Боги с Нибиру. После вчера. 1

Глава 1. Судьба

– Эти слова пустые для тебя? И не имеют вообще значения! – на друга своего, и компаньона, Никита злился – от недоумения.

А для меня они – обозначают многое. Вот вслушайся внимательнее! Миры и микрокосмос, макрокосмос, вселенные, с законами необъяснимыми – простому смертному. Так поэтичны и возвышенны понятия! Они звучат, как будто – единения гимн человека и природы торжествует, приводит нас к началу мироздания.

Давай-ка выпьем друг с тобой, по чарочке за эти, для людей порядочных – слова, так много значащие для меня.

Стакан к себе Григория пододвинув, чтобы удобней было наливать, он из бутылки до краёв налил в него, торжественно дополнив – утверждением:

– Стакан наполнил – полным, уважаю.

– Нет! За слова такие – пить не буду! – ответил ему Гриша. Хотя и уважаю.

– Не понял. Почему? Не хочешь пить со мною? Добавь – мол это в падлу.

– Хочу. Но, за слова те – пить не буду.

– Послушай! В этом – ты не понимаешь!

– Вот именно. Не понимаю – в этом. Поэтому, за них и пить не стану. Не идиот – за то пить, что не знаю и в чём не понимаю.

– Не прав ты здесь, мой друг. Не прав!

– Быть может, прав. Всё в мире относительно. Смотря, как посмотреть. Бывает – омерзительно.

– Тогда давай, за просто так – с тобою выпьем!

– Дурак! Ты знаешь, что сказал? – «неграмотности» друга – удивился Гриша.

– А что сказал? За что меня назвал – так плохо?

– Ты предложил мне выпить, чтобы тр@улись. Понятно?!

– Ты сам дурак! Глухой, к тому же! Так я не говорил. Не помнишь? Или провоцируешь. Обидно!

– Нет, говорил!

– Нет, говорил! И не отказывайся больше! Сказал, давай за просто так с тобою выпьем? Что хорохоришься? Будто не помнишь, что сказал?

– Слова я эти говорил. Но в них – о траханье ни слова! – Никита сильно возмутился.

– На зону попадёшь, тогда узнаешь, что те слова обозначают – «за просто так».

– Туда не собираюсь!

– Мы лишь предполагаем, Господь располагает.

– Какой ты умный! Прочитал «Талмуд»? О космосе не хочешь говорить!

– Какой я есть, такой и есть.

– А я выходит – глупый?

– Ты глупости не говори. И пей быстрей.

Притащатся с работы предки – поторопил Григорий друга. Плохие с ними шутки.

– Они, что – тащатся?

– Что ты цепляешься к словам моим. Давай, пока при памяти скорее пей.

Я чувствую – палёным пахнет. Допив, сбежим на улицу быстрей.

В стакан Никита вылил остаток из бутылки и, чокнувшись, – ребята залпом выпили. И в это время – зазвонил звонок.

– Ну вот! – легки бывают на помине, вздохнул Григорий.

Всё-таки, успели мы допить. И хорошо, что не застукали – нас за распитием ситро, пили, как взрослые мы – залпом. Легко пошло!

Он быстро сполоснул стаканы и, побежал – дверь открывать.

Это приехали, действительно, родители, Григория блюстители – отец и мать.

Отец немного был навеселе и, улыбался добродушно. В руках обеих по бутылке водки, у матери, добавочно – авоська. Рукой звонила Грише.

Открыв, ребята проскочили мимо, стараясь не задеть в проёме – ненароком.

– Куда вы, Гаврики? – спросил отец вослед. – Работать – пришло время?

– Кому работать, кому водку пить, – ответил Гриша. Ведь каждому своё. Так мир устроен – безнадёжно.

– Стой. Угощение возьми, – отец любезно предложил сынишке, став доставать печенья пачку из штанишки.

Мы помним о тебе всегда, сыночек наш. Цени, мальчишка. Любимый сын…, один, без дочек.

Наверно…, не хватило ночек. А может, так и лучше. Жизнь – штука трудная, часто – коварная.

Он неудачно доставал печенье.

Одной рукой вытаскивал, в другой руке держал – бутылку водки. Она, внезапно – выскочила из руки…

Жена, авоську бросив…, с другой бутылкой – папе, словно вратарь гандбольной женской сборной, в отчаянном броске поймала, пред ударом её об пол. К груди – обе прижала.

От радости всплакнула – бутылки не разбила.

Не удержав третьестепенной значимости – в авоське банку, неравною по значимости – водке. В ней – кабачковая икра. Среди осколков – по полу, она теперь текла, подъезд наполнив ароматом вкусным.

И разразившись – шестиэтажным матом, в шёпот и вздохи перешедшем…, от понимания – бутылки с водкой целые, а лопнула, с закуской банка (не столько значимая…, вкусная), отец Григория, забрав, к груди прижал бутылки, помог подняться матери. И указал, чтобы убрала та осколки.

– Порезаться возможно, если те не убрать, ей объяснил. Не сложно. Твоя прерогатива, мать!

На улице в песочнице, решили отдышаться. Сев рядом с малышами, словно играя с ними, прислушивались – всё у Григория родителей нормально? Не слышно криков – благомата?

– Я представляю – как им будет трудно, когда пойду я в школу – задумавшись, их пожалел сынишка. Что будут делать без меня, когда учиться в школе стану? Для них – это беда. Проблемно.

– Ещё до школы целый год, придумаешь что-либо. Шесть лет – не малый срок! Мозг есть.

– Пока, малопонятно.

Предки беспомощные, их жалею. Они болеют часто. Им водку покупаю…, когда с утра не в состоянии подняться – лежат, кряхтят и, «помирают». – Несчастные. Большие дети.

Твои родители не пьют, работают. Не то, что эти.

Мама болеет часто и, не выходит на работу. Там, руководство недовольно и, мама говорит…, что потерять работу эту может, как и другие раньше….

Болезнь ту называют птичьей – перепил. И тех людей не понимают. От этого – они страдают, добавил Гриша – грустно.

– Моя мама, немного выпить может – на праздники…, отца не помню, где-то… пропал – в какой-то командировке, Никита отвечал Григорию со вздохом. Толи о том – не видит своего отца, толи жалея маму друга Гриши.

Такая предназначена судьба? Заранее она написана?

Немного посидев, поднялись. Пошли работать к перекрёстку, где их товарищи работали – с утра. Сейчас их смена, машин мыть – стёкла.

Когда темнеет, перекрёсток оставляют и, поделив полученные деньги, смотрящему оставив долю, расходятся все по дворам. Где покурить после работы можно, выпить пивка и лимонада, пока родители их не угомонятся, заснут – как дети, уставшие от воспитания детей – для общества.

Они родителей жалеют, без повода не беспокоят. Когда те спят, только тогда домой приходят. Невольно – до поздна гуляют.

По темноте работать им нельзя. Рассказывали, что крадут ребят, и возят тех по городам, где нищенствовать заставляют – на паперти, в других местах. И, если что не так, ширяют наркоту, чтобы потом всю жизнь свою оставшуюся, зависимыми были – «сели на иглу». Поэтому, на перекрёстке одни они, и не задерживаются – до темноты.

Сегодня вечер был хорош сам по себе, прошёл недавно дождь, и выручку со стёкол сняли – жесть. Один «крутой» им бросил стольник, так, ни за что – с плеча.

За вечер – каждому досталась пятихатка. На радостях купили пива – на брата по полбанки. Достаточно! Сверхприбыли – не жалко.

В квартире у Никиты погас свет – немного раньше, чем обычно. Ложиться рано спать, мальчишке было непривычно. Но делать нечего, ведь нужно маму уважать. Устала, ей необходимо отдыхать.

Можно домой идти по-тихому, чтобы не разбудить. Ложиться спать.

– Квартиру мать из-за меня не замыкает – друзьям он объяснил, прощаясь. – Вдруг что-то украдут? Бывает…

– Что красть? – спросил Ашот, смеясь с друзьями. – Мух, тараканов, крошки?

– Кто знает?! К примеру, холодильник, телевизор и, мало что ещё – ответил недовольно им Никита, и сразу же отправился домой, не ввязываясь в обсуждение вопроса.

Увидев худощавую старушку, между четвёртым-третьим этажом, сидевшую на краешке ступени, остановился – удивлённо.

Взгляд к полу обращён, казалось – сидя спит она, или … (быть может – померла?). И, самым страшным для Никиты было, как показалось ему – не дышала. Это его пугало.

Никита слышал лишь о смерти, покойников не видел раньше.

Не зная, как тут быть, что делать. Бояться – вроде бы большой, держать браваду – всё равно не видят. Наедине с собой.

Остановившись рядом с ней, позвал её – тихонько:

– Эй! Ты, спишь – бабуля или померла?

Не шевелилась бабушка, не слышала, как вообще – его слова.

Он повторять вопрос боялся.

Ещё немного подождав и, не дождавшись, что голову та приподнимет, решился – до плеча дотронуться слегка. А вдруг не померла? Глаза откроет… Будет жива.

– Зачем старушку трогаешь, мальчишка? – услышал сзади чей-то голос, казалось – добрый, но с укором.

– Ребёнок? Шалость? Или бабуля говорит – чревовещатель?

Или мне показалось?

Никита, испугавшись, удивлённо, мгновенно отскочил назад и, обернувшись…, никого не видел. От страха – сжался, и «ушёл в отпад».

– Наверно, померещилось, через минуту – подумал он, смотря по сторонам – внимательно, осматриваясь исподлобья. Боясь, как прежде – удивлённо.

– Мерещилось, мерещилось – услышал вновь тот голос…, откуда непонятно.

– Какая чертовщина! Напасть! – в сердцах он возмутился. – Наверно, пить пиво мне – нужно меньше, чтобы не слышать слов из ниоткуда.

Сегодня вечером впервые выпил – треть целой банки пива.

В ответ услышал тот же голос, повторивший:

– Какая чертовщина. Напасть…

– Кто ты? И где ты – говорящий? – спросил Никита, испугавшись, удивлённо – снова.

– Кто ты…, и где ты говорящий – услышал он свои слова. Повторно.

Никита выругался крепче: – Пошёл-ка ты …. подальше! Не до тебя мне! Ясно?

Ему, на самом деле было не до шуток – от жути пробирающей… Услышал голос посылавший, вновь повторяющийся, как и прежде.

– Что, испугался? – другой услышал голос.

– Да, с ним Никита согласился. Немного испугался – ответил на вопрос. Ты невидимка?

– Не бойся, эхо говорило – старушка успокоила.

– А здесь откуда оно взялось?

Проснулась и заговорила?

– Ночная тишина – его попутчик. Она меня и разбудила.

– А почему ты здесь одна?

– Тебе мешаю я? Спала.

– Нисколько. Спала здесь – в подъезде?

– Устала, верно.

Переживания…

Всё вместе.

– Домой к себе ты не идёшь? Не хочешь? Наверно, поругалась? Виновны дети?

– Да. Поругалась. Точно.

– Ругаться – это плохо.

– Что может быть хорошего, когда свои ругаются? Не понимают, издеваются, хотя – хорошей быть стараешься.

– И будешь делать, что теперь? Придумать, что-то нужно. не жить, как бомж – в подъезде! В квартире – много лучше.

– Не знаю. Здесь, сейчас – немного отдохну, затем, куда глядят глаза – пойду.

У каждого своя судьба, никто не знает до конца свои невзгоды, путь-дорогу. Так есть, не только у меня.

– Так может, к нам пойдём, бабуля? Там отдохнёшь – спросил её Никита, прекрасно понимая, что предложение, хоть от души – неправильное, лживое. Он, вряд ли выполнит – предложенное.

Он предложил – неисполнимое.

Кряхтя, старушка поднялась и, заглянув в глаза ему, погладила Никитку по спине. От этого контакта – пробежала дрожь.

Чуть не сгорел – мгновенно, от стыда. Растёкся к кончикам ногтей ног, рук – стыд, словно кровь и пиво. Постыдна ложь!

– Хороший мальчик ты Никита. Таким и оставайся – навсегда. Плохим всегда успеешь стать – сказала бабушка и, вниз пошла неловко – по ступеням.

Шум шарканья был слышен долго. Чем уходила дальше, стыд угнетал Никиту больше и, заставлял переживать в душе за предложение, хотя и доброе, но ведь нечестное. Он не решился бы в квартиру привести, ночной порой – бабулю, прекрасно понимая, что из душевного порыва, хорошего не получилось – ничего. Могли бы маму разбудить, и поругалась с ним она, за эту вольность… Так поступать нельзя.

Стыдясь себя, он поднимался медленно, при каждом шорохе дрожа, и оборачивался, то ли надеясь, что внезапно – на месте шороха появится бабуля, то ли боялся встречи с ней.

Хотя, прекрасно понимал – она ушла.

С тяжёлым чувством восприятия и понимания вранья – бессовестного, будто обгаженный, к двери квартиры подошёл он – неуверенно.

– Как я туда войду? – подумал он. Дома ни знали лжи. Мама ни разу не врала, когда им даже было плохо, отец, …. всегда в командировке, наверно – весь в делах. Особо важных…, нужных.

А сын у них, для отношений честных – негодным, лживым оказался.

– Урок запомню на всю жизнь – себе признался. Такое – не забыть мне – никогда!

Он кинулся бегом вниз – попытаться увидеть бабушку, чтобы ей рассказать, какой он нехороший, перед собой – частично оправдаться, что врать не будет больше никогда, что будет он хорошим, какая не придёт беда.

Сидели во дворе – соседские мальчишки, о чём-то спорившие тихо. Гриша увидев его, крикнул:

– Пришёл? И сделал правильно! Дружище!