Измена. Ты сам отказался от нас

Глава 6

— Сядь.

Мы на летней площадке под белоснежным навесом.

Вокруг летняя тишина. Только где-то вдалеке, в глубине окружающего дом сада неутомимо трудятся невидимые отсюда садовники.

Муж на телефоне. Слушает чей-то отчёт и хмурится. Подкрепляет свой короткий приказ, указывая подбородком на плетёное кресло, придвинутое к круглому стеклянному столику.

Послушно отодвигаю его и осторожно сажусь. Жду, когда он закончит.

Украдкой бросаю на него изучающий взгляд.

Чего ждать от этого разговора…

Его густые чёрные волосы слегка растрепал тёплый ветер. Под глазами залегли тени, хоть они и не слишком заметны на его загорелой коже.

Тяжёлая челюсть сжимается в ответ на то, что он слышит. Серый взгляд всё больше мрачнеет.

Отвожу взгляд и украдкой вздыхаю. Вспоминаю слова матери.

Слушаться. Не брыкаться. Во всём соглашаться.

Смогу ли? Не знаю. После того, что стряслось, я не знаю…

Чехол телефона клацает о стекло, вытаскивая меня из водоворота мыслей.

— Я решил, что тебе лучше выехать за город.

Эти слова до того неожиданны, что первое время я могу только моргать, переваривая то, что услышала.

— За город? Мы… мы же и так…

— Дальшеза город. К моей родне.

— К тётке, — догадалась я. — К Медее.

Марк кивает, но смотрит не на меня. Кажется, его мысли сейчас далеко. Уже наверняка что-то планирует, просчитывает, решает.

— Вы с ней довольно неплохо поладили. Насколько я помню.

Мы гостили у неё всего раз. Перед свадьбой. Мне устроили целый смотр. Но тогда я не посмела бы и слова сказать поперёк. Обстоятельства к этому совсем не располагали.

По правде сказать, они с тех пор не сильно-то и изменились. Только теперь не будущий муж вёз меня знакомиться с членами своего влиятельного семейства, а изменщик-муж пытался избавиться от опостылевшей ноши.

Только вот опостылевшей по совершенно дикой, надуманной причине, до сих пор не укладывавшейся в моей голове.

— Мы не настолько хорошо с ней знакомы, чтобы судить, — отозвалась я.

— У вас будет предостаточно времени это исправить.

Он бросил короткий взгляд на мой живот:

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос прозвучал отрывисто, отстранённо. Будто Коршунов считал своим долгом осведомиться о моём состоянии. Не более того.

— Уверена, ты и так знаешь. Ты же ко мне целый штат медицинский приставил.

— Жаловаться собираешься?

Я сглотнула, вспоминая, что говорила мне мать.

Слушаться. Не брыкаться. Во всём соглашаться.

Я обещала и себе, и ей думать в первую очередь о ребёнке.

— Разве я смею? — слетело с моего языка

Муж пропускает мою беззубую «шпильку» мимо ушей.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Кусаю язык, чтобы не наговорить куда больше.

— Марк, я не хочу уезжать.

Порываюсь добавить, что не хочу уезжать, не поговорив, но не успеваю. Потому что у него, конечно, ответ уже давно наготове.

— Я не спрашивал тебя, хочешь ты этого или нет. Я поставил тебя перед фактом. Тебе придётся уехать.

Не к месту вспоминаю выражение его лица во время телефонного разговора.

— Почему?

— Потому что я так сказал, — припечатывает, и тон его не даёт ошибиться. Будешь расспросами донимать — скорее всего, пожалеешь.

— Это… жестокий ответ.

От напряжения по крутой, укрытой чёрной щетиной челюсти прокатывается желвак.

— Я оценивать его тебя не просил. Твоё мнение на этот счёт мне безразлично. Это, надеюсь, понятно?

Слушаться. Не брыкаться. Во всём соглашаться.

— Понятно.

— А раз понятно, то сегодня тебе помогут собраться.

И вот тут кое-как обретённое равновесие покидает меня со стремительной быстротой.

— Се-сегодня? То есть… ты хочешь, чтобы я уехала завтра?

Коршунов придавливает меня к месту тяжёлым пристальным взглядом.

— А с этим могут возникнуть проблемы?

Я отчаянно пытаюсь собраться с мыслями, досадливо отмечая, что во время беременности мне даётся это особенно нелегко.

Но придётся. Придётся, если я не хочу становиться в этом адски неравном браке чем-то, что ничтожнее пустого места.

— Нет, — отвечаю с мнимым спокойствием. — Нет, не возникнут. Но нам нужно поговорить.

Муж мрачнеет. Он, конечно же, понимает, о чём я.

— Мы уже обо всём поговорили.

— Нет, не поговорили, — мой голос дрожит. — Ты унизил меня, ты несправедливо меня обвинил…

— Не тебе заводить разговор о справедливости, — обрывает муж. — Завтра ты едешь за город.

— Да почему? — взрываюсь я и выскакиваю из кресла. — Откуда такая стремительность? Почему?!

Коршунов поднимается следом и нависает надо мной:

— Потому что тут тебе оставаться небезопасно! Всё уяснила?

Глава 7

— П-почему? — смотрю на него сквозь плену набегающих слёз. — Почему? Что случилось?

Коршунов смотрит на меня безо всякой жалости, и я не могу поверить, что он действительно обеспокоен моей безопасностью. Мне и раньше-то эта вера давалась с трудом.

Но то было раньше.

С тех пор мы успели свадьбу сыграть и… и теперь ждали ребёнка.

Вернее, теперь его ждала только я. Ведь по каким-то сумасшедшим соображениям мой муж вообразил, что он к этому ребёнку отношения не имеет!

— Не важно.

— Что значит, н-не важно?..

— Я не собираюсь делиться с тобой закрытой информацией, — отделался ничего не значащей фразой супруг. — Она ничего тебе не даст. Только расстроит и испугает. Ты этого хочешь?

И он угрюмо кивает на мой округлый живот.

Я уже привычным жестом накрываю его дрожащей ладонью. В тщетных попытках защитить ещё не рождённое дитя ото всех жестокостей этого мира.

Но кто же мог подумать, что отец его окажется не менее жесток?..

— Ты поздно спохватился, — стараюсь не отводить глаз от его мрачного лица. — За это короткое время я уже столько раз была расстроена и напугана, что это… это наводит на мысль.

Кажется, мужа удивило моё нежелание оставить тему в покое. И он угрюмо ждал пояснений.

Мне пришлось пару раз конвульсивно сглотнуть, прежде чем я смогла продолжать.

— М-мне кажется, дело вовсе не в этом.

— Не в чём?

— Ни в какой не в угрозе, — упрямо стою на своём.

Серые глаза угрожающе прищуриваются. Как это так, я посмела поставить под сомнения его слова!

— Поделись, будь добра, своими ценными наблюдениями, — с опасным спокойствием требует он.

— Угроза здесь только одна. Я. Угроза твоему уединению, — мой подбородок дрожит, но я продолжаю. — Ты просто отсылаешь меня подальше, чтобы… чтобы со своей подружкой без свидетелей развлекаться!

Коршунов не бросается мне возражать, а молчит и жжёт меня взглядом.

— А это, — наконец-то снисходит ответить, — уже не твоего ума дело, Саша. С кем захочу развлекаться, с тем и буду. С тобой под этой крышей или без тебя. Ты-то себе в этом удовольствии не отказывала.

Эти слова бьют меня не хуже электрического разряда.

— Да это же бред! Как ты вообще можешь о таком говорить? Как ты смеешь в таком меня обвинять?!

— Побереги дыхание. Я не собираюсь пережёвывать эту тему. Мне достаточно того, что я узнал.

— Но то, что ты узнал, полнейшая чушь! Марк, это неправда!

— Мне твоих оправданий не нужно. Я им всё равно не поверю.

Я вижу, что он взбешён. Держится буквально на волевых. Но я не могу молчать и проглатывать такое чудовищное обвинение! Да и что это за мир-то такой, в котором я должна жить с тираном, который обвиняет меня в том, что я сплю с другими!

Он был первым, первым и единственным! Так откуда он взял эту чушь?

И откуда такое бестолковое, но упорное сопротивление любым моим попыткам донести до него правду. Ведь её так легко установить!

И если сейчас я уеду, если сейчас он благополучно сошлёт меня к своей тётке, потеряю любую возможность что-то ему доказать.

— Я никуда не поеду, — отвечаю со всей твёрдостью, на которую только способна.

Серый взгляд тяжелеет.

— А куда ты денешься, мышка? — с угрожающим спокойствием спрашивает муж. — Я разве выбор тебе какой-то давал? Нет, насколько я помню. Поэтому ты сделаешь так, как я сказал.

— Я н-не мышка, — вздёргиваю подбородок. — Я твоя жена. Я мать твоего будущего ребёнка. Прояви уважение!

— О том, что ты моя жена, я и не забывал, — цедит Коршунов. — А что касается матери моего ребёнка…

Он не успевает договорить.

Я повторяю свой единственный манёвр, с помощью которого мне удаётся заставить его замолчать.

Моя ладонь врезается в его крутую скулу, и от опалившей её резкой боли хочется взывать.

Но я закусываю губу, наслаждаясь секундой триумфа.

Потому что мгновением после на моём запястье стискиваются стальные клещи.

Его лицо неожиданно оказывается всего на волосок от моего. И я с ужасом вижу, что каким-то образом умудрилась рассечь ему губу.

Кольцо. Обручальное кольцо сделало своё коварное дело.

Муж недобро мне усмехается.

— Ну как? — едва ли не шёпотом, — Полегчало?

Словно заворожённая, смотрю на капельку крови, выступившую на его нижней губе.

— Не полегчало! — упрямо в ответ.

Хмыкает.

— Дам совет. Полегчало бы, если бы ты врать перестала.

— Я тебе не врала! Врёт твоя… твоя дрянь, с которой ты развлекешься! Я ни с кем, кроме тебя, не была! Ты слышишь?

Его лицо — каменная маска, и только в глазах мелькает что-то, не совсем мне понятное. Что-то похожее на настоящую боль.

— А почему бы тебе вдруг не быть? М? Почему?

Никогда. Никогда и ни за что ему не признаюсь. Он этого признания не заслужил!

— Вот и я так подумал, — делает ошибочное заключение муж.

Он отпускает моё запястье, и я отступаю на пару шагов, боясь потерять равновесие.

— Иди, — уже в мою сторону и не смотрит, будто растерял весь интерес к разговору. — Уходи. Собирай свои вещи. Завтра ты уезжаешь. Это не обсуждается.

Глава 8

— С глаз долой — из сердца вон? — шутит тётка и даже понятия не имеет, насколько близка в этот раз к истине.

Мы стоим в вестибюле её огромного загородного дома.

Она не Коршунова и к богатствам их семьи отношения не имеет. Её покойный супруг — Давид Алиханов — сколотил состояние в нефтяном бизнесе. И сейчас, после его смерти от инсульта три года назад, вдова Медея Алиханова владела капиталами мужа. Насколько мне было известно, по мере сил даже приумножала их и немалую часть тратила на благотворительность.

— Надеюсь, вы не заставите меня краснеть и бледнеть за моё своеобразное чувство юмора, — безо всякой злобы проворчала она, не получив от нас должной реакции.

Пришлось, спохватившись, наступить на горло собственным горестям и ответить ей слабой улыбкой, чтобы родственница раньше времени не заподозрила, что мы к ней не с рутинным визитом.

— А разве это возможно? — с непроницаемой серьёзностью интересуется Марк и заслуживает от тётки одобрительную улыбку.

Стараюсь на него не смотреть. Мне хватает и того, что приходится изображать безмятежное состояние счастливой будущей матери, приехавшей погостить у родственников мужа.

На душе сейчас может быть что угодно, но вот внешне…

Внешне у нас всё хорошо. Я в полном порядке. Просто немного устала с дороги.

В моём положении это тем более неудивительно.

— Я гостей не ждала, уж вы меня извините, — Медея сцепила свои аристократически сухие пальцы в замок, и унизывавшие их перстни едва слышно заклекотали. — Но мы легко и быстро подстроимся. Видите ли, я всего пару дней как из поездки.

— Где гостила?

— В Греции. Ах, Санторини! — она мечтательно закатила глаза. — Марк, я тебе уже говорила, вам с женой обязательно нужно там побывать. Что тебе стоит выгнать из ангара свой самолёт и показать жене самые живописные уголки этого мира?

Боже мой, она так не вовремя произносила эти слова, что худшего момента, кажется, и представить себе невозможно…

— Скоро моим самым захватывающим путешествием будет поход из кресла на диван, — поспешила я увлечь разговор в иное русло.

Медея махнула рукой, но, слава богу была вовсе не прочь сменить тему.

— Как ты, дорогая? Как ребёночек?

— Всё хорошо. Мы в полном порядке.

Тётка перевела взгляд на молчаливого племянника.

— Марк, не волнуйся, под моей крышей твоя супруга в полнейшей безопасности.

— Не сомневался, — с равнодушием отозвался мой муж.

Я постаралась не обращать внимания на холод, которым на меня веяло от этих слов. Но не стала бы лгать, будто это далось мне легко. Я вообще сомневалась, что мне это далось. Спасало лишь то, что в тот момент на меня никто не смотрел.

— Надолго вы в гости?

Да, расскажи ей, Марк. Расскажи ей всю неприглядную правду.

— В гости приехала только супруга, — в этом низком, пронизанном хрипотцой голосе эмоций было не больше, чем у холодного мрамора, укрывавшего пол под моими ногами.

— Вот как?.. — вдова Алиханова устремила на меня изучающий взгляд своих необыкновенных золотисто-карих глаз. — Хм… очевидно, по телефону я не так тебя поняла. Ну… хорошо. Я надеюсь, твой отъезд никак не связан с работой? Ты не бросаешь жену на мои дряхлые плечи, потому что у тебя горит новый контракт?

Боковым зрением вижу, как Коршунов встряхивает головой.

— Нет. У меня есть другие дела, требующие внимания.

Сердце сжимается.

Я даже видела эти дела! Эти буйноволосые, бесстыжие дела на стройных ножках!

Но я молчу. Молчу, как смирная, послушная и не смеющая перечить воле мужа овечка.

Потому что слишком многое от этого сейчас зависит, включая безопасность и будущее моего ещё не рождённого малыша.

— Хм… — сжимает узкие губы тётка. — Что ж… по твоему немногословию я делаю вывод, что распространяться об этих делах ты не намерен.

Пауза.

— Я потом тебе всё расскажу.

Врёт. Врёт и не краснеет.

— Поймаю на слове, — предупреждает она. — Ну хоть чаю-то с нами попьёшь?

Коршунов хмуро качает в ответ головой.

— Некогда. Меня ждут мои люди. Обязательно выпью, но в следующий раз.

— Ты совсем себя не бережёшь, — качает Алиханова головой. — Весь в отца. И ничему на его ошибках не учишься.

— Хватит и того, чему он успел меня научить, — голос мужа становиться жёстче, грубее. — Как за одну ночь наделать долгов так, чтобы их твоим внукам хватило.

— Марк…

— Поэтому мои извинения за то, что на чай не остаюсь. С отцовским наследием за меня никто не разберётся.

— Если речь не о бизнесе… — в карих глазах впервые за наш разговор мелькает искреннее беспокойство. — Марк, нам с Сашей стоит начать переживать?

Муж бросает на меня нечитаемый взгляд с высоты своего немалого роста.

— Не о чем переживать, — бросает он, не сводя с меня взгляда. — Бери пример с моей супруги. Она научит тебя обо мне не волноваться.

Глава 9

— Вот, значит, как?.. — Алиханова переводит внимательная взгляд с него на застывшую у него под боком супругу и обратно. — Беспокоиться, значит, не о чем?

— Ситуация под контролем.

Он не исповедоваться приехал. Он приехал хотя бы на время освободить себя от нежеланного груза, чтобы глупостей не натворить.

Но, справедливости ради, эта причина была вовсе не главной из списка. Что бы там его благоверная себе ни надумала. Это уже проблемы её разыгравшегося воображения.

— Ну… это, конечно, внушает мне оптимизм, — отозвалась тётка тоном, который явно свидетельствовал об обратном. — Ладно. Все дальнейшие разговоры нет смысла вести тут, на пороге.

Она щёлкнула пальцами и обернулась.

В этом доме всё работало как часы, поэтому он совершено не удивился, когда откуда-то их теней обширного вестибюля выскочил парень в форме и застыл в ожидании хозяйского приказа.

— Андрюш, проводи нашу дорогую гостью в её комнаты наверху. Саша, — она обернулась к его супруге, взяла её руки в свои и легонько их пожала, — любые свои пожелания адресуй Андрею. Всё, что угодно. Всё, что понадобится или может понадобиться. Ты поняла?

Она дождалась нерешительного кивка и отпустила его жену вместе с прислугой.

Багаж из его авто, он был уверен, уже давно выгрузили, а прибывших вместе с ними медика и его ассистентку давно определили где-то неподалёку.

— Я планировал оставить здесь кого-нибудь из охраны.

Тётка наконец обратила внимание на него и резко взмахнула рукой. Вся благожелательность из её вида испарилась, стоило лишним глазам и ушам их покинуть.

— Теперь-то я могу надеяться на то, что ты сподобишься мне объяснить, какого чёрта происходит?

Нет, он не собирался посвящать Алиханову в то, что грызло его изнутри и заставляло от гнева путаться мысли. Он не собирался устраивать тут исповедальню. Тем более что причин для их приезда более чем достаточно.

— Появился риск серьёзной утечки.

Карие глаза впились в него:

— Насколько серьёзной.

— Есть опасность того, что рассекретится список имён наших с Русановым информаторов.

— По делу о методах недобросовестной конкуренции?

— В том числе.

Тётка какое-то время внимательно смотрела на него, будто испытывала на прочность и заодно пыталась при помощи собственной интуиции определить, насколько правдив его куцый ответ.

Но сообразив, что он не позволит проникнуть ей дальше дозволенного, опустила взгляд и выругалась сквозь зубы.

— Как же ты позволил такому случиться? Как допустил?

Марк скрипнул зубами, приказывая себе не терять контроль. Но тётка этими вопросами била по больному.

— Ты забыла, с какими людьми мы дело имеем? Ты думаешь, они на заднице ровно сидят и ждут, когда я по их души явлюсь?

Алиханова промолчала, и он посчитал это за молчаливое признание собственной вины с её стороны.

— Они не успокоятся, пока не уничтожат всех, кто мог разболтать их секреты.

Он поколебался, прежде чем добавить:

— Я не могу рисковать.

Марк бросил взгляд на давно опустевшую лестницу, по которой его жена поднялась в своё временное пристанище в сопровождении прислуги.

Он ей не лгал. Просто всей правды не говорил. Эта правда сейчас никому не нужна.

— Это я понимаю, — Алиханова потёрла ладони друг о друга, будто внезапно озябла. — Думаешь, имя её отца непременно всплывёт?

Марк пожал плечами.

— Нечаев был одним из немногих, кто нанёс их бизнесу реальный урон, когда решился мне всё рассказать. Если список попадёт к ним в руки, им не составит труда вытащить о нём всю информацию. Это дело времени. Ближайшеговремени, — бессовестно надавил он. — Если я с этим вопросом не разберусь.

— Даже слушать не хочу, как ты собираешься с ним разбираться, — пробормотала вдова Алиханова, отводя взгляд. — Господи, бедная девочка…

Он сцепил зубы и промолчал, не желая комментировать это спорное утверждение.

Иногда ему начинало казаться, а не плата ли это? Не плата ли это за то, что он позволил себе вообразить и размечтаться, будто акт его доброй воли перерастёт в нечто настоящее?..

Он думал, их брак и их будущий ребёнок — безусловно шаги в этом самом, правильном направлении.

Но их брак оборачивался в кабалу для обоих, а ребёнок… этот ребёнок был даже не от него!

— Она справится, — услышал он собственный голос, лишённый всяких эмоций. — Она сильнее, чем тебе кажется.

Тётка в ответ лишь тихонько фыркнула и махнула рукой, мол, много ты в женщинах понимаешь.

— В любом случае, — он собирался завершать их беседу. — Я рад, что ты согласилась помочь.

И получил, что заслуживал.

— Я оставлю её здесь только при одном условии, — вдова Алиханова вдруг посмотрела на него непоколебимо и строго.

Он уже сейчас чуял, что её ответ ему не понравится.

— Каком?

— Ты не будешь бросать её здесь до самых родов, Марк, — она видела его насквозь. — Ты будешь её навещать.

— Иначе? — процедил он, не желая сдаваться без боя.

— Иначе, — карие глаза мрачно сверкнули. — Я позабочусь о том, мой дорогой, чтобы ты никогда и никому больше не сумел заделать ребёнка.

Глава 10

— Александра, вы спуститесь к чаю? Медея Леонидовна спрашивает.

— Да, конечно, — я вовремя спрятала распухшее от слёз лицо в полотенце, чтобы не вызвать у прислуги лишних вопросов.

После отъезда супруга отведённое мне на отдых время я провела не очень-то продуктивно, оплакивая свою новую реальность.

Уютная комната с большими окнами, выходившими в сад, по странности, меня совершенно не радовала, а лишь сильнее подчёркивала мои мрачные мысли и отчаянность моего нового положения.

Сброшена на руки родственнице мужем, который видеть меня не желает. Который вознамерился таким образом мне отомстить под надуманным, нелепым и чудовищным предлогом.

Я ни на секунду не поверила ни в якобы надвигавшуюся опасность, ни в то, что Марк искренне верил в то, что мне наговорил. Нет, нет он надумал обвинить меня в неверности, чтобы в конце концов не мытьём, так катаньем от меня избавиться…

Он питает нежные чувства к этой своей Маргарите и просто не знает, как себя оправдать. Точнее, знает и очень даже хорошо. Иначе эта поездка не состоялась бы.

Мысли вновь закрутились по знакомой спирали, и каждый новый виток был напряжённее, опаснее и мрачнее, чем предыдущий.

Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы вернуться в реальность.

Я врежу собственному ребёнку!

Прекрати, Александра. Немедленно прекрати!

Даже если всё так, как ты воображаешь, они не стоят твоих слёз. Никто из них.

Даже он. Особенноон.

Человек, спасший меня. Человек, в которого я не могла не влюбиться. Человек, подаривший мне счастье будущего материнства.

Человек, всеми своими действиями дающий понять, что отказывается и от меня, и от собственного ребёнка!

К чаю я, однако, спустилась во всеоружии. По крайней мере, я так считала.

— В беседке попьём, — решила Медея и, подхватив меня под руку, направилась к стеклянным дверям, выводившим в сад с усыпанными мелким гравием дорожками.

До поры до времени она не обращала внимания или делала вид, что не обращала внимания на мою молчаливость. Отдавала распоряжения ассистировавшей нам горничной, бросала короткие замечания и погоде и с чем-то сверялась в своём телефоне, который время от времени доставала из своих шёлковых домашних брюк.

Я покорно пила свой цитрусовый чай и даже умудрялась ковыряться в воздушно нежном лимонном бисквите.

Ровно до тех пор, пока Медее Алихановой не надоело играть в тактичную хозяйку.

— И сколько это безобразие длится?

Я вздрогнула и оторвала остановившийся взгляд от своей чайной чашки.

— Простите?..

Собеседница смотрела на меня, чуть нахмурившись, будто строгая преподавательница на умудрившуюся задремать посреди урока ученицу. Но в карих глазах я не заметила ни намёка на строгость. Впрочем, мне сложно было судить. Я не так уж и хорошо знала Медею.

— Как давно вы с Марком в ссоре?

О, нет… Нет, только не это. Я не готова делиться подробностям ни с кем. Родная мать — это всё же другое. Тогда я так растерялась, что выболтала ей всё. Сейчас, когда боль от произошедшего слегка притупилась, я бы, может, и с ней уже не так откровенничала.

— Мы не… с чего вы это взяли?

Тонкие, аккуратно подведённые красным губы Медеи сложились в ироничную улыбку:

— Ну, знаешь, моя дорогая, — в притворной задумчивости протянула она. — Может, с того, что у меня есть глаза и уши. На которые я пока не жалуюсь.

От того, к каким красноречивым выражением была сказана последняя фраза, невозможно было отвертеться.

Проглоченный кусочек лимонного бисквита, кажется, стал у меня поперёк горла.

— Кхм…

— О господи… подавилась?

— Нет, — я замотала головой, отчаянно подыскивая нужные слова. — Я просто… мы ведь приехали, потому что угроза…

— Ну да, — закивала Медея. — Конечно. Исключительно и только поэтому. Мне ведь откуда своего племянника знать? То-то, смотрю, у него желваками по челюсти так и ходят. То-то, смотрю, зыркает на тебя волком. Наверняка из-за угрозы.

Краска стремительно бросилась мне в лицо, и летний день вдруг стал нестерпимо душным и жарким.

Узор, нарисованный солнцем, тянувшим свои лучи сквозь резьбу беседки, начинал расплываться перед глазами.

— Медея Лео…