- -
- 100%
- +
— Роман Александрович просил не беспокоить, — домоправительница смотрит на меня холодно, с лёгкой брезгливостью. — Вам… или вашему сыну что-нибудь нужно?
— Саше ничего не нужно, — поджилки трясутся, но я вздёргиваю подбородок. — А мне нужно поговорить с м-моим мужем.
— Мало ли что вам нужно? — пожимает плечами тощая дама в форменном сером платье. — Ждите. Ждите, когда освободится.
— Знаете, я ведь вообще-то его жена. Я не обязана ждать.
— Жена! — фыркает экономка. — Ох, вот так довод, ей-богу! Да какая вы ему жена, если он сейчас свою…
Она захлопывает рот. И её привычно невозмутимое выражение лица трескается, ломается. Бледные глаза превращаются в плошки.
То есть вот так. Уже даже особенно и не скрываясь…
Я прикрываю глаза, сглатываю и киваю.
В этом доме меня ненавидят. Нет, даже не так. Мне всячески дают понять, что я здесь никто. Что я должна быть благодарна.
И я благодарна. Только границы приличий тоже соблюдать необходимо.
А иначе никакой брак испытаний на прочность не выдержит.
— Где он? В своём кабинете? В спальне? В библиотеке?
— Понятия не имею, — кривит узкие губы экономка.
Знает, змея. Говорить просто не хочет. А ещё она бесконечно предана своему хозяину. Она за ним в огонь и в воду. Так на ней и женился бы!
— Какая прискорбная некомпетентность, — даю я ей сдачи. — Плохо за домом присматриваете, Зоя Константиновна. Вот я на вас мужу пожалуюсь.
От такого экономка Астахова даже на время теряется, и я с удовольствием наблюдаю вспыхнувший на впалых щеках румянец.
Вот тебе. За то, что смотришь на нас с сыном, будто на мусор. Будто мы недостойны с твоим нанимателем даже воздухом одним дышать.
Дом у Астахова, конечно, громадный. Но сегодня здесь тихо, и на поиски много времени не уходит.
Как всё-таки хорошо, что его комнаты вдалеке от той, которую определили под детскую Сашке.
Да, он ему, конечно, сын всего лишь приёмный. Но не хватало ещё восьмилетнему мальчишке наблюдать полуголых девиц, выпархивающих из апартаментов его отчима.
Собственно, из-за Сашки всё и заварилось.
Случилось это вчера, но узнала я о вопиющем случае только сейчас.
И мне всё равно, что ради очень важного для меня разговора придётся прервать приятное времяпрепровождение мужа.
Плевать, если честно.
Я до сих пор не могла сообразить, как в одном человеке уживались две ипостаси: благородный спаситель и бессердечное чудовище, которому было абсолютно плевать и на чужие чувства, и на последствия своих безрассудных поступков.
Стучу исключительно для проформы.
Вхожу.
Мой супруг преспокойно натягивает на свои широченные плечи рубашку, а рыжеватая брюнетка, сидя на краю смятой постели, поправляет роскошный кружевной бюстгальтер и щурится от удовольствия.
Меня обдаёт жаром.
Муж оборачивается, и наши взгляды встречаются.
— К-как это понимать?
На его жёсткое, словно из камня высеченное лицо набегает тень.
— Никак. Выйди.
Перед глазами тут же встаёт ухмыляющееся змеиное лицо его экономки. Уж она бы такому ответу своего ненаглядного хозяина только порадовалась.
— Роман, мы ведь... мы с тобой договаривались. З-зачем ты заставляешь меня проходить через этого позор?
— Лиза, выйди отсюда. Позже поговорим.
— Слово-то какое… «позо-о-ор», — тянет брюнетка с откровенной брезгливостью, будто один мой вид на пороге спальни её оскорбляет. Тем не менее она совершенно не стесняется своего вида.
Потому что стесняться ей нечего. Тут только хвастаться — природа ничем не обделила, кроме характера. Он у любовницы моего мужа змеиный.
Внутри всё трясётся, но я не намерена убегать:
— Никуда я не выйду.
Роман бросает злой взгляд на брюнетку.
— Инга, я позже тебя наберу.
Намёк она, конечно же, понимает, но всё-таки кривит губы.
— А я-то почему должна уходить?
— Я сейчас вас обоих отсюда вышвырну! — рычит Астахов. — Какого чёрта я вынужден повторять?
Инга корчит гримаску, подхватывает с пола блузку и выходит, на пороге намеренно толкнув меня плечом.
Когда она скрылась за дверью, которую даже не потрудилась за собой затворить, муж наконец обратил всё внимание на меня.
— Довольна? Теперь всё по правилам?
— А разве ты будешь к ним прислушиваться? — дрогнувшим голосом интересуюсь я.
— Очень верный вопрос. Я бы сказал, риторический. Потому что это исключительно твоё дело — молчать и слушаться! — приказывает муж. — Мой дом — мои правила.
— А изменять жене тоже у тебя в правилах? — слёзы унижения застилают глаза.
Тяжёлая челюсть вмиг каменеет:
— Советую привыкать.
— Н-не собираюсь.
В штормовом взгляде мелькает искреннее удивление.
— Нет? — и спустя мгновение. — Хорошо. Тогда закрой двери.
— З-зачем?
— Закрой двери, — цедит супруг. — Сейчас же.
_______________________________________________________
Друзья, приглашаю вас в мою новинку
«Развод. Ты обещал, что не предашь»
Читать: https://litnet.com/shrt/xQyc
— Альбина в беде, — процедил муж. — Я должен ей помочь.
Я вспомнила те их нежности на парковке … В груди защемило.
— А какое тебе, к чёртовой матери, дело до её бед?
— На этот раз вопрос личный, — выговорил он через силу.
— Это личное касаться нас никак не должно!
— Но касается, — отрезал Данила.
— Как? — мой голос ослаб. — Каким образом? Говори, Громов!
Данила поднял на меня больной взгляд:
— Когда мы с ней расставались, я не знал. Она мне ничего не сказала.
— Чего… не сказала?
— Когда мы расстались, Альбина была беременна. У меня есть сын, Ксения. Ему семь.
❤️ властный мужчина
❤️ сложные отношения
❤️ очень эмоционально
❤️ ХЭ
Глава 2
— Закрой двери, — цедит супруг. — Сейчас же.
Я вижу мрачный огонёк в его серо-зелёных глазах. Вижу, как напрягается тяжёлая челюсть.
Хотела бы я уметь игнорировать эти явные знаки. Но я не умела. Не могла. Слишком многое в этом браке стояло для нас на кону.
Медленно развернулась и прикрыла за собой тяжёлую дубовую дверь.
Дверной замок мягко щёлкнул, а мою шею обожгло чужое дыхание.
Я успела лишь вздрогнуть — от испуга и неожиданности.
Хотела что-то сказать, но так резко втянула воздух, что в горле стало тесно.
Крепкие руки развернули меня обратно, и мы оказались лицом к лицу.
Я старалась не встречаться с Атаховым взглядом.
— Кажется, между нами остаются крупные недоговорённости, — понижает он голос. И сейчас я не могу разобрать, чего в этом голосе больше — вкрадчивости или угрозы.
То и другое работают почти одинаково. По телу пробегает мощный разряд, но я стискиваю зубы. Я не позволю ему пользоваться своими трюками. На меня это больше никогда не сработает.
— Не думаю, что дело в них, — упираю взгляд куда-то вниз. — Дело в том, что ты позволяешь себе недопустимое.
— Как интересно, — тянет супруг. — Давай-ка я тебе, Елизавета, напомню. У меня есть потребности. Я живой человек с определённым набором желаний. В отличие от тебя.
Эти слова, выверенные и намеренные, лупят наотмашь. В самое уязвимое и больное.
И теперь я уже точно взгляда поднять не могу. Он тяжелеет от непролитых слёз. От унижения. И от груза беспощадного понимания — Астахов не кривит душой. Он говорит правду.
— И так уж выходит, что мои желания куда обширнее того, что ты можешь мне дать, — продолжает он, даже не подумав дать мне передышку. — Темпераменты у нас, как оказалось, всё-таки различаются. Это ты понимаешь?
— Мы в браке, — шепчу. — И я надеялась, ты будешь этот факт уважать. Я надеялась, ты понимаешь, как это важно…
— О, поверь мне, я понимаю, — перебивает он всё тем же тоном. — Если бы не понимал, ты и твой сын не жили бы под одной со мной крышей.
— И с целым выводком безымянных наложниц, — вскинулась я. — Даже удивляюсь, как твоя фаворитка Инга их терпит!
Муж лишь усмехается моей гневной тираде.
— Что это? — в потемневших глазах мелькает почти искреннее удивление. — Ревность?
Я не собираюсь подыгрывать его и без того раздутому эго, хочу вырваться из его хватки, но супруг неожиданно прижимает меня к закрытой двери и — в который раз — творит недопустимое.
Горячая мужская ладонь скользит по моему затянутому тонкой тканью домашней юбки бедру. Скользит смело, уверенно, по-хозяйски.
— Лиза, — шепчет он мне почти в самые губы, — запомни. Если ты собираешься брыкаться, это нашей супружеской жизни никак не поможет. Смирись и прими меня таким, какой я есть. Я не изменюсь, и не надейся.
Сглатываю и в панике озираюсь.
Умом я понимаю: всё, что Астахов творит, делается намеренно. Мой супруг ничего не делает просто так. И сейчас он хочет мне доказать, что я его захочу даже теперь — даже после того, как застала с этой сволочью Ингой. Что я не побрезгую его захотеть после другой, ненавистной мне женщины!
Ненавижу. Ненавижу его самоуверенность и тягу в который раз доказать мне, что ему позволено всё! Позволено, потому что мне придётся стерпеть. Стерпеть и оставить его поведение безнаказанным. Из-за сына.
Потому что я… бог со мной. Но из-за желания прекратить череду его безобразных измен я не поставлю под удар собственного ребёнка.
— Если т-ты думаешь, что я захочу спать с тобой после того, как ты со своей Ингой тут к-кувыркался…
Хватаю ртом воздух, когда его рука слегка сжимает моё бедро.
— Брезгуешь? — усмехается.
— Больше, чем можешь себе представить! — сталкиваю его тяжёлую ладонь с бедра.
Он не противится, но и не отпускает.
— Временное явление, — хмыкает он. — Долго ты без меня не протянешь, не строй из себя снежную королеву. Побрыкаешься и вернёшься в супружескую постель, как послушной жене и положено.
Я молчу. Позорно молчу. Потому что мой честный ответ позволит Астахову ещё острее почувствовать свою незаменимость.
Я не могу этого допустить. В этом браке мне тяжело, но без него — будет ещё тяжелее. Тяжелее в тысячу крат.
И никто, никто меня не поймёт. И никто мне не поможет. Кроме моего неверного мужа.
— Ну что ты молчишь? — интересуется муж.
Его палец внезапно поддевает мой подбородок.
Наши взгляды встречаются.
Он требует:
— Смотри на меня, Елизавета. Смотри, пока объясняешь, с чего ты решила, что брак с тобой меня хоть как-то исправит.
Глава 3
— Что за идиотский вопрос? — не сдерживаясь, облизываю пересохшие губы.
Меня нервирует эта вынужденная близость. Но не по той причине, на которую рассчитывает супруг.
Порой я просто боюсь этого человека. Он мрачен, порывист и неуправляем. Он никому не позволит ни диктовать себе правила, ни выдвигать требования, ни уж тем более собой управлять.
Роман Астахов — хозяин жизни. Своей как минимум. А если понадобиться, он и в чужих жизнях нужный ему порядок готов навести. Попадаешь в его мир — готовься к последствиям его самодурства.
Но у меня не было выбора. Я знала, на что соглашалась. И он это знал. Не хуже меня.
— Идиотские вопросы задают идиоты, — рыкнул супруг. — Я, по твоему мнению, идиот?
Я мотнула головой.
А он прошёлся задумчивым взглядом по моему горящему лицу и неожиданно выдал:
— А вот мне временами кажется, что если и не идиот, то всё-таки недалёкий.
— Ч-что ты имеешь в виду?
— Возможно, продешевил, когда мы брачный контракт составляли.
Я сглотнула, надеясь незаметно от него отстраниться. Завершить разговор, принявший опасный, выгодный ему оборот.
Но мой муж не любил тайных манёвров. Поэтому согнул указательный палец под моим подбородком, а большой палец лёг у меня под нижней губой — теперь он надёжно держал меня в своей хватке и требовала продолжения.
— Чёрт с ним. Сделанного не переиграешь. Имеем то, что имеем, госпожа Астахова, верно? Ты не ответила на мой вопрос.
— Зачем ты меня провоцируешь? Ты… ты считаешь, я не имею права требовать от тебя пристойного поведения?
— Почему же, очень даже имеешь. Мы ведь супруги. Но я пришёл в этот брак, как бы это правильнее выразиться, сверху. Ты… как бы это корректней сказать...
— Хочешь сказать, я снизу к тебе приползла, — дёрнулась я в его хватке.
Но вырваться всё равно бы не вышло. И мои безуспешные потуги лишь вызвали на его чётко очерченных губах понимающую улыбку.
— Злишься на меня, а стоило бы злиться на обстоятельства. Елизавета, могу я напомнить, что к браку я тебя не склонял? Не тащил тебя в ЗАГС за твою роскошную гриву, не собирал у ворот храма толпу жадных шакалов от светской хроники. Ты пошла на это сама. По своей доброй воле. Так что же тебя не устраивает в супружестве?
— Может, то, что для тебя это и не супружество вовсе? — прошипела я. — Сейчас светская хроника тебя не волнует. Таскаешь в дом своих потаскушек и не думаешь, что молва об этом разнесётся со скоростью лесного пожара, и…
— И почему это чужая молва тебя вдруг так взволновала? — допытывается супруг. — Тебя, Елизавета, что в этом браке перестало устраивать? Не чужих и посторонних. Конкретно тебя!
Он встряхивает меня, и я не выдерживаю:
— Меня не устраивает то, что своими изменами ты меня унижаешь! В грязь втаптываешь! Да ещё и твердишь, что я должна быть тебе благодарна! Это ты слышать хотел?
Дышу тяжело, едва не надсадно. Не думала, что это так сложно — признать свою несостоятельность в браке. Несостоятельность этого брака как такового. А что ещё хуже — невозможность выпутаться из него с достоинством и без унижений, оставив Астахова на милость целой армии успевших перебывать тут девиц.
— Это? — переспрашивает Астахов и продолжает рассматривать моё лицо. — Нет. Я хотел слышать не это. Но я уважаю твою честность, любимая.
— Н-не называй меня так, — вздрагиваю от последнего слова, как от пощёчины. — Здесь нет никого, перед кем тебе стоило бы притворяться.
Астахов сардонически хмыкает.
— Не хочу дарить тебе лишних поводов для беспокойства.
— Это не повод для твоей искромётной иронии, Астахов.
— Люблю, когда ты показываешь свои острые зубки, — поддевает он, будто у нас не ссора на почве его очередного загула, а шутливый, ни к чему не обязывающий спор.
— Я не вижу в нашей ситуации никаких поводов для шутки.
— Если в нашей с тобой ситуации ещё и не шутить, — он склоняется ко мне ближе и едва не шепчет на ухо, — то недолго и умом, моя сладкая, тронуться.
Меня передёргивает от «сладкой», но я знаю, я помню — Астахов ничего не говорит и не делает просто так.
Явилась в логово хищника — не жди пощады, не ищи понимания.
Поэтому всё, что мне остаётся, наступить на горло собственной панике, засунуть поглубже бунтовавшую гордость и попытаться в который раз договориться.
— Я н-не требую от тебя невозможного. Разве не так?
Он ловит мой взгляд и усмехается:
— Ты и не стала бы. Ты променяла свою прошлую жизнь на комфорт и безопасность. Верный муж в качестве бонуса, насколько я помню, не прилагался. Разве в нашем брачном контракте был такой пункт?
Я сглотнула, обмирая от такого цинизма. Не доставляй ему удовольствия, Лиза. Не позволяй ему видеть твои слёзы.
Помни о сыне, которому не на кого больше надеяться. Только на мать, которая ради него согласна на всё.
— Не прилагался, — шепчу. — Но раз ты так ставишь вопрос, то всё, о чём я прошу, держи своих наложниц отсюда подальше. Или это условие для тебя тоже невыполнимо?
Супруг снова хватает меня под подбородок, жадно заглядывает в глаза.
Видит там правду, которая заставляет его взгляд потускнеть.
— Отнюдь, — короткое слово звучит как удар. — Твоё слово закон, дорогая. С сегодняшнего дня развлекаться буду вне дома. Такое условие тебя, надеюсь, устроит?
Глава 4
— С сегодняшнего дня развлекаться я буду вне дома. Такое условие тебя, надеюсь, устроит?
Этот взгляд — тяжёлый и пристальный — выжигает во мне гневные искры. А слова, сказанные издевательским тоном, до сих пор звучат в голове. Даже сейчас, когда я, кое-как вырвавшись из его требовательной хватки, мчусь подальше от комнат хозяина.
Но мимо его проклятой домоправительницы промчаться, к сожалению, не могу.
— Ну что, поговорили? — она выныривает буквально из-за угла, как чёртик, выскочивший из табакерки.
Я вздрагиваю и торможу, надеясь только на то, что выгляжу не так, как себя чувствую — растрёпанной и злой, с горящим лицом и глазами.
Нет, серьёзно, эта странная женщина будто меня подкарауливала.
Смотрю на неё ошарашенно, но уже начинаю подозревать, что она всё-таки не просто так толчётся поблизости.
Не удивлюсь, если окажется, что экономка Астахова всерьёз за мною шпионит. За мной и за Сашкой.
А ну как начнёт пропадать фамильное серебро!
— Не ваше дело, Зоя Константиновна, — старательно делаю вид, что своим внезапным появлением она меня совсем не испугала. — Занимайтесь тем, за что вам платят.
Он вспыхивает, но вовремя поджимает узкие губы. Представляю, что за слова сейчас вертятся у на её языке.
— Ошибаетесь, — цедит ехидно. — Очень даже моё. В этом доме вы ненадолго. Что бы вы там себе ни воображали. И не надейтесь, что ваш брак с Романом Санычем — это навсегда. Вы ему не подходите. Вы его не достойны.
Я всё-таки не смогла сдержаться и тихонечко фыркнула, в который раз поражаясь её бесцеремонности. Но своим поведением она сама развязывала мне руки.
Я окинула взглядом её костлявую фигуру, затянутую в строгую форму, и как ни в чём ни бывало поинтересовалась:
— А вы почему так в этом уверены? Или, вернее, почему вы этого исхода так жаждете, Зоя Константиновна? Вот у меня есть теория. Мне кажется, я поняла, почему.
В ответ на мою наживку она лишь выше вздёрнула свой неестественно острый подбородок. И я удовлетворила её любопытство:
— Я почти уверена, вы так яростно со мной воюете, потому что ждёте, когда ваш наниматель наконец-то обратит внимание и на вас. Признавайтесь, ревнуете? Мечтаете, что Астахов когда-нибудь вас под венец позовёт?
Бедная Зоя Константиновна даже вздрогнула от негодования. Обычно бледное лицо пошло розовыми пятнами. Я могла гордиться собой и отпраздновать временную победу.
Можно было даже не сомневаться — она отойдёт и обязательно мне отплатит.
Но не сегодня. И не сейчас.
Поэтому я оставила экономку с немой яростью пялиться мне вслед. Мне некогда было вести с ней долгие баталии — мне нужно было увидеться с сыном.
— Ты как? — я заглянула в учебную комнату, где Сашка занимался в будние дни с репетиторами.
Обычное школьное детство моему ребёнку было сейчас недоступно. Он, может быть, по нему и скучал, но виду не подавал. Боялся и не хотел меня расстраивать.
— Привет! — улыбнулся он, оторвавшись от тетради. — У меня перерыв.
Я взглянула на тоненькие наручные часы, доставшиеся мне от бабушки, и кивнула.
— Вот я и надеялась тебя застать, пока ты отдыхаешь. Как успехи?
— Меня похвалили за почерк, — Сашка приподнял край тетради. — И за чтение тоже.
— Умница, — улыбнулась я.
— Стараюсь, — пожал плечами Сашка. — Ма?
— М?
— А ты моему… ты Роману Александровичу про мои успехи рассказываешь?
Слово «отчим» для него было чужим и непонятным, а папой он называть Романа пока не спешил. И неудивительно, но вовсе не потому что Астахов держался от пасынка в стороне. Нет, с Сашкой они довольно сносно общались. Просто Астахов внушал ему едва ли не трепет.
Гадая, что натолкнуло сына на этот вопрос, я кивнула:
— Рассказываю. Когда мы обсуждали твоё дальнейшее обучение, то сошлись на том, что индивидуальное обучение даёт тебе больше. А почему спрашиваешь?
Сашка вернулся к своему занятию, и поначалу мне даже показалось, не расслышал вопрос.
Но потом я увидела, как его плечики поднялись и опустились, будто он не сразу придумал, как объяснить своё любопытство.
— Да просто… ну, я вот думаю, раз я веду себя хорошо и учусь хорошо тоже, он же нас с тобой никуда не выгонит?
Сын оторвался от тетради и взглянул на меня, очевидно, надеясь прочесть ответ у меня на лице.
— Саш, да с чего ты это взял?.. — пробормотала я ошарашенно.
— Ну а зачем ему двоечник? — Сашка нахмурился. — Вот помнишь, как меня папка ругал? И как ремнём хотел отлупить за учёбу. Я к папке назад не хочу. Я надеюсь, Роман Александрович нас не бросит… И дяде Лёше этому бешеному нас не отдаст. Ведь не отдаст же?..
Глава 5
— Представляешь? Он до сих пор и Алексея помнит, и папашку своего проклятого…
Не могу сдержать слёз. Почти реву в трубку, прикрывая лицо рукой.
Как-то всё в один миг навалилось.
Тамара слушает, не перебивая. С Тамарой мы знакомы давно, ещё с тех самых пор как месте практику проходили в одной из средних школ. Потом вместе преподавали язык и литературу. А потом я вышла замуж, ушла в декрет и случилось то, что случилось.
Но Тамара со мной связь не рвала и как умела поддерживала. Даже когда все остальные от меня отвернулись. Им было не до того, чтобы в ситуации разбираться.
Поэтому сейчас, когда стало невмоготу, я могла позвонить только ей. С роднёй я не общалась с тех пор, как сбежала от бывшего мужа. Мой нынешний брак они проигнорировали. Разве что мать презрительно бросила, мол, и этот тоже окажется сволочью.
Тогда я бросила трубку, зарекшись больше ей не звонить.
Сейчас… я была почти готова с ней согласиться.
Может, мне на роду написано только всяких сволочей в свою жизнь привлекать? Может, это со мной что-то не так? Может, это я неправильная и ущербная?..
— Лиз, ну а чего ты хотела? — голос подруги звучит ровно, но я знаю, что она тоже переживает. — В конце концов Сашка тогда был уже достаточно взрослый, чтобы видеть, слышать и понимать. А Кирилл же… у него же не было тормозов. Думаешь, он смог бы забыть, как его родной отец у него на глазах мать ремнём отходил?
Страшные воспоминания врываются в настоящее, и я на секунду прикрываю глаза, приказывая себе в них не проваливаться.
Наверное, мне стоит быть благодарной Астахову хотя бы за то, что невзирая на все свои недостатки, он ни разу не позволил себе на меня руку поднять.
— А с Алексеем что? — интересуется Тома.
Я перевела дыхание и отёрла мокрые щёки.
— Он его бешеным называет, — мой голос соскальзывает на шёпот. — Он боится, что Астахов тоже нас выгонит, и нам придётся вернуться к старшему Демидову.
— Господи… — выдохнула Тамара.
Когда Кирилла арестовали, его старший брат Алексей вызвался нас приютить и пообещал нам защиту.
Знала бы я тогда, испуганная и шокированная происходившим, что его предложение — не более чем ловушка. В тот момент я бы куда угодно, наверное, подалась, только бы оказаться подальше от разгоревшегося скандала вокруг задержанного по подозрению в коррупции мужа.
Мужа, который, по всему выходило, был не только домашним тираном, но ещё и нечистым на руку предпринимателем.
Мы всего месяц прожили у Алексея, когда он решил, что настало мне время расплатиться за его гостеприимство. А когда я посмела упираться, он пригрозил, что вышвырнет нас на улицу и заберёт у нас те крохи, что остались после того, как на имущество наложили арест.