Право на выбор

Итан

Ночь окутала Лондон промозглой сыростью, пробирающей до костей, но в доме маркиза Уинчестера всё ещё раздавались приглушённый смех, звон стаканов и вкрадчивый шелест карт. В воздухе витал терпкий запах табака, смешанный с ароматом выдержанного бренди, но меня это уже не смущало. Я играл, раз за разом поднося бокал ко рту, и с каждым новым глотком реальность становилась всё более зыбкой.

— Итан, — голос друга донёсся до меня сквозь плотную дымную пелену. — Остановись. Ты сегодня не в духе для игры. Ты проигрываешь с самого начала.

— Оставь меня в покое, Ричард, — отмахнулся я, даже не обернувшись.

— По-моему, тебе уже хватит, — настаивал он. — Ты пьян, и это видят все за этим столом.

Я чувствовал его тяжёлый взгляд, но мне было всё равно.

— Я сам решу, когда мне хватит, — огрызнулся я, чувствуя, как язык предательски заплетается, а мысли путаются в липкую паутину. — Сдавай. Я отыграюсь. Я всегда отыгрываюсь.

— Но, милорд, вам нечем крыть, — заметил барон Клиффорд с ноткой нескрываемого удовлетворения, откидываясь в кресле. — Вы проиграли всё до последнего пенни. Ваш карман пуст.

Я стиснул зубы. Этого не могло быть. Я не проигрываю. Никогда. Ни в картах, ни в делах, ни в чём бы то ни было. Маркиз Уинчестер не проигрывает.

— Это ещё не конец, — бросил я, хватаясь за крап стола. — У меня есть ещё кое-что. Дом. Земли. Титул — он чего-то стоит, чёрт побери!

— Итан, опомнись! — Ричард вскочил с кресла. — Ты не ведаешь, что говоришь. Остановись, пока не наделал глупостей, за которые придётся расплачиваться всю жизнь!

Но я уже не слушал друга. Чудовищная сумма, потерянная в этой игре, сводила с ума. Дьявол меня дёрнул ввязаться в это, да ещё после бутылки крепкого портвейна. Всё плыло перед глазами, и где-то на краю сознания я знал — Ричард прав. Я выпил слишком много. Но отступить теперь означало бы признать полное, сокрушительное поражение, а это было немыслимо.

Где-то глубоко внутри, почти задушенная алкоголем, пробивалась тревожная мысль: всё это закончится плохо. Остановиться стоило ещё несколько часов назад. Но я затолкал её обратно, в самый тёмный угол.

— Возможно, у вас есть что-то ещё, что могло бы меня заинтересовать, — произнёс Клиффорд, сузив глаза, словно хитрый лис, оценивающий загнанную в угол добычу.

— Итан, прошу тебя, не отвечай ему, — предупредил Ричард, и в голосе его прозвучала настоящая тревога. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

Но я уже не слушал друга. Я вообще никого не слушал.

— И что же это? — спросил я, встречаясь с холодным взглядом Клиффорда.

— Желание, — пожал он плечами с обманчивой лёгкостью. — Если вы выиграете, я буду должен вам услугу. Любую.

В его голосе звучала вкрадчивая угроза, но я, ослеплённый азартом и алкоголем, не разглядел её. Отказаться я не мог. Я не проигрываю. Не в этот раз.

— По рукам, — кивнул я. — Сдавай.

— Итан… — тяжело вздохнул Ричард и опустился обратно в кресло. — Ты сумасшедший. Да поможет тебе Бог.

Вероятно.

Следующие полчаса в комнате царило напряжённое молчание. Даже слуги, приходившие и уходившие, задерживались у дверей, наблюдая за исходом этой роковой игры. Слышно было только наше дыхание да хруст сдаваемых карт.

И вот последняя карта легла на стол.

Я уставился на неё, не в силах поверить своим глазам. Проиграл? Этого не может быть. Я не мог проиграть.

Но карты не лгали. Я проиграл.

Барон Клиффорд медленно, с достоинством поднялся, поправляя манжеты. В его глазах вспыхнул огонёк холодного торжества.

— Маркиз Уинчестер, — протянул он, произнося моё имя с деланым почтением, под которым скрывалась издёвка. — Как истинный джентльмен, вы обязаны сдержать слово. Я хочу огласить своё желание прямо сейчас.

Я поднял голову, ожидая худшего. Мой дом? Деньги? Что-то, чего я не смогу дать? Неужели мне суждено остаться на улице?

— Вы женитесь на моей дочери, — произнёс Клиффорд ровным голосом. Сказал и просто развернулся, чтобы покинуть дом, оставив меня сидеть в оцепенении, оглушённого словами, которые изменили всё.

РамонаНью-Йорк. Наши дни.

Я с раздражением захлопнула крышку ноутбука. Чёртовы Джонстоны. Эти люди были неуловимы, хитры и не желали идти на уступки. Переговоры затянулись, и я начинала терять терпение. Вдох-выдох. Нельзя терять самообладание. Не сейчас.

Звук интеркома отвлёк меня от тяжёлых мыслей. Голос Нэнси, моего секретаря, раздался на другом конце линии:

— Мисс Гонсалес, напоминаю, у вас встреча в четыре с доктором Эрнандесом.

Я нажала на кнопку ответа:

— Спасибо, Нэнси.

Об этом приёме я помнила с того самого момента, как записалась — пять недель назад. Доктор Эрнандес считался лучшим в своём деле, и попасть к нему было почти невозможно. Почти. Я знала, что щедрое пожертвование на благотворительную программу клиники способно ускорить некоторые процессы.

Сорок лет. Время задуматься о наследниках. Я работала не покладая рук, строила империю, поднималась всё выше. Всё, о чём мечтала, было в моих руках — игрушечные небоскрёбы из стекла и бетона, покорные моей воле. Но кому я оставлю всё это?

Эта мысль преследовала меня с недавних пор. Я вдруг осознала пустоту, которую раньше старательно заливала работой. Семья. Её у меня никогда не было. Когда-то, много лет назад, я пыталась построить отношения, но всё шло не так. Потом — карьера, бизнес, сделки… А потом оказалось, что вокруг никого. Либо жадные до моих денег мужчины, либо те, кто просто не подходил.

Последний роман оставил горький, саднящий след. Он ушёл, бросив мне в лицо столько злых, точно выверенных слов, что даже вспоминать не хочется. После этого я долго не позволяла себе чувствовать — замуровала всё внутри. А потом поняла: если мне не суждено иметь семью, то, возможно, у меня хотя бы будет ребёнок. Тот, кого я смогу любить по-настоящему. Наследник, который унаследует не только компанию, но и моё сердце.

Эта мысль грела меня, придавая сил. Я поднялась, взяла сумочку и пиджак. Лифт мягко повёз меня вниз, к стоянке. Я даже поймала себя на том, что напеваю.

Села в машину, откинулась на кожаное сиденье и улыбнулась водителю:

— Терри, в клинику.

— Конечно, мисс Гонсалес. Всё в порядке? — он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Да, Терри. Просто хороший день.

РамонаНью-Йорк. Наши дни.

Я сидела в приёмной, сжимая пальцы в замок, пока часы на стене медленно, словно издеваясь, отсчитывали минуты. Прошла уже неделя с тех пор, как я сдала все необходимые тесты, и теперь доктор Эрнандес, наконец, был готов поговорить.

Я знала, что, возможно, тороплю события, но уже позволила себе мечтать. В мыслях я видела, как держу на руках малыша, кормлю, укладываю спать, ощущаю крошечные пальчики, цепляющиеся за мой большой палец. Я даже выбрала имена, перебирая их в голове, будто ребёнок уже был рядом, совсем близко. Лишь один вопрос не давал мне покоя: почему я не сделала этого раньше?

— Мисс Гонсалес? — прозвучал мягкий голос, и я подняла голову. Передо мной стояла молодая девушка в белом халате. — Доктор Эрнандес готов вас принять.

Я кивнула и последовала за ней в кабинет. Девушка учтиво открыла дверь, пропуская меня вперёд, а затем бесшумно исчезла в коридоре.

— Добрый день, мисс Гонсалес, — доктор Эрнандес оторвался от монитора и повернулся ко мне, улыбаясь. — Присаживайтесь.

— Добрый день, доктор.

Я устроилась на стуле, скрестив ноги и невольно выпрямив спину. Доктор на мгновение задумчиво посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не смогла распознать. Затем он взял в руки белую папку с моим именем.

— Я не стану ходить вокруг да около, — его голос был ровным, но в глазах читалось сочувствие, которое заставило моё сердце замереть.

— Результаты ваших анализов… — он на секунду запнулся, будто подбирая слова, которые не причинят слишком много боли. — Боюсь, они неутешительны. Мне очень жаль, но с такими показателями… шансы забеременеть практически равны нулю.

Слова ударили по мне, словно камни, брошенные в ледяную воду. Внутри всё оборвалось и рухнуло в какую-то бездонную пустоту. Я перестала дышать.

— Но ведь… ведь можно что-то сделать? — мой голос предательски дрогнул, став чужим и тонким.

Доктор тяжело вздохнул:

— К сожалению, нет. Даже если беременность и наступит, риск патологий будет слишком высоким. Мы не хотим давать вам ложные надежды на то, что, возможно, никогда не случится. Мне правда жаль.

Я заставила себя кивнуть, но внутри всё протестовало. Нет. Так не может быть. Я не была к этому готова. Я думала, что готова ко всему — к трудностям, к одиночеству, к предательству, — но не к этому. Не к полному крушению последней мечты.

Доктор посмотрел на меня с пониманием, отложил папку и мягко произнёс:

— Есть и другой путь, мисс Гонсалес. Усыновление.

Я резко встала, вдыхая полной грудью, будто воздух вдруг стал густым, как патока. Усыновление.

Лёгкий совет от человека, у которого на столе стояла фотография счастливой семьи — дети, похожие на него, с его глазами, его улыбками. Он не понимал. Не мог понять. Он не знал, каково это — узнать, что частица тебя самой никогда не сможет обрести жизнь.

Я хотела своего ребёнка. Того, в ком увижу отражение себя. И прежде чем решиться на усыновление, нужно было осознать и принять, что мой ребёнок никогда не будет похож на меня. Что он никогда не унаследует моих жестов, моего упрямого характера, моих тёмных глаз. И прямо сейчас я не была к этому готова.

Я уже держалась за дверную ручку, когда услышала его голос:

— Мисс Гонсалес… подумайте над этим. Чужие дети тоже заслуживают вашей любви.

Я вышла, закрыв за собой дверь. А внутри меня что-то медленно, мучительно рушилось, оставляя после себя лишь холодную, звенящую пустоту.

ИтанЛондон

Я метался по комнате, словно зверь в клетке. В груди бушевала ярость, требующая выхода, но мой друг, развалившись в кресле с таким видом, будто находился в театре, и не думал меня жалеть. В руке он лениво держал чашу с мёдовухой и наблюдал за моими метаниями с откровенным любопытством.

— Почему бы тебе не смириться с участью? — наконец спросил Ричард, отхлебнув глоток. — Судьба бросила тебе кость. Прожуй, пока не подавился.

Я резко остановился и воззрился на него, будто он предложил мне надеть женское платье и плясать на площади.

— Ты в своём уме, Ричард? — прошипел я. — Я не готов идти под венец. И уж точно не с ней.

— Отчего же? — он вскинул бровь с той невыносимой невозмутимостью, которая выводила меня из себя с самого детства. — Дурнушка? Косая? Хромает на обе ноги?

— Да ты бы только видел её! — всплеснул руками я. — Серая моль, а не женщина. Ни лица, ни стати, ни намёка на приданое. Дунь — рассыплется в пыль. А я, стало быть, должен на ней жениться и плодить таких же серых мышат?

Ричард сделал ещё глоток и мечтательно протянул:

— Зато можешь быть уверен: ни один мужлан не позарится на твою жену. И, сдаётся мне, все дети будут точно твоими — ибо кто ещё отважится?

Я скривился, представив себе супружеский долг. Физиономия у меня, видно, была презабавная, потому что Ричард хмыкнул и спрятал улыбку за краем чаши. Он явно наслаждался моими мучениями.

— Ты, никак, забавляешься? — прорычал я.

— Что ты, друг мой, — с притворной серьёзностью ответил он, дожёвывая кусок хлеба. — Я преисполнен сочувствия. Просто оно так глубоко, что наружу не проступает.

И тут удача изменила ему: хлебная крошка попала не в то горло. Ричард поперхнулся и, спешно хватив мёдовухи, пролил добрую половину себе на камзол. Он застыл в нелепой позе — кашляющий, мокрый, с чашей наперевес, — и выглядел при этом точь-в-точь как вымокший петух.

Я не выдержал и расхохотался. Смех душил меня, сметая ярость, и на миг стало легче.

— Сам Господь покарал тебя за зубоскальство, — выдохнул, утирая выступившую слезу.

— Оставь Господа в покое, — отмахнулся Ричард, приводя себя в порядок. — Лучше скажи, что думаешь делать. Ты мечешься, как заяц в силке, а толку никакого.

Я рухнул в кресло напротив и уставился на тлеющие в камине угли.

— Если серьёзно, Ричард… что мне делать? Я чувствую себя так, будто меня взнуздали и гонят на невольничий рынок.

Ричард отставил чашу и впервые посмотрел на меня без усмешки.

— Выход есть всегда, Итан. Просто мы не всегда хотим его видеть.

— И какой же?

— Ты можешь послать всё к дьяволу. Вряд ли кто осудит маркиза за то, что он отказался жениться на девице из нищего рода. Беда в другом: свидетелей вашего пари было слишком много. И старый лис Клиффорд, зуб даю, уже растрезвонил о вашем уговоре по всему Лондону.

Я мрачно кивнул. В том-то и дело. У барона всё было просчитано.

— Но… — Ричард снова откинулся в кресле, и на губах его заиграла прежняя, чуть циничная улыбка, — никто не мешает тебе завести любовницу. Это, слава Господу, пока не запрещено законом. Ни короной, ни церковью.

Я сжал зубы и отвернулся к окну. Прекрасный совет. Именно то, чего я сам хотел ещё нынешним утром. Но отчего-то на душе не становилось легче. Словно внутри поселилась тупая, ноющая пустота, которую не мог заполнить ни гнев, ни мысли о Мэри, ни обещанное утешение на стороне.

— Дело не только в браке, Ричард, — произнёс я тихо, глядя на серое, низкое небо за окном. — Дело в том, что меня лишили выбора. А этого я не выношу. Лучше уж встретить врага с клинком в руке, чем стоять с петлёй на шее и ждать, когда тебя поведут на казнь.

Ричард помолчал. Потом поднялся, подошёл и по-дружески, но крепко хлопнул меня по плечу.

— Тогда вот тебе ещё один совет, бесплатно, — сказал он уже без тени насмешки. — Познакомься с ней. Узнай, что она за человек. Может статься, мышь окажется не такой уж серой, а у судьбы — не такое уж дрянное чувство юмора.

Я ничего не ответил. Только продолжал смотреть на затянутое облаками небо, чувствуя, как в душе зреет смутная, пока ещё невнятная решимость.