Измена. Мы больше не семья

Глава 13

— И что, на весенние праздники тоже вырваться не получится? — голос сестры в телефонной трубке заставил меня прикусить щёку.

Чувство вины не покидало меня ни на минуту с тех самых пор, когда я наконец поняла, что в качестве члена семьи Вороновых не свободна ни в своих действиях, ни в поступках. Даже когда дело касалось моих собственных родных.

Я не имела права обсуждать с ними ничего, что могло бы показаться семье моего мужа неприемлемым. То есть… вообще ничего.

Иначе несдобровать бы ни мне, ни моим родным.

— Боюсь, не получится, — я вздохнула. — Лен, мне нужно к новой комнате приступать. Там работы — уйма, а временные рамки строгие.

— Господи, Соня, да ты послушай себя! Ты кто в этой семье — её полноправный член или работница с улицы?

С улицы? С улицы в услужение к Вороновым не попадали.

— Ты знаешь, что здесь всё непросто.

— Непросто настолько, что ты с сыном без пропуска из их резиденции выехать не посмеешь?

— Лен, прошу, не утрируй!

— Да вот если бы! Но я так и жду, когда ты заявишь, что в следующий раз мы сможем увидеться только в какой-нибудь комнате для посещений, под прицелами камер. А то не дай бог ты мне какие-нибудь тайны Вороновых разболтаешь.

Я бросила возражать, только бы не провоцировать сестру на продолжение её гневной тирады.

— Когда у меня в рабочем графике появится свободное окно, я обязательно сообщу. Договорились?

— В следующий раз будешь сама всё это родителям объяснять, — отозвалась сестра и повесила трубку.

Я медленно выдохнула и, сунув телефон в карман брюк, продолжила заниматься тем, чем занималась, перед тем как Лена мне позвонила.

В комнату через несколько дверей от той, которую мы занимали с Сергеем, перекочевали коробки с одеждой и все мои принадлежности.

Да, приснопамятные разговоры на кухне мой «переезд» только усугубит, но сейчас мне до этого особенно не было дела. Приходилось просто приказать себе об этом не думать.

Может, потому что я была так сильно поглощена своими мыслями, то и не слышала, что в комнате уже не одна.

Лишь опустив на стол последний перенесённый из общей спальни ящик, в который сложила свои рабочие принадлежности, я обернулась и застыла.

Сергей стоял на пороге моей новой комнаты, засунув руки в карманы брюк.

Ощущение создавалось такое, будто он ещё сильнее помят и взлохмачен. Где он пропадал всё то время с тех пор, как мы покинули синюю гостиную и разбежались по разным углам?

Муж обвёл комнату сумрачным взглядом:

— Что ты тут делаешь?

Ну что ж, этого разговора всё равно не получилось бы избежать.

— Живу.

Муж приподнял брови и склонил голову набок, будто посчитал, что ослышался.

— Не нужно изображать удивление, — я продолжила выкладывать вещи из коробки на стол, заставив себя не поддаваться волнению.

Мало я, что ли, сегодня поволновалась?

— Не нужно устраивать всю эту показуху, — Сергей указал подбородком, успевшим покрыться тёмной щетиной, на коробку в моих руках. — Сворачивай свой спектакль.

Меня передёрнуло:

— Что значит, спектакль? Сергей, ты разве не понял? Я не шутила, когда сказала тебе, что не буду это больше терпеть. Я не буду…

Мои мысли смешались, потому что я только сейчас рассмотрела кое-что, чего не успела заметить в пылу нашей сегодняшней ссоры.

Не успела заметить или попросту не могла, потому что в то время ничего подобного не было?

— Что именно ты не будешь? — попытался вернуть меня к разговору супруг.

Кажется, он как раз не против был продолжить начатую перепалку.

Но я не могла.

Я всё смотрела и смотрела на округлый кровоподтёк, который с неприкрытым бесстыдством алел на его шее…

Глава 14

— Софья, объясни, что ты не будешь?

Я заставила себя отвести взгляд от красовавшегося на его шее засоса и посмотреть ему прямо в глаза.

— Не буду разыгрывать этот фарс. Не буду притворяться, будто мы живём мирно и счастливо, когда совершенно очевидно, что это не так.

Муж наблюдал за мной с выражением такого дикого утомления на лице, будто ему в край осточертело слышать от меня подобные речи.

— Может, хватит строить из себя страдалицу? Я вообще не пойму, зачем раздувать из мухи слона и усугублять наше и без того незавидное положение. Да, мы охладели друг к другу, но разве это повод разваливать брак?

Эти слова вонзились мне в грудь ржавым гвоздём. Вонзились в самое сердце.

Вот, значит, как… Теперь он этого уже и не скрывает.

Меня затрясло. Мне захотелось ударить его, и побольнее.

— Охладели? — мой голос понизился на октаву. — Это ты охладел! Это ты полтора года назад приполз домой с какого-то пафосного корпоратива, смердя чужими духами! Отшучивался, что эскортницы были частью дресс-кода! Я смолчала. Ты не представляешь, как сложно мне это далось, но я смолчала. Меня ведь предупредили, что Вороновы не позволят выносить сор из избы. Я очень надеялась, что тот случай тебя образумит. Но это стало только началом…

Я поперхнулась и замолчала, со злостью вытирая рукавом мокрые щёки.

— А потом — понеслось. И это для тебя — «охладели»?

Сергей насупился.

— Слушай, после рождения Мишки ты меня к себе какое-то время вообще не подпускала…

— А тебе невдомёк, что после родов необходимо восстановление? — рявкнула я. — Ты в какой пещере живёшь?!

— Что-то слишком уж затянулось твоё восстановление! — Сергей будто только и ждал, когда можно будет снова перейти на повышенный тон. — У тебя то работа всё время съедала, то с сыном возня, то ещё какие-нибудь напасти! А я должен был причиндалы в узел связать и ждать-дожидаться, пока ты соизволишь?

Должно быть, так чувствует себя человек, получивший под дых. Горя и дрожа одновременно, я хватала ртом воздух, не находя слов для ответа.

Как он мог всё так исковеркать в своей голове? Выставить всё в таком чудовищном свете?

А после рождения сына, когда я уже знала, что из себя представляло семейство Вороновых, я была в шаге от тягчайшей депрессии. И только тогда начинала осознавать, что муж мне не союзник. Что против родни он никогда не пойдёт.

Ему не позволят. И сам он себе не позволят. Решит играть против семьи — и его без копейки оставят.

Господи, вспомнить только, что говорил…

Но я оборвала нить своих мыслей. Нет, Соня, не смей сейчас даже думать об этом. Не смей вспоминать. Иначе от осознания всего масштаба совершённой ошибки даже прогулка в окно уже не покажется таким уж неприемлемым вариантом.

— Выметайся отсюда, — бросила я.

— Что, правда колет глаза? — ощерился муж. — Привыкай, что придётся брать часть вины на себя.

— Ты… ничтожество. Сволочь блудливая, прикрывающая свои грязные похождения гнусными оскорблениями, — процедила я, гипнотизируя засос на его шее.

Один только вид этого свидетельства его преступления помогал мне держаться и не рассыпаться на осколки от сокрушительного осознания — я никогда не прощу его за сказанное.

— Какие виртуозные оскорбления, — осклабился муж. — Знаешь, Соня, ругай меня сколько хочешь, но лицо мы обязаны соблюдать. И мы будем его соблюдать, пока семья ведёт свой бизнес. Мы связаны обязательствами, ты и я. И этот брак — не просто брак, а витрина.

— Так что же ты тогда сам запускаешь камни в эту витрину? — выплюнула я, буквально вибрируя от душившего меня гнева.

— Какие глупости, — отмахнулся он. — Ничего я не запускаю.

Сама не ожидав от себя такого, я подскочила к нему, дёрнула за руку. Откуда только силы взялись, но подтащила к зеркалу почти напротив кровати. Подтащила, и глядя ему в глаза в отражении, ткнула пальцем прямо в засос.

— Ничего? А это ты как объяснишь?

____________________________________________

Дорогие друзья,

в ожидании новой главы приглашаю скоротать время за чтением одной из моих завершённых книг. На днях вышла финальная глава книги «Измена. Осколки нашей любви».

Читать: https://litnet.com/ru/reader/izmena-oskolki-nashei-lyubvi-b460245

Глава 15

— А это ты как объяснишь?

Меня буквально трясёт.

Впиваюсь взглядом в побледневшее лицо мужа в отражении зеркала.

Он изучает свежий засос.

Не спешит мне отвечать. Наверняка раздумывает над ответом.

Да как же можно было так глупо попасться? Я ещё понимаю, если бы он вообще бросил скрывать, так ведь нет же. До сих пор вопреки всякой логике пытается выкарабкаться из спора, в котором победить невозможно.

— Это… ерунда, — бормочет. — Это после вчерашнего.

— Чушь! — вспыхиваю сильнее, чем сама от себя ожидала.

Я ведь всё-таки, видимо, до последнего, дура, надеялась, что ошиблась. Что, может, зрение меня подвело. Но внутри против ответа мужа всё восставало.

Тем более что я видела — искренности в этом ответе не было ни на грош.

— Соня, — вижу, что пытается собраться с мыслями и восстановить равновесие, — давай не будем возвращаться к этим глупостям. Что ты хочешь от меня услышать? Что вчера я был у другой женщины? Да, был. Мы, кажется, это с тобой уже обсудили.

— Помню, как ты возмутился, когда я назвала её потаскухой, — бросила я, продолжая сверлить его взглядом.

Надеюсь, это достаточно выведет его из себя. Чтобы он в который раз оступился и что-нибудь выболтал.

Но Сергей лишь сверкнул глазами. И не стал покупаться на провокацию.

— Потому что она не потаскуха. Эскортница. Не потаскуха.

Что он несёт?..

— Соня, — муж повернулся ко мне и приобнял за плечи, но я настолько онемела от его слов, что даже сбросить его руки не потрудилась.

— Соня, послушай… Сегодня утром я был слишком зол и расстроен нашей размолвкой. Я перегнул. Я не оправдываюсь. Я просто пытаюсь тебе объяснить. Переговоры прошли очень удачно, и мы отправились это отметить. Дамы, которые нас сопровождали… для них это тоже работа. Пойми, Соня, мне по статусу и положению не приходится от подобных вещей нос воротить. Окружающие не поняли бы моей щепетильности.

— Так ты и до такого готов опуститься, только бы оправдать своё свинство, — прошептала я. — То есть в твоём окружении сплошь сволочи, которые жёнам своим изменяют?

— В моём окружении сплошь холостяки, — кисло поправил Сергей. — Мне приходится с этим считаться.

— Отпусти меня, — я наконец «просыпаюсь» и сдёргиваю со своих плеч его руки. — Лучше бы уж вообще ничего не пытался мне объяснить, чем плести подобную чушь! За какую дуру ты меня принимаешь? За какую…

И тут до меня наконец-то дошло…

Я невольно прищурилась, заглядывая ему в глаза и видя подтверждение своей внезапной догадки.

А ведь я действительно дура. Что же я раньше-то не сообразила.

Он же подобными идиотскими объяснениями пытается меня отвлечь от сути вопроса.

Меня даже подташнивать начало от подскочившей нервозности.

Это же насколько отчаянно он пытается запутать меня и заставить забыть о засосе. Заставить забыть, что речь не об эскортнице вовсе.

Речь о ком-то, кто находится под самым боком.

Господи, он что спутался с кем-нибудь из прислуги? Пообещал какой-нибудь бедной девчонке золотые горы, а она и уши развесила?

Меня даже холодом обдало. Стоило только представить, что с ней сделает Екатерина Андреевна, если узнает…

Своему дражайшему младшему сыну пальчиком погрозит, а девчонке всю жизнь поломает. И только лишь потому что этот хронический потаскун своего хозяйства в штанах держать не умеет.

— Кто она? — услышала я собственный голос, до безжизненности ровный. — И кем работает в этом доме?

Глава 16

— Что ты несёшь? — Сергей продолжал попытки удержать контроль над ускользавшим спокойствием. — Соня, что за фантазии ты себе понастроила? Ты считаешь, я стал бы путаться с собственной прислугой? В доме моих родителей?

Мне стало смешно. Смешно от его, как казалось, искреннего изумления. Надо же, я позволила себе предположить, что он спутался с кем-то из обслуживающего персонала. Да как я могла!

— Что, до настоящего признания ты ещё не созрел? — внутри всё переворачивалось от желания уязвить его посильнее. — Но смотри, какой прогресс всё-таки! Выяснилось, что ты таскаешься по эскортницам, что для измены тебе требовалось всего ничего — моё долгое восстановление после родов и твоё неутомимое желание кого-нибудь отыметь. А вот кого именно, ты признаться пока не в состоянии.

— А что тебе скажет имя? — вызверился Сергей, которому, видимо, надоело оставаться в позиции защищающегося. — Что оно тебе даст? Мстить отправишься? Потребуешь выгнать её из нашего дома?

Его глаза гневно сверкали, грудь вздымалась. Он говорил искренне.

— Потребую? — усмехнулась я горько. — Да кому какое дело до моих требований, если я и сама в этом доме на положении не выше прислуги?

— Чушь не мели!

— Значит, до предельной искренности у нас не дойдёт, — я в последний раз помусолила взглядом округлый кровоподтёк на его шее. — Дело твоё. Вымаливать у тебя правду я не собираюсь. Но и приказы твои исполнять я не буду.

— Что это значит? — набычился муж.

— Я остаюсь в этой комнате. И никуда возвращаться не буду. Теперь я живу здесь.

Сергей стиснул зубы, едва сдерживаясь от новой вспышки агрессии. Он был не так разъярён, как накануне, когда едва запястье мне не открутил, но дури в нём было достаточно, чтобы совершить какую-нибудь жестокость.

А я не собиралась тушить его гнев. Потому что сама балансировала на краю, борясь с желанием схватить что-нибудь потяжелее и запустить ему в голову.

— Этот твой демарш, — Сергей ткнул пальцем в меня, потом потыкал им в стороны, — с переселением, он ненадолго. Побесишься и успокоишься. Не забывай, кому ты обязана всем от жилья до работы. Я устал. Устал выяснять отношения. У меня есть дела поважнее. Но вздумаешь и дальше истерики мне закатывать — и поверь, мои методы решения вопроса тебе не понравятся. Я не позволю тебе портить мне жизнь и отношения с родственниками.

Выдав этот напичканный угрозами монолог, он развернулся и пошагал к выходу.

На какое-то время я осталась одна. И подумала, что всё-так разревусь.

Но оказалось, что слишком выжата. Даже для этого.

Кажется, подобное со мной приключилось впервые.

Следующий час я провела, пытаясь успокоить расшатанные нервы, выкладывая, складывая и перекладывая перенесённые из общей с мужем спальни вещи.

Но виски невыносимо давило, а горло будто спеклось.

Клонившийся к вечеру день начинал казаться мутным кошмаром, выхода из которого я пока не находила.

Но сейчас меня спас бы даже стакан холодной воды.

Поэтому, бросив всё, я покинула своё новое обиталище, планируя выпить воды и проглотить какую-нибудь таблетку от разрывавшей голову мигрени.

Погружённая в свои тяжёлые мысли, добрела до поворота, за которым тянулось наше крыло, а одна из дверей вела в супружескую спальню.

Именно эта дверь сейчас отворилась, и из неё, к счастью, не оглядываясь по сторонам, осторожно вышагнула… Ольга Воронова. Жена старшего брата моего блудного мужа.

Глава 17

— Как эт-то понимать… — пробормотала я почти про себя, таращась на Ольгу.

Вот сейчас она заметит меня, и с её породистого лица наконец-то сползёт это спесивое, надменное выражение.

Я видела, как она поправляла свою шёлковую блузку, проводила ладонью по растрёпанным волосам, чтобы привести их в порядок.

И внутри меня росло и ширилось гневное пламя. Я пыталась понять, сколько в этом пламени ревности. Но сейчас понять не могла. Сейчас во мне было слишком много накопившейся за день обиды и боли. А ещё дикой усталости от постоянного, бесконечного унижения.

И пока я пыталась справиться с этим огнём, впиваясь короткими ногтями в свои ладони, Ольга наконец повернулась. Наши взгляды неминуемо встретились.

Моё сердце кувыркнулось в груди. От волнения я сглотнула и едва не закашлялась.

А Ольга… Ольга окинула меня долгим взглядом и усмехнулась.

— Сегодня день неожиданных встреч, — проворковала она, дожидаясь, пока я приближусь.

А меня несла вперёд неведомая сила, хотя всё, чего мне хотелось, убежать отсюда, чтобы даже не думать о том, чем забита была голова.

— Что ты здесь делаешь?

Ольга взирала на меня с выражением снисходительной вежливости на красивом лице. Конечно, я знала, как она ко мне относится. Но правила этого дома не позволяли ей демонстрировать свою неприязнь слишком открыто.

— Что-то случилось? — поинтересовалась она вместо ответа, и меня передёрнуло от звучавших в её голосе издевательских ноток. — В последний раз, когда мы с тобой виделись, ты выглядела более вежливой.

Я бросила взгляд ей за плечо — на дверь нашей с Сергеем спальни. Бывшей спальни, но моего отношения к ситуации это сейчас не меняло.

— Ольга, что ты здесь делаешь? — повторила я свой вопрос, но мой голос понизился до угрожающего тона.

Это получилось как-то само собой.

— Смотря что ты имеешь ввиду, — насмешливо отозвалась она. — Коридор или…

— Нашу спальню.

А мои ногти сильнее вжались в ладони.

Мы стояли друг напротив друга. Молча. И всё понимали.

Вроде бы ничего ещё наверняка и не сказано, а я нутром чуяла, что на все двести процентов права в своих подозрениях.

Вся мерзость сложившейся ситуации до меня ещё не дошла. Это случится чуточку позже, когда я постараюсь сообразить, как могла не заметить намёков и знаков. Воистину, об иных вещах и не догадаешься, просто потому что само их существование в голову тебе никогда не приходило.

— Я искала Сергея, — наконец созналась она, правда, безо всякого стеснения.

— И…

— И я его нашла.

Она подняла правую руку и аккуратно отёрла пальцем краешек губ.

От этого красноречивого жеста меня заколотило и бросило в жар. Но речь на какое-то время сковала тошнотворная немота.

— Б-боже… — выдохнула я наконец.

Ольга закатила глаза и, казалось, вот-вот пренебрежительно фыркнет.

— Знаешь, я всё это время думала, ты уже в курсе. Просто по своему обыкновению молчишь, чтобы никого не тревожить. Ты серьёзно только сейчас поняла?

Она меня ещё и недогадливой дурочкой называла.

— Это… это чудовищно… Это… н-низко!

— Ох, — Ольга притворно-утомлённо вздохнула, — слова-то какие… громкие. Он столько времени тебе изменяет, что пора бы привыкнуть давно. Деться от этого ты всё равно никуда не сумеешь. То, что попадает им в руки, Вороновы держат очень крепко, Сонечка. Думаю, уж это ты наверняка уяснила.

— Я н-не буду молчать, — вырвалось из меня. — Я т-такого не потерплю…

Мои слова настолько её развеселили, что Ольга откинула голову и рассмеялась. Но когда наши глаза встретились вновь, в её взгляде пылало тёмное пламя:

— А вот такими обещаниями разбрасываться не советую. Только посмей открыть рот. Даже намекнуть… только посмей. И я тебя уничтожу.

Глава 18

— Ты уверена, что по цвету они совпадают? — Егор Воронов пристально изучает образец, потом смотрит на узор, украшающий стену.

Тыльной стороной ладони смахиваю испарину со лба. Даже не пытаюсь делать вид, будто меня одолели сомнения. Потому что сомнений быть не могло — я тысячу раз соответствие проверяла.

— Уверена, Егор Викторович. Краска не высохла. Цвет пока слишком яркий.

Воронов молча кивает, вслух не спеша признавать, что поторопился.

Он любит строить из себя не в меру строгого надзирателя. Любит всё контролировать. К тому же, с некоторых пор он мне совсем не доверяет. Будто личное недоверие обязательно должно распространяться и на работу…

Но сегодня я упрямо молчу. На все его каверзные вопросы и замечания отвечаю по возможности ровно и главное, лаконично.

Я не позволю втянуть себя в новый конфликт.

Здесь и сейчас я работник, я лишь инструмент. Если вместо оригинального яблочного цвета он прикажет выкрасить стену в бордо, я это сделаю и не поморщусь. Выносить ключевые решения по вопросам реставрации интерьеров этого особняка — привилегия Вороновых. В конце концов им виднее, что нынче в моде у современных дворян.

Молчу, дожидаясь хоть какой-то реакции. Но Воронов продолжает разглядывать образцы, аккуратно прикреплённые мною на магнитную доску.

— Так мне продолжать? — не выдерживаю.

Карий взгляд на мгновение опускается на меня, и его хозяин наконец-то кивает.

— Продолжай. В крайнем случае перекрасим.

«Перекрасим?» — хочется фыркнуть. Звучит так, будто он помогать мне возьмётся.

Воронов, кажется, замечает мою «неподобающую» реакцию.

— Есть какие-то замечания?

— Нет, никаких.

И молчу, снова хватаясь за кисть и вынимая её из раствора.

Старательно прячу глаза, чтобы он ненароком не прочёл в них чего-нибудь, что сочтёт подозрительным.

К сожалению, Воронов-старший обладал этим раздражающим свойством — улавливать странности в чужом поведении. И если что-то казалось ему выбивавшимся из общей картины, он не жалел ни сил, ни времени на то, чтобы с этим чем-то основательно разобраться.

Возвращаюсь к работе. Закусываю губу, примериваясь для нового осторожного мазка в тонком рисунке.

Побыстрее бы он рассудил, что с контролем на сегодня покончено, и возвращался в жилое крыло, оставив меня наедине с моей реставрацией.

Потому что сосредоточиться исключительно на работе сегодня было почти невозможно. В голову то и дело лезли воспоминания о вчерашнем.

Горящие злостью глаза и шипение Ольги: «Я тебя уничтожу!»

Я целую бессонную ночь провела в попытках осмыслить… не получалось.

Пришлось на время смириться и снова попробовать. Позже.

Работа, к сожалению, забвения не дарила. Каждый раз, когда я бросала взгляд на Егора, вспоминала лицо его «верной» жены, и внутри всё переворачивалось.

Как они спутались? Как она и Сергей… как такое вообще могло получиться?

И какими странными красками теперь заиграло моё собственное прошлое…

— Осторожней, — раздаётся у меня едва ли не над самым ухом.

И я, конечно же, вздрагиваю, потому что слишком глубоко занырнула в невесёлые мысли и не услышала, как Воронов ко мне подошёл.

Пальцы дрогнули, и кисточка рвано перечеркнула часть восстановленного рисунка.

Я чертыхнулась и отдёрнула руку.

Но недостаточно быстро. Моё запястье перехватили горячие крепкие пальцы. Свободной рукой Воронов выдернул у меня кисточку и, не глядя, вернул её в стаканчик с раствором.

Развернул меня к себе и прищурился:

— А теперь сосредоточься.

Я невольно вдохнула, не зная, чего ожидать.

— И будь добра, объясни, София, что тебя гложет.

Глава 19

— У меня всё в порядке, — процедила я, глядя Воронову прямо в глаза.

Его губы скривились.

— Врать ты научилась. Этого не отнимешь.

— Хоть что-то полезное урвала у вашей семейки.

Он не сдержался и таки усмехнулся открыто. На заросшей тёмной щетиной щеке обозначилась ямочка.

Я отвела взгляд. К горлу подкатывал ком. А ещё — чувство досады от того, что, к сожалению, приходилось с ним объясняться.