Элика Хаденс. Путь к смерти

-

Ярко освещённая комната. Слишком ярко, но видимо так ощущается только из-за прожитой недели в карцерном полумраке. Глаза нещадно слезятся, но закрыть их руками невозможно. Руки за спиной в наручниках. Нахождение в этой комнате уже в течение пятнадцати минут не помогло привыкнуть к яркому свету. Глаза опухли, слезы текут не переставая. Сложно увидеть, кто заходит в дверь напротив. Мужчина? Женщина? Из-за слез сложно сосредоточиться на слухе, не могу понять по шагам кто это.

Ещё раз сморгнула слезы и шмыгнула носом, сопли из которого уже упали на темные несвежие брюки. Отвратительно, но не стыдно. Такие глупые вещи как стыд или страх давно уже перестали посещать голову и душу. Примерно с того дня как пришло осознание, что убийство будет наилучшим вариантом…

Глава 1

Следователь Рудис наблюдала за подозреваемой через окно в соседней комнате рядом с допросной. Она была обеспокоена реакцией девушки на свет, но приказ главного оспорить не могла, поэтому в течение уже почти четверти часа наблюдала, как подозреваемая смаргивала слезы и хлюпала носом.

И всё-таки странная реакция. За все время, что Рудис находилась здесь, она смогла рассмотреть в подробностях знаменитую Элику Хаденс. Её худые плечи, коротко стриженные волосы цвета дубовой коры, тонкие пальцы и запястья, нежная кожа которых была вся красной от натирающих браслетов наручников. Хаденс была невысокой, к тому же пребывание в карцере сделало девушку невероятно худенькой, отчего казалось, что она вот-вот сломается.

«Или через слизистые пути выйдет вся жидкость и она скончается от обезвоживания» – Рудис невесело усмехнулась. И все же эта странная реакция на свет беспокоила, поэтому она твердо решила, что после всего стоит направить к Элике Хаденс медсестру.

Размышления следователя прервало появление нового человека в яркой комнате допроса. Внутрь небольшого помещения с темно-серыми стенами и единственным столом по середине, за которым сидела Элика Хаденс, вошёл мужчина. Высокий, молодой, темные волосы уложены назад, в мочки ушей вдеты маленькие сверкающие клипсы. Тёмно-синий мундир сидит идеально на худощавом теле. В руках белая папка. Уверенной походкой он приближается и садится за стол напротив Хаденс. В его глазах читается холодная уверенность с не менее ледяным спокойствием.

Пока мной предпринимались попытки проморгаться, мужчина уже сидел за столом. Я же не произнесла и слова, все также смаргивая слёзы. Долго молчать он не стал.

– Приглушить свет, – низкий голос резанул по ушам, как сталь.

Скривившись от этого, ещё больше пригнула голову к коленям. Но, как только в голове перестал отдаваться колоколом брошенный приказ, поняла, что глаза потихоньку начали высыхать от слез, и из носа перестало течь. Это радовало. Достала голову из-под стола, уставившись в металлическую поверхность. Лишь когда удалось окончательно привыкнуть к освещению, подняла глаза на своего собеседника. Или оппонента, все зависит от него.

– Спасибо, – не сказала даже, а будто прокаркала. Слово вырвалось из горла, оцарапав его острыми шипами. Поморщилась. Вот что бывает, когда в течение недели спишь в сыром и холодном карцере. Отвратительно.

– Не за что, нам все же следовало как-то начать разговор, а в вашем состоянии это было мало осуществимо, – голос прозвучал намного тише чем в первый раз. Почти на грани шёпота, но для меня это было не проблемой. Мимикой попыталась показать свою благодарность. Оказалось, что у меня невероятный слух, а в последние дни он только улучшился. Сейчас я могу слышать то, как переговариваются в соседней комнате люди, звук шума приборов, шаги в коридоре за дверью. Пугающие звуки жизни, от которой я так отвыкла.

– Итак, Элика Хаденс, двадцать три года, помолвлена, детей не имеете, из близких родственников – лорд Наэль Хаденс. Всё так? – спокойный голос следователя прервал мои размышления.

Пришлось прочистить горло и с трудом ответить:

– Да.

– Что ж, позвольте представиться – младший следователь уголовного розыска, лейтенант Амио Дайем.

В таком возрасте и всего лишь младший лейтенант? На вид ему можно дать лет тридцать, может чуть больше, да и этот хищный взгляд никак не вязался с образом юноши, только вышедшим из Академии. Еще и это имя – Амио. Странное имя, необычное. Но где-то я уже слышала его.

Порывшись в памяти, вспомнила, как в детстве читала книгу про отважного принца восточных островов. Мило.

– Допустим… – я замолчала, с трудом сглатывая вязкую слюну. Общаться было сложно, горло болело и першило, что дико раздражало.

Холодные лицо следователя проявило немного эмоций: он нахмурил брови и о чем-то задумался. Но уже через секунду заговорил:

– Вам перецепят наручники. Приведите себя в порядок.

Как же я была благодарна за это: руки затекли, и разводы от слез и соплей на лице изрядно поднадоели. Хм, а этот мужчина мне нравится все больше. Следователь вышел и через минуту уже вернулся, неся в руках две пачки салфеток.

Буквально через пять секунд за ним вошёл стражник, который вел меня сюда, явно из новеньких. Он был одним из тех людей, которые любили издеваться над такими отбросами, как я. Тех людей, которые верили лишь в одно: все, кто попадает в карцер, – не люди, а значит обращаться с ними можно как душе угодно. И он был не одинок в своей вере.

Когда стражник приблизился, я улыбнулась. Паренек вздрогнул, сердце забилось чаще. Смешной, его страх я услышала ещё перед камерой карцера. Да, меня он не боялся, пока была за решеткой, но вблизи его сердце разрывала паника. Это доставляло какое-то извращенное удовольствие.

– Мы долго вас будем ждать?

Раздраженный голос младшего лейтенанта привел бедолагу в чувство. При офицерах он не будет распускать руки и то хорошо. Может возникнуть вопрос: почему же он опускался до рукоприкладства раньше? Да потому что страх порождает насилие, эту истину я усвоила с детства.

Мой взгляд следовал за этим мальчишкой. Его пульс участился. Он знал, если снимет с меня наручники – умрёт. Он верил в это. И это его заблуждение радовало мою душу. Я улыбнулась ему.

Руки стражника дрожали, когда он проворачивал ключ в скважине. Он отсчитывал секунды. Он боялся.

Скрип. Поворот ключа. Свобода.

Парень дернулся и отлетел в стену. А я засмеялась. Это было так смешно. Этот ужас, который он внушил себе сам, он был так забавен.

Следователь дернулся от моего смеха. Недовольно посмотрел на стражника. Тот замер у стены и смотрел на меня во все глаза. Он не верил, что жив. Не верил, что жестокая убийца, которую держали в карцере для самых серьезных преступников, не воспользовалась свободой и не попыталась убить его, или хотя бы сбежать.

Дело было в том, что бежать я не хотела. Да и невозможно это было. Я желала прекратить этот театр и встретить свое наказание. Оно было желанным, оно было сладким.

Оно было смертью.

Эти мысли прекратили мой смех. Я покорно протянула руки мальчишке. Он с гримасой отвращения, уже не так боясь, нацепил на меня наручники. Взяла салфетку и вытерла лицо, хорошенько просморкалась. От этого звука следователь даже не поморщился. Как жаль, а я так хотела увидеть его эмоции. Было интересно, как отвращение изуродует это идеальное лицо. Не получилось. Он не показал ни одной эмоции, в отличие от паренька, который начал икать.

Когда я немного привела себя в порядок, на столе лежала куча использованных салфеток. В глубокое отчаяние стражника привел приказ следователя убрать за мной. Мальчишку чуть не вырвало. Меня же изрядно повеселило его лицо, полное отвращения, и судорожные движения.

Все это время младший лейтенант Дайем сидел неподвижно, смотря на меня. Интересно, он хоть моргает?

– Итак, если вы не против мы начнём.

Следователь Рудис была в шоке. Она впервые видела столько эмоций на лице Элики Хаденс. С первого дня, когда Рудис только вышла из отпуска, ей поручили заниматься делом Хаденс. Изучение дела, осмотр места преступления, визит в морг и наконец допрос преступника.

Рудис ожидала увидеть по меньшей мере двухметровую женщину со стальными мышцами, ну или потомка оборотней, да хоть магичку, но не её. Рудис не могла представить, что вот эта девушка убила мага, который входил в десятку сильнейших в своей стране. Это было невозможно, потому что такие, как он, всегда держали защиту. Это были уже рефлексы.

Но тело убитого дипломата, посла из Эургана – Эвиша Эсахоре, было найдено в его собственной гостиной.

Вообще, как было написано в протоколах, когда стражи прибыли на место преступления, они были в замешательстве. Богатый особняк, который был в пользовании лорда Эсахоре, пустовал. Свет не горел нигде, слуги отсутствовали. После сканирования пространства, стража смогла определить лишь двух людей на верхнем этаже.

Когда стражники ворвались в гостиную, они увидели комнату, залитую светом закатного солнца. Напротив панорамного окна стояли маленький столик и два кресла, в одном из них находился красивый мужчина, с примечательной внешностью эурганцев: густые брови, квадратный подбородок и смуглая кожа, оттенок которой можно было получить только находясь под палящим солнцем пустынь. Вокруг кресла растеклась лужа красной жидкости – то была кровь Эвиша Эсахоре.

В другом кресле находилась его невеста, прекрасная и жуткая одновременно в этом солнце и с пустым взглядом, обращённом на своего жениха.

Она не сопротивлялась. Рядом с её креслом валялся РМК-9, старинный пистолет, коллекционный – его недавно приобрёл на аукционе лорд. Из него же был единственный и смертельный выстрел в его грудь.

Элику Хаденс допрашивали долго и безрезультатно. Всё чего они смогли добиться от неё, так это полное признание своей вины. Но никто не знал, как она провернула убийство и зачем.

Элика Хаденс проходила медицинское освидетельствование, показавшее полное адекватное состояние. Физическое. Абсолютное равнодушие ко всему списали на стресс и шок. Когда Рудис первый раз шла на допрос к Хаденс, она решила всеми способами выбить из неё правду. Пытки, запугивания, магия – Рудис могла использовать всё это. Начальство дало полный карт-бланш и пообещало прикрыть в случае чего, важно было узнать всю картину событий.

Когда Рудис входила в допросную она не изменила своего решения. Когда она садилась за стол, напротив прикованной к нему же наручниками Хаденс, она была уверена в себе. Но когда Рудис посмотрела в глаза Элики – абсолютно пустые, без единого проблеска эмоций глаза, что-то дрогнуло в ней.

Они были ужасающе красивы: темно-серые ближе к зрачку и серебряно-белые к радужке с черным ободком по краю, в обрамлении густых ресниц. Глаза, в которых можно было увидеть себя.

И Рудис потеряла весь свой запал. Её беседа с Хаденс длилась не более десяти минут. Хаденс отвели в карцер, а следователь все также сидела в допросной. Мысли метались из стороны в сторону. Она не понимала мотива, но точно знала, что он есть. В Рудис оживало то, что приводило многих талантливых молодых людей в Академию Справедливости и Защиты – желание узнать то, что так тщательно скрыто человеком. Когда-то именно это желание узнать сокрытое и привело Рудис в АСиЗ.

Следователь отвлеклась от воспоминаний. В это время за стеклом в допросной комнате разговаривали двое самых непонятных людей, которых когда-либо видела следователь за свою жизнь.

Этот мужчина был таким же следователем, какие были до него. Стандартные вопросы, будто ранее в протоколе не было записано ни единой буквы. Мои стандартные ответы, которые уже набили оскомину. Меня допрашивали многие. В первые дни с применением насилия, но после того, как дело поручили Рудис, насилие не позволял себе никто в её присутствии. Я рассказывала не многое. То, что помнила – дословно. То, что чувствовала – тоже. Но причины они от меня так и не добились. Наверное, потому что я и сама не знала её. Или не могла выделить достаточно чёткую.

– Когда вы решились на убийство Эвиша Эсахоре?

– Не помню.

– Лорд Эсахоре позволял себе насилие в отношение вас?

– Нет.

– А в отношение слуг?

– Нет.

– В какой момент прибыли стражи?

– Закат.

Следователь Дайем прикрыл глаза. Видимо хотел, чтобы я назвала какую-то другую информацию. Но я не знала.

– Сколько часов прошло от вашего последнего приёма пищи?

Я подняла на него глаза. Он не должен был узнать. Не должен. Если старик проболтался, то какую цену ему за это предложили? Или он сказал это случайно? Нет, этот не мог. Тогда у него не было другого выбора.

Но несмотря на моё внутренне смятение, я ответила правду:

– Пять часов.

Взгляд следователя изменился. Внешне ничего не произошло, но взгляд стал таким как у ищейки, которая взяла след. Я видела таких. Когда я жила в трущобах, когда все было хорошо. Тогда, в нашем районе искали сбежавшего преступника. Так вот одна такая тварь пробегала мимо нашей квартиры. Было жутко. Тогда, но не сейчас.

– Значит, это было примерно в шесть вечера.

– Да, кухарка как раз должна была прийти, чтобы начать готовить ужин.

Я села на стуле, подтянув колени к груди и заключив их в кольцо рук. Склонила голову и посмотрела в ожидании на следователя. Он внимательно следил за мной.

– Мы знаем, что у лорда Эсахоре есть сын. Хороший и добрый мальчик. На данный момент абсолютный наследник всего состояния Эвиша Эсахоре…

– Как поживает Салли?

Следователь замер. А я прислушалась. За непрозрачным стеклом стояли по меньшей мере пять человек. Они пристально следили за нами, я кожей чувствовала это.

На допросе они говорили о Салли. Но говорили только в одном направлении, не давая никакой информации, не задавая сторонних вопросов. Я отвечала. Отвечала так, как они ставили вопрос. Скучно, коротко, односложно.

Я никогда не задавала вопросы сама. Апатия всегда отнимала силы, было тяжело дойти до карцера, не то, что задавать свои вопросы.

Но это раньше. А сейчас следователь собрался с мыслями и наконец ответил.

– Саливан Эсахоре проходит обучение наследника. В следующем году он будет объявлен лордом Эсахоре.

– Кто назначен на роль опекуна?

– Господин Элиген Дер-а.

Элиген был дедушкой Салли, поэтому я была спокойна. Мать Салли была единственной дочерью старого воина, который поднял свой статус с раба до свободного. После смерти жены и дочери у сэра Элигана остался только внук, поэтому его он сбережёт. Теперь всё в его руках.

– О чем вы задумались, Элика?

Я настороженно посмотрела на следователя, его лицо все так же хранило маску холодного равнодушия. Ни один из следователей не был так спокоен, как он… и меня это задело. Эмоции забурлили внутри: руки сжались в кулаки, я неприязненно посмотрела на мужчину напротив. Гнев и обида поднялись комом к горлу, но я сдержалась, понимая в чём дело. Апатия. Она приходила всегда после любого всплеска эмоций, несла перед собой их, чтобы после заполонить всю мою душу, выжечь всё огнем равнодушия и скуки.

Я зевнула. Села нормально, руками подперев подбородок, посмотрела на следователя, не выражая никаких эмоций, так, как смотрела до этого на других. Дайем задавал стандартные вопросы, я отвечала. Было скучно, но спать не хотелось, в голове словно плавал туман, который скрадывал мысли и чувства. И чтобы хоть как-то спастись от этого состояния, рассматривала следователя.

Первое, на что я обратила внимание, был его нос. Замечательный нос в общем-то: прямой, ровный и немного длинный, но с тонкими линиями. Наверное, мне бы понравился его нос, но апатия не давала разобраться в чувствах. Четкие контуры губ, не крупные, но и не тонкие, с маленьким шрамом у правого уголка. Видимо, была ровная резаная рана, но не от бритвы, точно. Подумалось, что шрам остался от ранения осколком. Гладко выбритый подбородок, черные брови вразлет, какие-то хищные, как мне показалось. И глаза. Чуть зауженные и вытянутые к вискам, они выдавали в нем кровь людей с Янтарного острова, но вот цвет радужки… Мне вдруг вспомнился тот момент, когда летний воздух пропитан озоном, а голубое небо становится свинцово-синим на горизонте. Невероятное предчувствие буйства стихии. Я любила эти моменты, всегда пыталась насладиться ими подольше, они доставляли мне какое-то невообразимое чувство.

– Я вам нравлюсь?

Что?

– Вы столь пристально смотрите на меня, что у меня возникли некоторые вопросы. – От такого даже апатия отступила.

А Амио Дайем спросил:

– Почему вы так смотрели на меня? Хотя нет, не так. Чем вам так приглянулись мои глаза?

О-о-оу, а следователь все же умеет задавать вопросы. Неожиданно стало любопытно, как он отреагирует, если я скажу ему правду:

– Ваши глаза потрясающего цвета. Они напомнили мне цвет неба перед грозой. В детстве я любила это время, оно дарило мне ощущение силы.

– Силы? Какого рода?

Вкрадчивый вопрос. А я не знала, как ответить. Но попыталась:

– Знаете, раньше я думала, если попаду под разрушительную стихию, если она обрушится на меня со всей силы, то буду готова к этому. Приму смерть с достоинством, без страха. – Пора заканчивать этот очередной допрос. Апатия накатывала, медленно и неотвратимо, но я нашла в себе силы договорить:

– Поэтому и сейчас я готова принять наказание за убийство своего жениха, лорд Дайем.

На этом апатия накатила с наибольшей силой. Я не могла сосредоточиться на вопросах Дайема. Не понимала, что он говорит, только бессмысленно смотрела в стол. Подняла глаза только когда он дотронулся до моего подбородка, повернув мою голову к себе.

– Леди Рудис, я забираю Элику Хаденс.

Следователь Рудис хотела было возмутиться, но не успела. Амио Дайем потянулся к ушам и снял клипсы. Морок рассеялся с лёгким шипением и в комнате сидел уже не тот молодой человек, который вёл допрос заключенной Хаденс.

Все присутствующие в комнате за зеркалом одновременно встали и склонили головы в знак уважения, а сомнения в голове Рудис рассеялись окончательно и всё встало на свои места.

В допросной комнате стоял личный помощник и советник императора Амио Аенэр. Против столь высокопоставленного человека в присутствии коллег у Рудис не было и шанса, все что ей оставалось, так это, по возможности, увести его подальше.

Лорд Аенэр поднялся со своего места и подошел к девушке напротив. Она сидела совсем равнодушная к всему происходящему. Её голова лежала на сложенных руках, глаза смотрели в одну точку. Он знал это состояние, а также знал, чем оно вызвано.

Лорд Аенэр приподнял подбородок девушки. На худом изможденном лице глаза девушки были подобны двум бездонным омутам без проблеска жизни. Глаза странные: ближе к зрачку темно-серые, почти черные, а радужка цвета ртути. Невероятные, красивые, жуткие. И эти глаза совершенно точно принадлежали магу.

Дверь в допросную открылась резко, заставив Аенэра оторваться от глаз девушки. В дверях стояла Ламия Рудис. Её глаза мягко светились расплавленным золотом, выдавая в ней кровь восточных оборотней. Собранные в высокий хвост пшеничного цвета волосы делали и без того высокую Рудис еще выше, а густые темные брови придавали взгляду суровость. Она явно была недовольна маленьким обманом Аенэра.

– Лорд Аенэр, со всем почтением к вам, но согласно закону Империи…

Он не обратил внимания на её слова. Молча взял несопротивляющуюся Элику на руки и повернулся к выходу. Следователь стояла в проходе скрестив руки на груди. Хотя это и раздражало, но он мысленно сам себе напомнил, что читать его мысли она не может. Тяжело вздохнув, произнёс:

– Не здесь, обсудим всё в вашем кабинете.

Её глаза выдавали настороженность, но она все же отошла, рукой показав направление. За это время Элика Хаденс не проронила ни слова, апатия захлестнула её сильней, и девушка уснула, удобно уложив голову на мужской груди.

Кабинет старшего следователя столичного отделения Управления КРИА леди Ламии Рудис, несмотря на её высокий статус, не выделялся особой роскошью по сравнению с другими кабинетами старших следователей в управлении. Единственной вещью, говорившей о материальном благополучии старшего следователя, был кожаный диван, невероятно удобный даже на вид. В данный момент на нём спала Элика Хаденс, которую лорд Аенэр положил туда сразу, как они вошли.

И вот уже пять минут Ламия Рудис молча обдумывала всю информацию, которую вывалил на нее личный помощник императора, но даже спустя время полная картина событий не складывалась у нее в голове.

Резко тряхнув головой, от чего ее волосы хлестнули по обивке кресла, она махом выпила крепкий кофе, который она заваривала прямо здесь в кабинете.

– Итак, сейчас я повторю то, что вы мне сказали, а вы говорите, правильно я поняла или нет.

Лорд Аенэр пожал плечами, отхлебнув из своей чашки. Честно говоря, он был немного удивлён тем, что Рудис махом опрокинула не маленькую чашку горячего и невероятно крепкого кофе. Хотя, зная ту информацию о следователях КРИА и их невероятную любовь к данному напитку, мог и не удивляться.

– Итак, как вы недавно и сказали, Элика Хаденс – маг.

– Не совсем маг, она только ступила на путь становления магом. Пока что не совсем ясно станет ли она им.

Рудис нахмурила брови, ей было непонятно много моментов, и она была намерена все их прояснить.

– Что будет с Хаденс, если она не станет магом?

– Умрёт. Процесс уже запущен и ничего уже не будет как прежде.

Жестокий ответ, но логичный. Рудис не была знатоком в тонких материях, но кое-что знала точно: некоторые изменения ауры заканчивались либо летальным исходом, либо душевными повреждениями, после которых индивид долго не проживал.

– Когда её заключили под стражу, она проходила проверку на магическое воздействие, все тесты показали, что Элика Хаденс является обычным человеком без магии. Как это вы это объясните?

Аенэр глянул на спящую Хаденс. Со стороны можно было решить, что девушка мертва или без сознания: грудь еле вздымалась, а глубокие мешки под глазами не придавали здорового вида лицу.

– Я не могу говорить со сто процентной уверенностью, но, думаю, к тому моменту она ещё была человеком. Есть одна теория, подтвердить которую смогу лишь после становления Хаденс магом. – Его пальцы задумчиво перестукивали по столешнице. Рудис внимательно слушала, жадно ловя каждое слово.

– Вы знаете о теории магистра Эссан?

Рудис нахмурила брови, пытаясь что-то вспомнить из лекций по теории магии, но это было слишком давно, да и занятия вел скучный старый преподаватель. На его лекциях было особенно удобно спать: нудный голос заставлял засыпать даже невероятно увлечённых предметом людей, что уж говорить о студентах отдела криминалистики.

– Такие знания не преподавались в вашей Академии. Это недавнее исследование Фотель Эссан.

– Той самой незаконнорожденной Эссан из рода Даллит? – Аенэр внутренне сморщился: ему было неприятно, что Фотель называют незаконнорожденной, будто она была неполноценной. Он хорошо знал леди Эссан, а также был уверен в её исключительности: она превосходила умом и силой всех отпрысков лорда Даллит, чем тот был крайне недоволен.

– Да, той самой. Суть её теории в том, что магия исключительных существ может иметь собственный разум.

– Что? – Рудис нахмурилась, для нее это все звучало очень странно и никак не укладывалось в голове.

– Я не буду вам пересказывать весь принцип, вы можете и сами прочитать его, обратившись в Институт, но суть такова…

Новая информация заставила Рудис завороженно слушать каждое слово. Суть теории Эссан была в том, что души исключительных существ настолько сливались со своей магической энергией, что, после их смерти, большой запас нерастраченной энергии приобретал свой разум. А так как полноценно существовать без носителя он не мог, то активно искал нового. Но не все существа подходили, чтобы быть Владельцами этой энергии, а если и подходили, то собственная внутренняя энергия сопротивлялась инородной. Поэтому такие существа, которые не смогли стать Владельцами, чаще всего умирали из-за активных изменений внутренней энергии и ауры.

– Сейчас Хаденс находится на стадии принятия, думаю уже совсем скоро её перестанет мучать апатия и она сможет ответить на ваши вопросы.

Рудис не стала ничего отвечать. Она обдумывала всё что только что узнала, и, по крайней мере, она могла наконец объяснить такое странное поведение Хаденс. Читая протоколы, видела записи ведения допросов, знала, как с Эликой обращались до её прихода. Но не смотря на всё, эта маленькая девушка никак не реагировала на попытки следователей вывести её на эмоции, не защищалась, когда её били или грубо хватали за волосы, не плакала, не злилась, словом, абсолютно ни-че-го. Первое достаточно выраженное проявление её эмоций Рудис увидела лишь полчаса назад.