- -
- 100%
- +
— Почему?.. — шепчу одними губами.
Муж безо всякой спешки застёгивает пуговицу на брюках. Смотрит на меня почти равнодушно.
Я скольжу ошарашенным взглядом по родным до боли чертам и чувствую, как внутри всё умирает.
Нет в нём ни страха, ни капли раскаяния, ни тревоги оттого, что я всё увидела, всё узнала.
Стройная блондинка у него за спиной натягивает на себя вещички, время от времени бросая на меня опасливые взгляды.
Вот она-то волнуется. Она тревожится. Она не знает, как её статусный любовник себя поведёт. То ли меня выставит сейчас за порог за то, что посмела ворваться в его кабинет и застукать, то ли её погонит.
Не одна она гадает. Я тоже по его каменному лицу ничего прочесть не могу. И от этого сердце сжимается ещё сильнее и бьётся как-то болезненно, надсадно.
— Почему? — в едва заметной усмешке блестят белоснежные зубы. — Вот мы столько лет с тобой прожили, а ты так и не поняла, почему?
Сглатываю горькую слюну и гоню от себя застарелые страхи.
Нет, он не может быть настолько жестоким. Он не станет этого говорить. Это просто я проецирую…
— Боишься правды?
Я никогда не терпела, когда меня уличали в трусости или попытке сунуть голову в песок. Пусть даже я временами и пятилась, когда в лицо мне скалились мои жуткие тени.
Поэтому в ответ на его жестокий вопрос я вздёрнула подбородок.
— Правды? Когда я боялась правды? Разве что ты хочешь сейчас мне какую-то свою правду озвучить.
Горский понял, что ему бросили вызов. И в долгу не остался. Этого он не любил.
— Ты бесплодна. С этой правдой, надеюсь, ты спорить не будешь. Она вроде как очевидна. Десять лет я прожил с пустышкой в слепой надежде… даже не знаю на что. На чудо, должно быть. Но чуда не произошло. Сейчас тебе сорок два. И будем честны — тут уже и чудо бы не помогло.
Его слова, беспощадные и бессердечные, вгрызаются в моё несчастное сердце, рвут его в лоскуты.
Но я стою. Стою прямо, держусь, потому что не имею права показать свою слабость ни перед ним, ни перед этой вот длинноногой нимфеткой. И она-то теперь тоже смотрит на меня по-другому. Она-то слышала, что мне муж заявил. В её серых глазах мелькает затаённое злорадство.
Вот тебе, неполноценная, за то, что ворвалась сюда и смеешь претензии предъявлять.
— Так ты эту блондинку у себя на столе для того и разложил? — голос предательски дрогнул. — Чтобы наследника наконец получить? И она на это согласна? Согласна стать благодарным контейнером для Горского-младшего. А если девчонку заделаешь, что тогда? Вышвырнешь на мороз вместе с мамашей?
— Ух, сколько страсти! — хмыкнул супруг. — Ну к чему такая драматизация, прелесть моя? Или это от зависти, что она сможет мне ребёнка родить, а ты — даже если очень сильно захочешь, не справишься? Потому что мы вроде как уже всё, что только за деньги возможно, с тобой давно перепробовали.
Слёзы против воли наворачиваются на глаза, и отыграть что-то назад уже невозможно. Всё сказано, всё сделано, и я умерла.
— Почему так жестоко? — вырвалось из меня. — Л-ладно измена, но откуда столько жестокости?..
— Танюш, это научит тебя не самоуправничать, — почти ласково сообщил мне супруг. — Не вынюхивать, не выспрашивать, не разузнавать и не врываться ко мне без спроса. Ты же знаешь, я терпеть не могу подобного поведения. А ты позволяла себе такое не раз. Моё терпение кончилось, и ты получила то, что заслужила.
— Вот как?.. — шепчу. — Всё это… всю эту жестокость я… заслужила? А бесплодие — это, наверное, тоже моя вина? Я сама виновата в том, что природа меня возможностью выносить и родить обделила?..
Горский пробежался по мне взглядом, в котором не читалось сейчас ничего, кроме, может быть, безразличия.
— Не понимаю, ты меня разжалобить, что ли, пытаешься? Или оправдываешься так? Откуда мне знать? Может, у вас весь род такой. Все вы, Мережские, наверное, прокляты. Вот и тебя зацепило. Карма такая.
Он издевался. Издевался открыто и откровенно. Что-то случилось, и теперь он решил этого не скрывать. И пригретая у него за спиной девка это только доказывала.
— Слушай, нет нужды прямо сейчас выяснять отношения. Тем более в разгар рабочего дня, — с ленцой отозвался Горский и, стянув на своей мощной груди рубашку, принялся застёгивать пуговицы. — Давай сделаем так. Ты немного придёшь в себя, я провожу Виолетту. И позже мы об этом подробнее поговорим. Уверен, этот вопрос легко решается. Он и вовсе бы не стоял, если бы ты сюда без приглашения не ворвалась
Но этих бесполезных уговоров я уже почти и не слышала. Всё застилало понимание, что я на самом пороге финала. Того финала, который мне все вокруг предрекали. Все эти годы окружающие твердили, что Горский не будет терпеть — рано или поздно он заведёт себе содержанку.
— Карма, значит, — прошелестела я, а взгляд уже жадно блуждал по окружающей обстановке. — Выходит, вот это я заслужила…
Небольшая, но увесистая статуэтка в виде восточной танцовщицы будто сама впрыгнула в руку.
Горский такого не ожидал, поэтому не успел увернуться, и изящная бронзовая рука вспорола кожу над его левой бровью.
Он зарычал от боли и шока.
Брызнула кровь.
— А это тебе! — прошипела я гневно. — И это ещё далеко не всё, что ты заслужил!
_______________________________________________________
Друзья, приглашаю вас в мою новинку
«Развод. Ты обещал, что не предашь»
Читать: https://litnet.com/shrt/ZZqG
— Альбина в беде, — процедил муж. — Я должен ей помочь.
Я вспомнила те их нежности на парковке … В груди защемило.
— А какое тебе, к чёртовой матери, дело до её бед?
— На этот раз вопрос личный, — выговорил он через силу.
— Это личное касаться нас никак не должно!
— Но касается, — отрезал Данила.
— Как? — мой голос ослаб. — Каким образом? Говори, Громов!
Данила поднял на меня больной взгляд:
— Когда мы с ней расставались, я не знал. Она мне ничего не сказала.
— Чего… не сказала?
— Когда мы расстались, Альбина была беременна. У меня есть сын, Ксения. Ему семь.
❤️ властный мужчина
❤️ сложные отношения
❤️ очень эмоционально
❤️ ХЭ
Глава 2
— Полечка, ты извини, бога ради, но мы не могли его выгнать. Он всё-таки очень хорошо её знал. Да и она же, ты знаешь, души в нём не чаяла…
Стою на пороге большой мрачной залы — ни жива, ни мертва. А старшая сестра пытается меня уговорить не устраивать сцену.
Думает, у меня сейчас есть на это хоть какие-то силы?
Смерть всеми любимой тётки, на которой, можно сказать, держалась семья, по всем ударила слишком больно. Без неё дом, в котором многие из нас провели своё счастливое детство, выглядел громадным гулким склепом.
Но сегодня вместо того, чтобы полагающимся образом оплакать её уход, я должна будут ещё и с призраками прошлого бороться.
— Саш, почему ты меня не предупредила? — прошептала я одними губами. — Ведь можно же было перед приездом обмолвиться, что эта сволочь тоже приедет.
Да и приехал-то не один. Свою блондинистую дрянь с собой прихватил. И сейчас она цеплялась за рукав моего бывшего мужа, поглядывая по сторонам с таким превосходством, будто он её наконец-то замуж позвал.
Хотя кто его знает? Может, действительно позвал. С момента развода я о его личной жизни ничего не знала и знать не хотела.
— Да мы как-то… мы так были заняты этими похоронами, что просто вывалилось из головы. Приехало-то видишь сколько? Вся семья собралась! Мы тут до сих пор носимся как угорелые. Переживаю, чтобы ничего не забыли.
Я отвела взгляд от ненавистной парочки и сглотнула горькую слюну.
— Может, вам помочь? Об этом тоже могла бы мне сообщить — я бы приехала раньше.
— Ой, не выдумывай, — Александра замахала руками. — У тебя сейчас будто своих хлопот не хватает.
— Мои хлопоты подождут. Можно подумать, я Маргариту Павловну меньше любила.
— Да я же этого не говорю! Мы просто не хотели тебя больше нужного беспокоить. Тань, ну сама по суди, сначала этот кошмарный развод, потом ты с нервным срывом чуть в психушку не загремела, а тут ещё вот… Маргарита Павловна.
И её лицо против воли скукожилось, как перед очередным приступом плача.
Всем мои слёзы к этому моменту успели иссякнуть. Выплакала. Внутри сейчас клубилась мутная пустота — неспокойная, нервная, напряжённая. Моя скорбь никак не могла пересилить всё ещё свежую боль от предательства некогда самого близкого мне человека.
— А тут ещё Пашка вчера с горя накидался, — пожаловалась сестра. — Ты бы пару ласковых ему сказала. Он же никого, кроме тебя, не слушает. Только тебя за авторитет признаёт.
Ну, мой авторитет с тех пор основательно пошатнулся. В нашей большой семье на меня до некоторого времени смотрели с уважением. Как же, дипломированный психолог с солидной клиентской базой. А потом этот психолог чуть сам в психушку не загремел — спасибо бывшему мужу.
Горский высился у окна, и его резкий профиль чётко вырисовывался на фоне хмурого дождливого неба. Выглядел так, будто в его жизни ничего эдакого и не произошло. Ни тебе нового седого волоска на аккуратно выбритых висках, ни лёгкой сутулости широченных плеч, говорящей о грузе вины или скорби.
Нет, мой бывший супруг ни о чём не скорбел. Не я же ему в конце концов изменяла. Не я превратила его жизнь в кромешный ад, при этом ни на секунду в содеянном не раскаявшись.
— Поговорю. Только не сейчас, хорошо?
— Да нет, что ты. Сейчас-то никто и не требует. Не до того.
Я кивнула.
— Только не обещаю, что Павла сейчас хоть как-то впечатлят мои речи.
— Да брось, — отмахнулась сестра. — Никто тут и не вспомнит о том, о чём ты подумала. Если хочешь знать, Горского сторонятся. Но ему разве когда-нибудь было дело до мнения окружающих? Ты же видишь, он и подстилку свою с собой притащил. Они, как я посмотрю, ну просто два сапога пара. Она тоже особенно не рефлексирует.
Утешение старшей сестры было хоть какой-то поддержкой. Даром что о сторонившихся она откровенно врала. Да моему бывшему мужу разве что в рот не заглядывали. Кто же будет сторониться богатого и влиятельного человека? Это остальные тут собрались в надежде на то, что Маргарита Павловна упомянула их в завещании. А вот Горский… ему на эту бумажку плевать, у него своих капиталов хватало.
Не хватало у него только сердца и совести. Но это ерунда. Таким, как он, они и не нужны.
В этом я на своём опыте убедилась.
— Мне нет никакого дела ни до него, ни до неё, — пробормотала я, стараясь больше и не смотреть в их сторону. — Я только попрошу держать их от меня подальше. Обещаю, что как в прошлый раз, я не сорвусь, но ради... ради общего спокойствия.
— Да, да, конечно, — Александра бросила настороженный взгляд в дальнюю строну залы. — Да он сюда и не смотрит. Не думаю, что он вообще тебя заметил. Ты не переживай. И, может, валерьяночки или чего крепкого?
Я медленно выдохнула и покачала головой.
— Нет, спасибо, Саш. Я обойдусь. Хочу сохранить голову ясной.
— Ну, вообще-то, ты знаешь, это правильное решение, — закивала она. — Нам предстоит долгий день. После всех этих церемоний ещё же нужно будет нотариуса дождаться.
Я едва вслух не застонала.
— А что, завещание сегодня зачитывать собираются?
— А ты думаешь, вся родня сюда сегодня набилась из-за чего? — хмыкнула она.
Спустя пять минут она отлучилась по зову кого-то из организаторов похорон.
Я перевела дух и погладила себя по озябшему плечу. Надо бы забиться куда-нибудь в дальний угол, чтобы вообще никому без надобности на глаза не попадаться.
— Здравствуй, Татьяна, — врезался мне в спину низкий голос с ощутимой хрипотцой.
Дрожь пробежала у меня по спине, но я заставила себя обернуться.
— Пошёл прочь, — прошипела я.
Тёмная бровь, над которой красовался оставленный мною шрам, дрогнула, а по жёсткому, словно вырубленному из гранита лицу мелькнула тень усмешки.
— Что, моя нежная лань, даже ни капельки по мне не соскучилась?
Глава 3
— У тебя сейчас с деньгами не очень? — задала я встречный вопрос.
Никто не мог знать, чего мне стоило сохранять каменное выражение лица. Чего мне стоило делать вид, что я ничего сейчас не чувствовала, кроме презрения и ненависти к бывшему мужу.
Но я, к сожалению, чувствовала. По моим венам бежала ядовитая кровь. Прошлое меня разъедало всякий раз, когда стоило хотя бы припомнить о том, что пришлось пережить из-за него. Из-за человека, которого я когда-то любила больше собственной жизни. Человека, который меня растоптал и даже не обернулся, когда уходил.
— Откуда такие выводы?
Я едва заметно кивнула на белевший у него над бровью шрам. Если не знать, где он его получил, можно было счесть за удачный штрих к его и без того суровому образу.
Меня воротило от этого понимания, но сложно было не заметить, что даже сегодня, в зале, полной скорбящих или делавших вид, то скорбят, женские взгляды следили за Горским с нескрываемым интересом и жадностью.
Этот подонок знал о силе собственной харизмы и, к сожалению, умел ею пользоваться.
— Кто-то из хирургов сильно схалтурил или ты ему недоплатил?
На лице Горского промелькнула тень понимания, и на чётко очерченные губы тут же выскользнула сумрачная улыбка.
— Ах это… Ну что ты, радость моя. Это намеренно.
Длинный загорелый палец с нарочитой медлительностью провёл по выразительной полоске над чёрной бровью.
— Этот шрам я оставил себе на память. Своего рода трофей. Каждый раз, когда смотрю в зеркало, он напоминает мне о том, что ты умела не только красиво любить, но и бесподобно ненавидеть.
Моё лицо против воли скривилось от омерзения.
— Ты… больной ублюдок, Горский. Был им и останешься.
— Сочту за комплимент, — шепнул он едва ли не заговорщицки. — Ну а ты как поживаешь, кстати? Не родила?
Я хватанула воздух ртом и стиснула зубы. Эти слова не имели права вообще никак на меня действовать. Горский бил в такое место, где давно должна была образоваться надёжная мозоль, защищавшая от новых ударов.
Но нет, никакой защиты там по-прежнему не было, и его смертельно меткие удары попали в самую цель.
— А твоя курочка? — пересиливая боль от удара, кивнула я в сторону поглядывавшей на нас блондинки. — Неужели она тоже не сподобилась обеспечить тебя наследником? Или это ты плохо стараешься?
— Мы не спешим, — усмехнулся Горский. — В конце концов всего два года прошло. У Виолетты, в отличие от тебя, времени в запасе ещё предостаточно.
С моей стороны было бы наивностью предполагать, что из этого словесного поединка я выберусь целой и невредимой. Мне не тягаться с этим подонком в умении закапывать противника по уши хоть в грязь, хоть в дерьмо.
Если Горский задавался целью, он не оставлял от противника и мокрого места. Мне ли не знать? Я достаточно времени прожила с этим человеком, чтобы вдоль и поперёк изучить его методы.
И ведь раньше меня это не беспокоило — раньше мы с ним не оказывались по разные с троны баррикад.
— А какого чёрта ваша счастливая семейная пара забыла на этих похоронах? — сменила я тему, делая вид, что его последние слова меня никак не задели. — Твоя малолетка Маргариту Павловну в глаза не видела.
— Виолетта тут ни при чём. Она — за компанию, — пожал плечами Горский. — Но мне-то ты как можешь отказать в праве с тётушкой попрощаться? Она меня, между прочим, любила. Никто из твоей родни не спешил меня признавать, а она приняла с распростёртыми объятиями. Я, Танюш, ничего не забываю. Ни хорошего, ни плохого.
В его словах не было ничего, что противоречило истине. Горский тут не соврал — всё было именно так. Но то ли во мне говорила ненависть и предвзятость, то ли… то ли было тут что-то ещё, о чём я пока не знала или не могла догадаться.
В могучей фигуре бывшего мужа чувствовалось какое-то не совсем свойственное ему напряжение. Расспрашивать о его природе не было смысла — я бы и сама этого делать не стала, и он бы никогда мне не рассказал.
— Знала бы Маргарита Павловна, какой сволочью ты оказался, — проговорила я. — Знала бы и поступила бы так, как и все остальные.
— Все остальные ни во что меня не ставили ещё задолго до того, как я тебя из семьи увёл, — прошипел Горский.
Я наконец-то наступила на больную мозоль. На его застарелую травму, которая по-прежнему не отпускала.
— Они все смотрели на меня свысока. Пока я свой первый миллион не заработал. Пока не доказал этим вшивым интеллигентам с раздутым самомнением, что со мной можно и нужно считаться! И сколько с тех пор твоих родственничков ходило у меня в должниках? Не припомнишь, родная?
Последнее слова больно проехались по обнажившимся нервам. Но я упрямо стиснула зубы, не собираясь тешить его самомнение.
— Вот ваш Павлуша, он где? — и Горский зашарил взглядом по зале. — Не вижу беднягу. Не потому ли что он мне несколько сотен тысяч задолжал ненароком? Но ты, Танюш, знай. Я эти деньги с него не возьму. Даже если он каким-то чудом возьмёт себя в руки, бросит бухать и соберётся вернуть мне долг. Всё, что ваша семейка мне задолжала, я вам прощаю.
И в его тёмных глазах мелькнул дьявольский огонёк.
— Будем считать, что ты своими страданиями в браке со мной все их долги оплатила.
В качестве слабого утешения хотела бы я так считать.
Но даже если захотела, не смогла бы. Потому что этот тяжелейший день в моей жизни был ещё слишком далёк от своего кошмарного завершения…
Глава 4
— Паш, ну ты же мне обещал…
Вырвавшись из душившего меня сейчас собрания в главной зале, я отправилась на поиски двоюродного брата.
Павел обнаружился в библиотеке. Я сейчас стоило его поблагодарить за это уединение, потому что показываться на людях в таком состоянии с его стороны было бы, прямо скажем, ошибкой.
— Тань ну прости, — всхлипнул он, размазывая по одутловатому лицу слёзы.
Алкоголь всегда делал его сентиментальным, а сегодня ещё и повод веский имелся.
— Бог простит, — вздохнула я и присела рядом с диванчиком, на котором он развалился в уютной тишине просторной комнаты, заставленной массивными стеллажами с бессчётным количеством книг.
Я обвела помещение тоскливым взглядом, понимая, что, возможно, в последний раз вижу его в таком состоянии. Я понятия не имела, кому по завещанию отойдёт этот дом, но то, что городской особняк, в котором я провела столько счастливых минут, будет подвергнут основательной реновации, сомневаться не приходилось.
В семейных кругах бродили слухи и шепотки о возможной эксплуатации этого бесконечно лакомого куска, но никто не решался прилюдно делить шкуру неубитого медведя.
— Я ж Маргариту Павловну... — он икнул, — я ж её так любил. Тань, а помнишь, как мы у неё на зимних кан-никулах ёлку наряжали? В большой гостиной-то, помнишь?
— Помню, конечно.
Пашка будил очень тёплые, буквально бесценные воспоминания, но они сейчас причиняли слишком много боли. А я и так после общения с бывшим мужем чувствовал себя как выжатый лимон.
Голова с утра гудела от пролитых слёз и скорби, а сейчас так и вовсе раскалывалась. Как продержаться до вечера — не представляла.
— А теперь… всё, понимаешь? — с самым несчастным видом констатировал он очевидное. — Она же п-последнее, что нас с детством связывало. Она же мне м-мать заменила.
Маргарита Павловна много кому мать заменила, включая меня. И это при том, что моя мать была жива-здорова. Просто не особенно интересовалась моим воспитанием. У них с отцом были дела поважней — они строили свои научные карьеры и, невзирая на то, что оные не приносили им почти никакого дохода, занимались своей единственной страстью до сих пор. Обо мне вспоминали только по большим праздникам. Я к такому положению дел давно привыкла, и меня их безразличие особо не трогало.
— Паш, надо как-то собраться. Всем тяжело. Но это придётся пережить.
— Вот я и пытаюсь, — тяжко вздохнул двоюродный брат, и на меня ощутимо пахнуло коньячным парами.
Вспомнились вдруг слова Горского о немалом долге, висевшем на Павле. Я прикусила щёку от досады. Как бы этот подонок ни глумился, против истины он не грешил — Пашка действительно был ему должен. Но, как знать, если вдруг окажется, что Маргарита Павловна отписала ему хоть что-то из того громадного состояния, которое оставила после себя, у него появится шанс по счетам расплатиться.
— Это, Паш, не самый удачный выбор, — сообщила я, потерев нывшую от напряжения переносицу. — До поминального обеда пока не дошло, и поэтому в таком состоянии сейчас только ты.
— Значит, нужно просто немножечко подождать, — ухмыльнулся он.
— Не смешно.
— Да ты что, — он тут же помрачнел. — В такой день и смеяться… А ты не знаешь, завещание собираются зачитать до или после обеда?
Я пожала плечами.
— Понятия не имею. Тёткиного нотариуса я пока не видела. И прислуга ничего не докладывала.
— Ох, и куда все эти богатства уйдут? — задумчиво вздохнул Пашка и обвёл мутным взглядом пространство библиотеки. — Может, Маргарита Павловна этот дом между членами семьи поделила?
— Ох, я очень надеюсь, что нет, — искренне призналась я. — Иначе начнётся кровавая бойня.
— Представляю, как мой старшенький завещания дожидается, — невесело хмыкнул Павел. — Сергей буквально уверен, что Маргарита Павловна всё отписала ему. Говорит, мол, он столько раз на озеро её вывозил. Его юристы столько ей разобраться с делами помогали.
У Сергея были далеко идущие планы, и он не скрывал того, что в последние годы буквально рвал жилы, чтобы сделаться любимчиком Маргариты Павловны. Вот настолько плохо он знал матриарха нашего большого семейства, предполагая, что все его заискивания окупятся.
— Не переживай, — успокоила я. — Сергею твоему ничего не достанется. Вот увидишь, Маргарита Павловна наверняка ему какую-нибудь вазу свою отписала. Ночную. В качестве шутки.
Павел не сдержался и фыркнул.
— Ох, я жду не дождусь чтобы посмотреть на его спесивую рожу в этот момент! — но потом его лицо сделалось очень серьёзным, и на какое-то время он уставился вполне осмысленным взглядом в высокий потолок, украшенный затейливой лепниной.
— Но вообще, Танюш, ты права. Мало кто понимал Маргариту Павловну лучше тебя. А может, и никто не понимал её лучше тебя. Вы с ней как-то… на одной волне были, что ли…
— Я просто очень её любила, — проговорила я тихо, и набежавшие слёз тут уже размыли мой взгляд, сделав всё вокруг мутным, нечётким.
— Вот и я говорю… — пробормотал Пашка. — Поэтому нет, Серёжке-придурку ни черта не достанется. Да и всем остальным — какие-нибудь крохи. Ясно же, что вся наша нищая семейка вокруг неё кружила исключительно в желании поживиться. Не-е-ет, Маргарита Павловна слишком хорошо это понимала. Если кому она свои богатства и отписала, так это тебе или… ну, или мужу твоему бывшему. Горскому.
Глава 5
— Что, прости?..
Мне показалось, высокий потолок с лепниной сейчас обрушится на мою несчастную голову.
Пашка, что ли, до белой горячки допился? А я и не заметила.
Но двоюродный брат ответил мне относительно ясным взглядом — настолько ясным, насколько такового можно было ожидать от любителя пригубить по поводу и без повода.
— Да ладно, — протянул он недоверчиво. — Ты только не говори, что не следила за его активностью в последние годы. Да и вообще как будто не знаешь, как Маргарита Павловна к нему относилась.
Я пыталась собрать расползавшиеся мысли воедино и сейчас чувствовала себя так, словно это у меня в крови блуждал алкоголь.
— Паш, она относилась к нему хорошо, потому что…