого бы вышла отличная Ким? – спрашивает Валери.

София и Рэй тоже подходят и вплотную ко мне.

– Эверет, – отвечает Чейни. – Согласись?

– Однозначно, – соглашается Валери. – Мне хотелось бы сыграть Эллен оттуда же, но у меня слишком высокий голос.

– О-о, ты когда-нибудь участвовала в постановке «Магазинчика ужасов»[27], Вал? Так и вижу тебя в роли Одри.

Девчонки наперебой рассказывают, кого мечтают сыграть, и от их щебета ошалевает даже Чейни. Специально для меня он закатывает глаза, словно у нас есть общий секрет. И я снова, как дура, улыбаюсь во весь рот.

Разговор сворачивает к обсуждению «Весьма современной Милли». София и Рэй обсуждают чечеточные номера, а Валери разливается в похвалах великим женским ролям в этой постановке. Мы пляшем вокруг да около того факта, что обе хотим сыграть Милли. Хористки на главную роль точно не тянут.

– Милли я оставлю вам, – говорит София, все-таки затрагивая избегаемую нами тему. – Я хочу роль миссис Мирс.

– О-о, – тянет Валери с заметным облегчением в голосе, – для этой роли ты то что надо. Я прямо вижу, как классно тебе будет в кимоно.

– Кимоно? – переспрашиваю я. – А почему она должна быть в кимоно?

София тяжко вздыхает, воланы на ее блузке цвета миндальных пирожных вспархивают от движения воздуха.

– Потому что она притворяется азиаткой. Ты же читала краткое содержание?

Читала, конечно. Я изучила все, я могу перечислить по именам всех до последней квартиранток отеля «Присцилла» (к слову, последнюю зовут Этель). Но миссис Мирс притворяется китаянкой, а китайцы не носят кимоно. Вся эта роль вообще довольно странная. Из того, что я поняла: миссис Мирс в этой истории антагонистка, которая, притворяясь пожилой китаянкой, заправляет женским пансионом. Но позже выясняется – сюрприз! – что она белая дама, которая обманом заманивает девушек в сексуальное рабство. Мюзикл вышел в две тысячи втором, но, кажется, сюжет истории так и не освежали с момента выхода в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом фильма-первоисточника.

Девицы, хлещущие волосами, успели перейти к обсуждению худших певцов в лагере, но я не могу выбросить из головы мысль о миссис Мирс.

– Все-таки странная она злодейка, – говорю я. – В смысле, миссис Мирс. Она говорит с неестественным китайским акцентом и, по сути, ведет торговлю белыми рабами.

Валери осекается на полуслове, ее розовые губы застывают в форме колечка.

– Это же для смеха, – говорит она. – К тому же все происходит в ревущие двадцатые, так что вполне достоверно.

В двадцатые годы прошлого столетия белые женщины притворялись китаянками и участвовали в работорговле, отправляя юных американок «на Восток»? Я что, пропустила важнейшую главу в истории Америки?

Я не сдаюсь.

– Но на дворе-то двадцать первый век, – спорю я, вспомнив приветственную речь Абеля Пирса о раздвигании границ и подготовке свежей крови для театрального мира. – Готова поспорить, что Абель перепишет сюжет.

– Наверное. – Валери пожимает плечами.

Девчонки возвращаются к обсуждению худших певцов в лагере (мы к ним, разумеется, не относимся), и Чейни бросает, что глазастая Аннализа Дюэн не способна тянуть ноты – по слухам, она попала сюда благодаря тому, что ее двоюродный брат – Тимоти Шаламэ.

Я вспоминаю, как гремел из динамиков голос Абеля, как он вещал про модернизацию театра, вспоминаю стильный сайт Колледжа искусств Люшеса Брауна с набранным курсивом слоганом: Сегодня в Огайо, завтра на Бродвее. Пирс ведь не просто так выбрал этот мюзикл. Его не ставили с премьеры на Бродвее в две тысячи втором – возможно, это и станет начало перерождения «Весьма современной Милли». Может быть, Абель вгляделся в миссис Мирс, в Милли, в актеров, которых собрал тут, посреди кукурузных полей Огайо, и подумал: «Мы станем вдохновением для следующего поколения. Мы вдохнем в ревущие двадцатые новую жизнь». Наверняка у него есть куча друзей-продюсеров, которые приедут на показ, впечатлятся новой постановкой и вручат хотя бы парочке из нас карточки актерского профсоюза.

Вечером нужно будет перечитать пометки, которые я сделала, и при следующей встрече обсудить с Абелем мои идеи. Как-никак, я в этом прокачана – школа, где я учусь, Фэрроу, не раз ставила модернизированные старые шоу. И сейчас у меня есть возможность применить свои таланты на сцене побольше. Как я и обещала Джиа перед отъездом в лагерь. Как я и обещала самой себе.

В огне что-то трещит, и я возвращаюсь в реальность. Рукав Чейни касается моего плеча – я покрываюсь мурашками. Мошкара, к счастью, больше меня не глодает, и пламя костра словно обряжает нас в золото. Какая восхитительная ночь.

От кого: arielunderthesea_29@gmail.com 01:53

Кому:

jialee@leedumplinghouse.com; everetthoang24601@gmail.com

[Без темы]

Д и Э,

Я не отправлю это письмо. Не хочу, чтобы вы волновались. Правда, я, наверное, в любом случае напрягла вас, потому что всю неделю не отвечала на ваши сообщения.

Теоретически, в Бристоне классно. Пальмы, океаны, вечеринки. Все студенты в Калифорнии на чилле. Все дружелюбные. Вчера в столовой пара девчонок попытались завести со мной разговор. Но меня это бесит. Бесит вообще все. Меня тошнит при виде гигантских плакатов Бристона. Иногда я хватаюсь за телефон, чтобы написать вам, как мне плохо. Но у вас там все так классно с театрами, парнями и городами, и я не хочу портить вам настроение. Ужасно не хочу. Поэтому ничего не рассказываю. Не хочу ломать вам кайф.

Иногда я гадаю, как бы сюда вписалась Би. У нее был дар – в отличие от меня. Она бы завела тонну друзей. Помните, как ее провозгласили королевой выпускного, хотя она чуть ли не полгода учебы пропустила? А потом дала нам примерить свою перевязь и корону? Ее пластиковая тиара так тебе шла, Эверет. А ты, Джиа, все переживала, что порвешь перевязь. Можно подумать, Беа было до этого какое-то дело. Она обожала, когда примеряли ее вещи. Так она чувствовала себя нужной.