- -
- 100%
- +
— Отпусти меня! Отпусти сейчас же!
Внутри у меня всё клокочет. Пытаюсь вырвать зажатую в крепких пальцах мужа руку, но ничего не получается.
Только ткань рабочей блузки трещит, угрожая расползтись на глазах.
С ужасом осознаю, что так недалеко и до драки. До настоящего рукоприкладства.
Сергей как-то раз уже замахивался на меня, но до откровенного насилия не доходило.
Сегодняшняя ссора выглядела так, что вот-вот — и дойдёт.
— Сволочь блудливая, — мой голос вибрирует, а по щекам бегут первые слёзы.
Ненавижу себя за эту позорную сверхчувствительность. Родственники мужа не перестают шпынять меня за неё, будто это один из смертных грехов.
В целом — нет. В Семействе Вороновых — определённою
— Соня, предупреждаю, — цедит Сергей, и пальцы на моём бедном запястье судорожно сжимаются. — Закр-р-рой свой рот.
Он помят, небрит, взлохмачен.
От него разит алкоголем и сладким, до тошноты сладким парфюмом.
На вороте белой рубашки — следы густо-красной помады.
До пошлости предсказуемый набор кричащих улик. Безобразная классика.
— Как ты смеешь так со мной говорить? — шиплю, не оставляя попыток выдернуть руку. — Как ты смеешь какие-то претензии мне предъявлять или указывать? Ты всю ночь в чужой постели провёл и даже не потрудился этого скрыть!
На губы супруга выползает усмешка — ленивая, нахальная, оскорбительная.
— А это что-нибудь поменяло бы? Ты перестала бы истерить? Перестала бы до меня додалбываться?
Я терпела. Видит бог, сколько могла, я терпела. Понимала, что в этом браке мне будет непросто. И ведь, дура жертвенная, до последнего верила, что любовь всё победит — и предубеждения его плотоядной семейки, и его пагубные привычки, и мои собственные страхи.
Но даже рождение долгожданного сына ничего не сумело исправить. Никому не сумело помочь.
Выходит, сил я своих не рассчитала.
— Додалбываться? — повторила я. — Устал от моих вечных истерик? Сочувствую. Очень скоро я тебя от них, Серёжа, освобожу.
— Это что ещё значит? — серые глаза прищуриваются, в голосе звучит подозрительность.
— Я ухожу от тебя. Официально. Подаю на развод.
— Что?..
И его можно понять. Он ни за что не поверит, что я решусь. Но даже у такой нерешительной особы, как я, предел терпения существует.
— Я. Подаю. На развод.
Он смеётся. Хрипло, издевательски, задирая голову — будто я исключительно удачную шутку сейчас отпустила.
— Совсем сдурела? — отсмеявшись, дёргает меня за немеющее от боли запястье. — Никуда ты не денешься. Моя семья дала тебе всё! За этими стенами ты никто, поняла?
Нервное напряжение отзывается дрожью по телу. Мой голос начинает надламываться:
— Я сыта нашим браком по горло. И соседством с твоим страшным семейством. Мне ничего от вас больше не надо.
— Ах, теперь тебе от нас ничего уже и не надо? — кривляется он. — А кто тебя спрашивать будет, милая? Ты теперь Воронова. Да тебе чтобы развестись со мной, столько бумаг, столько обязательств о неразглашении подписать придётся, что ты и шага лишнего ступить разведёнкой не сможешь!
— Хватит меня запугивать. Я тебя не боюсь. Это… это пустые угрозы!
А внутри всё переворачивается от нехороших предчувствий. Взгляд супруга наливается злобой. Он наконец понимает, что я не шучу.
— Да я уничтожу тебя! — дёргает на себя и рычит мне прямо в лицо. — Только посмей снова заикнуться о разводе.
Чуть не плачу, но упрямо кусаю губы и стою на своём. Потому что слишком уж наболело.
— Не указывай мне! Можешь и дальше по своим бабам таскаться. Мне уже всё равно! Мы с Мишкой…
— Заткнись! — сильные пальцы впиваются в запястье с невиданной прежде силой, вынуждая меня застонать. — И не мечтай. Я не отдам тебе сына!
_______________________________________________________
Друзья, приглашаю вас в мою новинку
«Развод. Ты обещал, что не предашь»
Читать: https://litnet.com/shrt/81PB
— Альбина в беде, — процедил муж. — Я должен ей помочь.
Я вспомнила те их нежности на парковке … В груди защемило.
— А какое тебе, к чёртовой матери, дело до её бед?
— На этот раз вопрос личный, — выговорил он через силу.
— Это личное касаться нас никак не должно!
— Но касается, — отрезал Данила.
— Как? — мой голос ослаб. — Каким образом? Говори, Громов!
Данила поднял на меня больной взгляд:
— Когда мы с ней расставались, я не знал. Она мне ничего не сказала.
— Чего… не сказала?
— Когда мы расстались, Альбина была беременна. У меня есть сын, Ксения. Ему семь.
❤️ властный мужчина
❤️ сложные отношения
❤️ очень эмоционально
❤️ ХЭ
Глава 2
— Как это… как это понимать?..
Внутри у меня всё скукоживается, но нельзя подавать вида. Сергей, как матёрый хищник, чуял чужую слабость. И стоит ему понять, что я испугалась, он меня додавит. Прикончит.
— Как слышала, — глаза супруга наливаются кровью. — Если ты вздумала побрыкаться и развод от меня требовать, то должна понимать, что без жертв он тебе не достанется. Мишка — Воронов. И остаётся со мной при любых обстоятельствах.
— Сергей…
— Вот не надо теперь смотреть на меня такими глазами! — гаркает муж и подталкивает к стене, прижимает меня к ней, будто стремится окончательно подавить моё сопротивление. — Что ты жертву-то из себя строишь? Тебе, может, напомнить, как ты в эту семью вошла? Может, напомнить, кем ты была? Да никем! Никем! Пустым местом!
— Для тебя и сын — пустое место! — рявкнула я, больше не в состоянии выдерживать унижения. — Что ты из себя заботливого папашу-то строить надумал? Не ты с Мишкой бессонными ночами возился, не ты…
— Я сразу тебе сказал, давай нянек наймём! Что, деньги — проблема?
— А я тогда кто, если сама за ребёнком присмотреть не могу? Кто меня настоящей матерью тогда назовёт? Мишке нужен особый уход и забота родных, а не армия прислуги. У семи нянек дитя без глазу!
— Завела-а-а свою шарманку, — Сергей закатил глаза и впечатал свою руку, по-прежнему сжимавшую моё несчастное запястье, в стену.
Я невольно поморщилась от новой вспышки боли.
— Это ничего не меняет. Ни-че-го. Будешь брыкаться— уйдёшь из этого дома одна, голая и босая. Одна!
Я сглотнула подступившие слёзы и пробормотала, глядя в когда-то любимое лицо:
— Надеюсь, все твои похождения этого стоили. Но Мишка… Я не позволю, чтобы он наблюдал, как его отец таскает в свою постель потаскух.
В карих глазах неожиданно мелькает что-то по-настоящему дикое, совершенно звериное.
Моё запястье буквально взрывается острой, безудержной болью.
— Она не потаскуха! — взрывается муж и, ошалело заморгав, замирает.
Только спустя мгновение наконец понимает, что проговорился.
Да так, что у меня сердце, взбрыкнув, о горло ударилось.
В мгновение ока всё неуловимо изменилось, постепенно приобретая новый смысл. Нет, теперь Сергей не просто вёл привычную для него жизнь скучающего богача, которого даже семейное положение не исправила. У него возникла привязанность.
И речь совершенно не о жене или сыне.
— Так… у тебя постоянная любовница появилась?..
Колени слабеют.
К горлу подкатывает дурнота.
— Я не собираюсь обсуждать с тобой этот вопрос, — муж пытается вернуть себе былую уверенность. Сделать вид, что вовсе не проговорился.
Но поздно. Поздно. Поздно.
Что сказано — сказано. Не отвертеться.
— И после этого ты ещё будешь указывать…
Я сама себя обрываю. Сглатываю горькую слюну, на какое-то время умудрившись позабыть даже об измученном его хваткой запястье.
На секунду краем уха мне слышится какой-то щелчок, но я не могу отвлекаться. Я должна сказать самое важное.
— Нет, Сергей, нет. Это предел. Меньше, чем на развод, я не согласна.
— А я повторю, — прорычал муж. — Затеешь возиться с разводом, попрощаешься с сыном.
Гнев вспыхивает, словно зажжённая спичка.
— Мы ещё посмотрим, кто с кем попрощается, — рычу в ответ. — Я без боя не сдамся. За сына я кому хочешь глотку перегрызу. Если надо, сдам всё ваше семейство!
И моя вспышка отчаяния достигает цели.
— Ах ты ж сyчкa неблагодарная!
Муж замахивается.
Я зажмуриваюсь и скрючиваюсь в ожидании неминуемого удара.
Вместо этого наступившую тишину вспарывает ненатурально спокойный голос:
— Остынь. Совсем с катушек слетел?
Открываю глаза.
Руку Сергея в замахе перехватила чужая рука. За спиной у мужа высится широкоплечий брюнет с резкими чертами лица и тяжёлой, покрытой трёхдневной щетиной челюстью. Егор Воронов, его старший брат.
Супруг бешено вращает глазами. Он в таком же шоке, как и я, от его неожиданного появления.
— Прислуга слышала вашу возню, — буднично поясняет Воронов-старший. — Вас просят зайти в синюю гостиную.
— З-зачем? — шепчу я.
Деверь окатывает меня безразличным взглядом, но всё-таки отвечает:
— Родители хотят с вами поговорить.
Глава 3
— А если я не хочу ни с кем разговаривать?
Смотрю на своего деверя исподлобья, рефлекторно потирая успевшее потемнеть от бессердечной хватки запястье.
Его взгляд следит за моими манипуляциями.
Голос ровный и безжизненный, как пустынное плато:
— Это ты им сама объяснишь.
— Егор, какого хрена? — в охрипшем голосе мужа прорезаются нотки гневного раздражения. — Я тебя сюда не звал и передавать мне ничего не просил. Когда они отучатся вести себя с нами, будто мы малые дети?
— Когда мы дружно свалим отсюда? — предположил Егор, и на его волевом, скупо отражавшем эмоции лице мелькнуло что-то, отдалённо напоминавшее усмешку. — Можешь себе такое позволить, младшенький?
Он нарочно его поддевал. Знал, как Сергея бесит отсутствие выбора и перспективы. Правила семьи Вороновых исключали самостоятельность отпрысков.
Егор сумел переломить это правило и мог съехать из этой роскошной тюрьмы, когда пожелает. Скоро, я уверена, он так и поступит.
Мы же с Сергеем… мы — совсем другой разговор.
Жаль, поняла я это очень и очень поздно. Когда дверца золотой клетки за мною надёжно захлопнулась. Тот, кто говорит, что лучше рыдать за рулём Бентли, чем за рулём «копейки» — лицемерит и лжёт. Разницы нет, и деньги порой ни на секунду не помогают скрасить отчаяние.
И я в который раз убедилась в верности своих ощущений, когда мы с Сергеем, будто парочка провинившихся малышей, вошли в помпезную синюю гостиную — на незапланированную аудиенцию к настоящим хозяевам дома. Дома и всего элитного посёлка, построенного вокруг него.
— Сонечка, добрый день, — в мягком голосе Екатерины Андреевны ничто не выдавало властную до тирании натуру.
Мастерская маскировка.
— Добрый день, — пробормотала я и, подчиняясь молчаливому жесту, опустилась в кресло напротив.
Свёкор Виктор Игнатьевич, сидевший у самого окна с журналом в руках, будто и не планировав участвовать в разговоре, кивнул мне в ответ на приветствие.
Муж тяжело опустился в соседнее кресло, безуспешно пытаясь пригладить растрёпанные волосы и мятую рубашку. Выглядел он откровенно паршиво.
— Серж?..
Вопросительных ноток в кратком обращении матери хватило, чтобы её младший сын втянул голову в плечи.
— У меня была важная встреча.
Лжец.
— Я не стал никого предупреждать, потому что не знал, как далеко зайдут переговоры.
Зато я теперь знаю — прямиком в чужую постель!
Но благоразумно молчу, кусая губы едва не до крови. Внутри всё ходуном так и ходит. Но смысла встревать в разговор сына с матерью не было. Этот урок я усвоила раз и навсегда. На своём горьком опыте.
— И чем они завершились? — обманчиво ласковый взгляд материнских глаз скользит по красноречиво мятой одежде младшего сына, но я замечаю, что в нём сквозит хорошо скрытая брезгливость.
— Подписанием. Потому и задержался.
Какая же сволочь… О том, что бумаги подписаны, мне его секретарша обмолвилась, когда звонила узнать о планах своего непосредственного начальства на завтра. Мой благоверный так спешил залезть в чьи-то трусы, что покинул встречу, даже с секретаршей своей не переговорив. И трубку не брал. Уж так был занят весь вечер. И ночь. И целое утро.
Взгляд застлала мутная пелена, и я никак не могла сморгнуть непрошенные слёзы. Но продолжала держать спину прямо и притворялась мебелью, только бы диалог не коснулся меня.
Я ненавидела все эти формальности.
А Вороновы их обожали.
Белая кость, голубая кровь и жемчуга на шее.
Они всерьёз считали себя элитой.
А я вот уже целые сутки всерьёз надеялась навсегда с этой элитой порвать.
Но с такими букашками, как я, сильные мира сего не считались.
— Сонечка, а ты что молчишь? — впился в мои суматошные мысли голос Екатерины Андреевны. — За какие такие грехи ты на Сержа напала?
Глава 4
— Грехи?.. — повторила я и непроизвольно сглотнула. — Екатерина Андреевна, при всём уважении, я не стану обсуждать наши с Сергеем проблемы на этом импровизированном семейном совете.
Я пыталась придать своему голосу как можно больше уверенности. Которой ни на грамм не испытывала.
Я боялась своих родственников по мужу.
И на то было очень много причин, начиная с их заоблачного по сравнению с простыми смертными вроде меня богатства и статуса, и заканчивая репутацией, закрепившейся за этой семьёй.
Стая кровожадных акул.
Беспринципные, безжалостные стервятники.
Если бы я знала даже сотую долю того, что узнала после нашей свадьбы с Сергеем, я, возможно, никогда бы за него и не пошла.
Но сейчас говорить об этом было попросту без толку.
— Я не задаю праздных вопросов, — тон свекрови неуловимо менялся, в нём начинали проскальзывать колючие нотки. — Я пытаюсь понять, что за драма разворачивается под нашей общей с вами крышей. Если я спрашиваю, Соня, будь добра — отвечай.
Я стиснула зубы, ненавидя себя за то, что арктический холод, которым веяло от финального требования свекрови, вгонял меня в оторопь. Как бы я ни храбрилась.
Я ощущала себя школьницей, вызванной на ковёр к директору школы.
Так быть не должно! Но вот поди ж ты...
— Грех известный, Екатерина Андреевна, — я вздёрнула подбородок. — Прелюбодеяние.
Она пропустила мимо ушей мою язвинку. Обратила пристальный взгляд на младшего сына.
— Серж… опять? Мы ведь это с тобой уже обсуждали.
Виктор Игнатьевич неодобрительно зашуршал страницами журнала. В его обычно спокойном сером взгляде промелькнула тень разочарования.
Уверена, мой свёкор будет верен своей жене до могилы. Если, конечно, не стремится сойти в неё значительно раньше по причине собственной неосторожности в вопросах верности супруге.
— Я не собираюсь обсуждать этот вопрос, — Сергей мотнул головой. — Хватит обращаться со мной так, будто мне до сих пор восемнадцать. Я — взрослый мужчина и сам решаю, как жить!
Он грохнул кулаком по лакированному подлокотнику кресла. Екатерина Андреевна невольно моргнула, явно не ожидав такого всплеска злобы.
— Сергей, не смей поднимать голос на мать, — не предупредил, а скорее проинструктировал его отец, даже не потрудившись оторваться от чтения. — Веди себя уважительно.
— Да какого чёрта я должен присутствовать на этом разборе полётов? — вызверился Сергей. — Давайте для полного цирка ещё и Егора сюда позовём! Почему он не присутствует? И какого чёрта он вообще к нам полез? Это наше личное дело!
— Это оставалось бы вашим личным делом, если бы не крики на весь второй этаж, — брезгливо поморщилась мать. — И не стоит, прошу тебя, пытаться возлагать хоть какую-то вину на Егора. Прислуга передала, что у вас там неспокойно. Егор оказался рядом и вызвался вас утихомирить. А я попросила его позвать вас сюда.
Я невольно заёрзала в кресле, вспоминая безразличный взгляд устремлённых на меня карих глаз.
— Прошу тебя Серж, не трогай старшего брата. Он и так со дня на день грозится уехать. Даже невзирая на то, что его Ольга этого вовсе не хочет. Потому не превращай их пребывание здесь в тяжкую обязанность для обоих. Мы не хотим, чтобы он уезжал.
К моему немалому удивлению, расходившийся было Сергей тут же заткнулся, будто его самого напугала перспектива отъезда старшего брата и его холёной супруги.
— И не хотим, чтобы всё это безобразие продолжалось, — Екатерина Андреевна со значением посмотрела на сына. — Ваши ссоры начинают вызывать у нас сильное беспокойство. Соня, Сергей… я хочу знать, как вы собираетесь решать вашу проблему.
Глава 5
— Вы не можете от нас этого требовать.
Говорила я твёрдо, уверенно, а внутри вся тряслась от волнения.
Разговаривать с Екатериной Андреевной было всё равно что совать голову в плетёную корзину с королевской коброй — затея со стопроцентно фатальным концом.
— Сонечка, ты не могла не понимать, что брак с Сергеем налагает на тебя большую ответственность.
— До сих пор я считала, что обязательство о неразглашении — это последнее безумное условие, на которое мне пришлось согласиться, — голос у меня садился прямо в процессе, пока я говорила.
— А давайте не будем раздувать из мухи слона? Давайте не будем устраивать целый семейный совет, превращая нашу с Соней личную размолвку в целую тему для обсуждения! — Сергей рывком поднялся из кресла и покачнулся.
Очевидно, сказывалась почти бессонная ночь.
Меня заворотило от одной только мысли.
— Сергей, ваша размолвка беспардонно вылезает за рамки вашего личного дела, — в голосе свекрови зазвучала холодная сталь. — Прислуга судачит. Мне всех уволить и набирать новый штат, чтобы обезопасить семью от сплетен? Ты уже не мальчик и должен бы понимать, как это скажется на бизнесе.
— Господи, как же меня всё это задолбало! — Сергей тряхнул головой и со злобой уставился на мать. — Я-то думал, что деньги и связи как раз помогают решать такие проблемы, а не наоборот!
— Чтобы тебя подобные ситуации не задалбывали, — со спокойствием удава отозвался из своего кресла свёкор. — Их не надо бы создавать. Сергей, зачем ты обижаешь Соню? Зачем ты наносишь вред ей и вашему сыну?
У меня слегка дыхание перехватило, стоило свёкру упомянуто Мишку.
Господи, только бы его не впутывать во всю эту грязь. В грязь, в которую я впуталась исключительно по неведению. Но как бы я ни пыталась этим себя оправдать — не получалось.
Я должна была понимать — выходить замуж за кого-либо из Вороновых, это всё равно что выходить замуж за всю его семью.
Зачастую слухи о публичных персонах — всего лишь слухи. Как оказалось, Вороновы были редким и неприятным из этого правила исключением.
— Отец, я не думаю, что мой дед позволял себе лезть в ваши с мамой дела. При всём уважении, — издевательски добавил Сергей и обратил свой взгляд на поджавшую губы мать. — Мы с Соней сами во всём разберёмся. С прислугой решай вопрос на своё усмотрение. Хочешь — ограничься угрозами. Хочешь — уволь и пригрози, если распустят язык — работы в столице и около больше никогда не найдут. Мне тебя, что ли, учить? За все тридцать лет, что я здесь живу, из уволенного штата можно было бы личную армию собрать. Соня, идём!
Я вздрогнула, когда муж обернулся и протянул мне руку.
Сейчас в его взгляде читалось едва ли не участие.
Господи, как я устала от этого вечного напряжения…
И сейчас мне снова пришлось выбирать из двух зол. В это сложно, конечно, поверить, но мой неверный муж определённо был меньшим. Сложно поверить лишь тем, кто не знал ничего о Вороновых.
А я знала. И, к сожалению, слишком много.
Слегка обалдев от быстрого завершения разговора, я позволила мужу едва ли не вытащить меня за руку из гостиной.
Немного опомнилась только, когда двери за нами закрылись.
Удивительно, но никто не попытался нас остановить. Никто не требовал и не приказывал.
Наверное, потому что до сих пор не отошедший от нашей перепалки Сергей показал матери зубы.
— Не думай, что я брошусь тебя благодарить, — я выдернула саднившее запястье из его крепкой хватки.
Муж скривил губы:
— И не подумал бы, что ты способна на благодарность.
Я сверкнула глазами и пошагала прочь.
— Куда собралась? — врезалось мне в спину.
— Подальше от вас! — бросила я, не оборачиваясь.
Подальше от всех вас.
К сыну.
Мне нужно увидеться с сыном.
Глава 6
— А поосторожнее можно?
Гневное замечание заставило меня замереть на бегу. Мчась в комнату Мишки в другое крыло помпезного особняка Вороновых, я едва не налетела на вышагнувшую из-за угла роскошную блондинку, что-то листавшую в своём телефоне.
— И-извините, — выдохнула я, но она уже оторвалась от светившегося экрана, подняла на меня глаза, и её губы сложились в улыбку.
В этой улыбке не было ни грамма искренности, но блондинка воскликнула:
— О, Соня! Извини, не заметила. Тебя очень легко спутать с прислугой. Вечно в этих своих комбинезонах…
Она окинула меня пренебрежительным взглядом, а я подавила в себе желание оправдаться за то, что это необходимость. Я не просто живу в этом доме. Я в нём — так уж вышло — ещё и работаю.
— Добрый день, Ольга.
Я не собиралась разводить беседу с супругой своего деверя, но она не позволила мне так быстро сбежать.
— Погоди, — она погасила экран и спрятала телефон в карман своих чёрных шёлковых брюк. — Это правда, что вам свёкры выволочку устроили?
Я даже глаза прикрыла от унижения, слишком явственно ощущая, как вверх по шее к щекам катится волна неодолимого жара.
— Откуда тебе это известно?
Что толку отнекиваться, если она уже знала.
Ольга Воронова щёлкнула длинными пальцами с нанизанными на них тонкими платиновыми колечками:
— Ты будто не знаешь, как в этом доме обожают шептаться. На кухне только об этом сейчас и судачат.
Боже мой…
Я никогда не сумею привыкнуть к этому странному миру. К миру господ и прислуги. Высших и низших. К беспринципности, фальши, удушливым сплетням и невидимым, но очень крепким оковам, которых не сбросить, если в них угодил. Даже если случилось это по незнанию, по ошибке.
— На кухне стоило бы едой заниматься, а не чужие косточки перемывать, — пробормотала я. — Извини, я спешу…
— Сергею тоже досталось?
Я заглянула в украшенные хищными стрелками голубые глаза.
— Мы не детишки, чтобы получать нагоняй от взрослых. Нас пригласили в гостиную…
— …чтобы как следует оттянуть за непослушание, — хмыкнула Ольга. — Вы слишком громко выясняли отношения. Заботливой мамочке Екатерине Андреевне не понравилось. Вас вызвали на ковёр.
Не понимаю, она упивалась моим унижением, потому что с ней свёкры так вести себя не позволяли? Старший Воронов ни за что не позволил бы им так со своей женой обращаться. За Егором и Ольгой закрепился статус священной неприкосновенности.
Что не мешало им обоим «прикасаться» к другим.
В первую очередь это Ольги касалось. Она не ставила меня ни во что. Как и многие в этом доме. Но почему-то именно она находила особое удовольствие в том, чтобы при случае напомнить о моём зависимом положении. По поводу и без повода.
И я понять не могла, почему.
— Ольга, я не думаю…
— И что у вас снова стряслось?
— Извини?..