- -
- 100%
- +
— Ма, это правда! Я сам их видел!
Сашка… Сашке уже восемнадцать, а сейчас его голос дрожит и ломается, как у мальчишки. Эмоции захлёстывают его, и я понимаю, всё очень плохо. Сын не сочиняет, не приукрашивает, не врёт.
— Понятно, — произношу очень тихо, на выдохе. — Ты не подумай, что я не верю. Я просто…
Рёбра безжалостно стискивает, но вида не подаю.
Нельзя раскисать. Я не привыкла. Я всю жизнь только это и делаю — сохраняю лицо и держу спину прямо, что бы в нашей с Михаилом семейной жизни за эти двадцать лет ни случалось.
— Саш, ты только не переживай. Мы с отцом во всём разберёмся…
— Да в чём вы разбираться-то собираетесь? — сын отодвинул тарелку с нетронутым супом и всплеснул руками.
Он редко позволял себя такие открытые жесты. Увиденное сегодня потрясло его и сильно выбило из колеи.
И то, что я сейчас с предельной интенсивностью сосредоточилась на эмоциях сына, для меня не было чем-то странным. Всё как раз в пределах моей собственной нормы.
У всех свои методы и формы защиты. Моя — переключиться. Переключиться на что угодно до тех пор, пока я не могу встретить вызов лицом к лицу. А я не могла — мужа всё ещё не было дома.
И чтобы не сломаться под грузом шока, мне нужно держаться, фокусируясь на чём-то другом. Переждать, перетерпеть, в который раз выстоять.
Ведь кто в нашей семье самый стойкий оловянный солдатик?..
— Как в чём? В том, что стряслось. Нужно выслушать, что скажет отец.
— Господи, да меня уже тошнит от твоей рассудительности! — сын вскочил из-за стола, уже не контролируя рвавшееся наружу негодование. — Ты думаешь, у них это вчера началось? Да он чёрт знает сколько тебе изменяет! Об этом уже все на моей кафедре судачат! Ты хоть представляешь, каково…
Он осёкся и сглотнул, чтобы не всхлипнуть.
— …каково мне это, ма?
Я на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как внутри что-то надламывается с оглушающим хрустом. Понадеюсь, что это не хребет моей решимости лопнул.
— Нет, Саш, не представляю. Но осознаю, что тебе должно быть очень больно и обидно.
— Да я разорвать его на части готов!
— Почему же ты… почему ты только сейчас мне рассказал? — я подняла на сына сухой, воспалённый взгляд. — Почему только сейчас, если утверждаешь, что у них это давно?
— Так я не знал! Я сам ни черта об этом не знал! Не замечал ничего! Мне… мне сегодня Трофимова в лицо сказала, типа, а ты в курсе, что твой папаша сейчас в кабинете нашу преподшу по этике обжимает?
Слова вырывались из его ходуном ходившей груди рвано и нервно.
— Я… я охренел. Я с ней поругался. Сказал, что если ещё раз услышу… — он перевёл дыхание, его плечи вдруг опустились. — Но я как будто всё это время догадывался, но отчёта себя не отдавал. Я… не знаю, как объяснить. Ма, правда, не знаю.
А я знала. Потому что испытывала нечто похожее. Вот тут мы с сыном оказывались на одной волне. Смутные подозрения время от времени закрадывались в душу. Но я их гнала. Когда на глаза тебе не попадают улики и всё кажется в целом нормальным, кто захочет собственноручно рушить иллюзию счастливого брака?
— Саш, я тебя ни в чём не виню. Я просто спросила, чтобы как-то… чтобы понимать ситуацию.
— Нечего тут понимать, — сын отвернулся и выдохнул. — Трахает о её, понятно? Спит с девкой, которая почти вдвое младше него!
Я поморщилась от грубости, но слишком хорошо понимала, чем она вызвана, чтобы предъявлять претензии к выбору слов.
— Они же настолько жить друг без друга не могут, что даже двери не заперли! А если бы не я вошёл, а? Если бы кто-нибудь другой в аудиторию сунулся?!
Кажется, я сейчас пребывала на той грани, за которой подобные вероятности большой роли особенно не играли. Самого факта подобной измены хватало за глаза.
— Послушай, давай мы…
Договорить я не успела. В прихожей сработал сигнал домофона — муж возвращался домой.
Моё сердце подпрыгнуло и перевернулось, забилось о рёбра, как сумасшедшее.
Господи, только бы самого безобразного сейчас избежать.
— Саш, Саш… — я схватила рванувшего было в прихожую сына за рукав свитера. — Не нужно! Я очень прошу тебя. Дай мне с ним поговорить. Ты же на взводе. Ты едва себя контролируешь.
Предполагаю, сын так яростно рвался разобраться с отцом, потому что успел посчитать, что поступил трусливо — заглянув в аудиторию и увидев преподавательницу в объятьях отца, он так растерялся, что просто попятился и умчался оттуда. С последних пар отпросился, где-то всё это время блуждал и явился домой, когда на улице начинало смеркаться.
А сейчас, распалённый разговором со мной, рвался взять реванш. Как следует отыграться.
— Саша, вы обязательно поговорите. Как мужчины. Но прошу тебя, — я с мольбой заглядывала сыну в глаза. — Уступи матери. Я тебя очень прошу.
Моя мягкая сила сумела до него достучаться.
Сашка сжал кулаки, скрипнул зубами и... отступил. Рванулся в сторону спальни.
— Даю вам полчаса. Больше у меня не проси, — рыкнул он и хлопнул дверью.
Мужа я в прихожей встретила в одиночестве.
Он вошёл, бросил на меня взгляд и всё понял.
— Ну здравствуй, Миш, — я сложила на груди дрожащие руки. — Ты на работе столько времени пропадал?
Он невольно бросил взгляд на часы под старину, украшавшие столик для мелочи у входной двери.
— Нет, — качнул головой и небрежно смахнул снежок с воротника. — Нет, я был у неё. Извини. Задержался.
_______________________________________________________
Друзья, приглашаю вас в мою новинку
«Развод. Ты обещал, что не предашь»
Читать: https://litnet.com/shrt/L3Lo
— Альбина в беде, — процедил муж. — Я должен ей помочь.
Я вспомнила те их нежности на парковке … В груди защемило.
— А какое тебе, к чёртовой матери, дело до её бед?
— На этот раз вопрос личный, — выговорил он через силу.
— Это личное касаться нас никак не должно!
— Но касается, — отрезал Данила.
— Как? — мой голос ослаб. — Каким образом? Говори, Громов!
Данила поднял на меня больной взгляд:
— Когда мы с ней расставались, я не знал. Она мне ничего не сказала.
— Чего… не сказала?
— Когда мы расстались, Альбина была беременна. У меня есть сын, Ксения. Ему семь.
❤️ властный мужчина
❤️ сложные отношения
❤️ очень эмоционально
❤️ ХЭ
Глава 2
— Это… очень мило с твоей стороны — просить прощения за задержку, — хрипло пробормотала я.
Михаил стряхнул со своих могучих плеч пальто и раскрыл гардеробный шкаф. Он вёл себя совершенно обычно. Будто его совершенно не волновало, что постыдная правда раскрылась.
А главное, он понял все с полувзгляда. Видимо, Сашка не умчался из аудитории незамеченным. И если так, то всё ещё хуже, чем мне представлялось. Это значит, Михаил знал об открытии сына, но домой не поспешил, чтобы разобраться с последствиями своего разоблачения по горячим следам.
Выходит, его вот настолько не беспокоили эти самые последствия?..
— Пробки, — лаконично ответил муж.
То ли верить этому оправданию, то ли просто сделать вид, что проглотила это объяснение-отговорку.
А ему-то, интересно, есть до этого хоть какое-то дело? По виду, ни малейшего.
— И это единственное объяснение, которое я от тебя получу?
Муж задвинул зеркальную створку гардероба и наконец обратил всё внимание на меня:
— Уверен, этот вопрос — риторический. Я ведь сказал, где именно задержался. Наверняка ты хотела бы получить от меня объяснения.
Михаил Воронов был не из тех людей, от которым стоит ждать заискиваний и оправданий перед оскорблённой женой, но и подобной циничной искренности я не ожидала.
И мне ведь казалось, за двадцать лет совместной жизни я успела узнать своего мужа настолько, чтобы ничему уже не удивляться…
— Очень проницательное замечание, — я скосила глаза на его кожаную сумку, в которой он обычно забирал из офиса какие-нибудь бумаги и свой макбук.
— У тебя сегодня в университете новая встреча со студентами была или ты ездил исключительно к ней?
Если он думает, что меня его открытый выпад выбьет из колеи, то он, возможно, тоже не знал меня достаточно хорошо.
— Встреча была только одна. Больше пока не приглашали.
— Возможно, их не впечатлило твоё выступление.
Я развернулась, чтобы вернуться на кухню, и бросила через плечо:
— У нас с тобой всего полчаса на выяснение отношений. Поторопись.
— Почему полчаса? — муж последовал за мной не позволяя мне ни на миллиметр опустить плечи, ни на секунду — расслабиться.
И, наверное, я даже была за это ему благодарна. Стоило мне всего на секунду почувствовать, что я могу вдохнуть и выдохнуть, как я тут же расклеилась бы. Нечеловеческое напряжение держало меня ровно до тех пор, пока я оставалась у мужа на глазах. И я ни за какие блага этого мира не доставлю ему удовольствия видеть мою слабость и мои слёзы.
— Потому что через полчаса из спальни выйдет наш сын и затеет с тобой драку.
Михаил опустился на стул за обеденным столом и кивнул.
— Как я и предполагал. Он помчался домой тебе докладывать.
— Ну, хоть кто-то домой поспешил.
Мои пальцы впились в мягкий бежевый кашемир домашнего свитера, и это единственное проявление настоящих эмоций, которое я могла себе позволить.
— Светлана, — муж поднял на меня спокойный взгляд. — Присядь, пожалуйста. Раз уж нам предстоит серьёзный разговор, на которой у нас всего полчаса, давай не будем его начинать с ссор и взаимных упрёков.
Меня не могло не уязвить, что даже при всей моей железной выдержке супруг всё-таки счёл необходимым предупредить, чтобы я не скатывалась в вульгарщину. А когда я себе нечто подобное вообще позволяла?
Я — жена уважаемого человека. Того, кого принято называть столпом общества, уважаемым человеком, чья репутация может служить наглядным примером, как достигать успеха во всех областях жизни. Разве я могла позволить себе истерики, скандалы и эгоистичные выходки? Нет, только не замужем за потомком профессоров и академиков, руководителем целого холдинга и бизнесменом, входившим в список отечественной финансовой элиты.
— Помнишь за мной что-нибудь в этом роде? За двадцать лет совместной жизни, — проговорила я идеально ровным голосом.
И вздёрнула вопросительно бровь, предлагая прямо здесь и сейчас привести хоть один пример моего поведения, которое стоило бы его порицания.
Михаил взгляд не отвёл. Смотрел на меня прямо и совершенно серьёзно.
— Нет. Ни единого случая. За это я всегда наш брак и ценил.
Вот так. В прошедшем времени.
— А сейчас, видимо, переоценка ценностей происходит, — кивнула я, проигнорировав его предложение сесть.
— Наверное, зачастую так и происходит, когда тебе переваливает за сорок.
— Наверное. Но не уверена, что у всех эта переоценка сопровождается ещё и сменой объекта желания.
Михаил в лице никак не изменился, но я заметила, что пальцы лежавшей на столешнице руки дрогнули, словно стремились сжаться в кулак.
— Светлана, я уверен, ты выше этого.
— Выше чего?
— Ты не станешь скатываться до банальной сцены ревности.
— Ты так уверен, что готов за меня поручиться?
Тлевшие внутри меня угли гнева получили богатую пищу для того, чтобы заняться в настоящее пламя.
— Вы слишком разные. Я тебя знаю, Светлана. В первую очередь ты для меня родной человек. А она… Алина вдохнула в мою жизнь нечто новое и мне пока неизвестное.
У меня даже дыхание перехватило от такой откровенности. Михаил не оправдывался, не каялся, не сожалел. Он безо всяких угрызений совести объяснял, почему после двадцати лет брака решил, что с верностью мне покончено.
— То есть… ты предлагаешь мне тебя не ревновать и… и принять твою измену как должное?
Михаил побарабанил пальцами по столу, но скорей задумчиво, чем нервозно.
— Как должное — нет. Как факт. Я влюбился, Свет. И не вижу смысла отрицать очевидное.
Глава 3
— В-влюбился?..
Это простое и понятное слово, произнесённое дважды, обрело какую-то новую, пугающую силу. Прекрасное слово, которое сейчас звучало в моих ушах похоронным звоном. Приговором всему.
И только сейчас мне стало понятно, что я до последнего на что-то надеялась. Не совсем понятно, на что. Скорее всего на то, что Михаил как минимум примется всё отрицать, а как максимум объяснит, что Сашка в запале всё не так понял. Что, возможно, он с этой их преподавательницей этики просто что-то обсуждал наедине, а сыну привиделось…
Не привиделось.
— Свет, мне нечем оправдать то, что случилось. Я не просил этого, не искал и не хотел. Понимаю, что это никак не снимает с меня ответственность, но это правда. Рационально это ничем не объяснить. Я просто влюбился.
По телу прошла заметная дрожь и я даже губу прикусила, чтобы не поддаться навалившейся на меня всем своим весом волне отчаяния и паники.
— Просто влюбился, — прошептала я эхом.
— Как мальчишка. Ничего не могу с этим поделать. Поначалу пытался с этим бороться. Но понял, что бесполезно.
У мужа неестественно ровный голос, будто он мне список своих дел на завтра перечисляет. Он не бесстрастный и не безразличный, но какой-то... словно бы неживой.
Пытаюсь собрать все кусочки мозаики воедино, чтобы понять, как же я могла проморгать это событие? Говорят же, что женщины чувствуют. Исподволь изменения замечают. А что же я? Вот настолько толстокожая и нечувствительная оказалась?
— И когда же это произошло? — я заглянула мужу в глаза. — Миш, сколько же ты так.. маешься?
Супруг слегка прищурился, видимо, пытаясь определить, я маетой его влюблённость назвала по простодушию или всё-таки хотела его уязвить.
Но я сейчас пребывала в таком потерянном состоянии, что ни о какой язвительности и речи не шло. Я пыталась вернуть себе хоть какие-нибудь ориентиры. У меня почва из-под ног уползала. Ещё с утра ты понимаешь, кто ты, где ты и с кем ты, а вечером… вечером стоишь на обломках, по щиколотку в прогоревшей золе и не знаешь, куда идти со своего пепелища. Та жизнь, которая ещё утром казалась мне предельно знакомой, сейчас скалилась мне в похолодевшее от страха лицо неизвестностью.
— Мы познакомились, когда я приезжал к ним по приглашению. Пару месяцев назад. В конце сентября.
Пару месяцев… Вот уже пару месяцев он её знает и влюблён.
— И ты вот уже два месяца мне…
— Господи, нет, конечно! — впервые с тех пор, как переступил порог квартиры, муж утратил душевное равновесие. — Ты что, думаешь, я едва с ней познакомился и тут же на неё прыгнул?
Я прикрыла глаза, вспоминая, что Сашка мне рассказал.
Не тогда, не сразу, так вскоре после. Раз уж он посреди бела дня прямо в аудитории не смог своих рук от неё подальше держать.
— А теперь, спустя два месяца, ты к ней прямо в университет катаешься, посреди рабочего дня, — я сглотнула, уговаривая себя не повышать голос, хоть от поднимавшегося в груди негодования он так и стремился сорваться на позорный фальцет.
Я слишком долго держалась. Но разговор с сыном пусть и запоздало, уже начинал сказываться.
— Я заглянул к ней, потому что универ был по пути. Свет, не нужно сгущать краски. Всё это… не сразу произошло. Постепенно.
— Постепенно? Каким, скажи на милость, образом? — вскинулась я. — Тебя же один-единственный раз на встречу со студентами пригласили! Или я чего-то не знаю? Или ты теперь там лекции взялся читать на полставки?
Михаил едва заметно поморщился, будто его покоробила вульгарность подобных претензий.
— Нет. Никаких лекций я не читаю. Просто в день встречи я оставил Алине визитку.
Я схватила ртом воздух.
— О… так это даже… это у вас любовь с первого взгляда?
Михаил прихватил пальцами переносицу и, ущипнув, снова поморщился, будто перестарался.
— Не думал, если честно, что мне придётся в такие рассказы пускаться. И не вижу причин, по которым нам стоит эту тему обсасывать.
Оторвав взгляд от столешницы, он поднял глаза на меня, и я не увидела в их карих глубинах даже намёка на сочувствие. Только усталость от необходимости, вернувшись домой, вести этот тяжёлый разговор.
— Но если тебе так хочется знать всё в подробностях… Я вручил Алине свою визитку, потому что мне захотелось оставаться на связи. Она была одним из организаторов этой встречи, и мне понравилась её исполнительность, внимательность к деталям и…
— Она сама, — дополнила я, будто решила сама вбить последний гвоздь в крышку гроба нашего брака. — Ты уже даже переусердствовал с объяснениями. Она сразу тебе понравилась, и ты сунул ей свою визитку в надежде увидеться снова. Раз уж в универ тебе больше незачем было ездить. Вот так у вас всё и случилось, верно я понимаю?
Михаил помолчал, но потом с безразличием пожал плечами:
— Ну хорошо. Если чистая правда тебя утраивает, то да. Примерно так всё и было.
— Ясно, — шепнула я. — И ты так и продолжил бы жаться с ней по аудиториям, если бы наш сын вас не застукал.
Взгляд мужа тут же потяжелел.
— Свет, я понимаю, что тебе больно всё это слышать, но не стоит эту боль перевалять в яд. Само собой, долго так не могло продолжаться. Я планировал…
Он вдруг в несвойственной ему манере кашлянул, прочищая горло.
— Я не планировал отмечать новогодние дома. Собирался обо всём тебе рассказать…
— Когда? — вклинилась я. — В середине месяца меня огорошить? Или прямо на 31-е? Вместо подарка.
— Светлана…
— Ваши полчаса истекли, — мрачно оповестил с порога Александр. — Мне тоже есть что сказать.
Глава 4
— Саша… — я впилась умоляющим взглядом в сына.
Он стоял на входе в кухню — входить не спешил, но видно было, что скорее сдерживался, чем робел. Нет уж. Никакой робости не было и в помине. Он сверлил взглядом отца, словно молча требовал от него начинать оправдываться прямо сейчас, пока ещё не слишком поздно.
Я, может, и не могла наверняка предугадать, что у сына на уме, но материнское сердце чуяло, что никаких поблажек отцу не стоило ждать.
— Выходит, ты уже всё решил?
Михаил устремил на сына взгляд, полный непоколебимого спокойствия. И я с разрывающей сердце болью наблюдала за тем, как прямо у меня на глазах беззвучно рушилась крепчайшая связь отца и сына.
Сашка всегда смотрел на родителя снизу-вверх, с уважением и непоколебимой верой в правильность всего, что делает и говорит его отец. Но то, свидетелем чему он стал сегодня, что-то в нём надломило, заставило весь его мир, центром которого был отец, перевернуться.
— Александр, прошу тебя, не выдёргивай мои слова из контекста. Мы с твоей матерью ещё ничего как следует не обсудили.
Мне показалось, в его голосе прозвучал едва уловимый упрёк в сторону сына, мол, ты поспешил покинуть свою комнату и вклиниться в разговор.
— Ничего, — Сашка с насквозь фальшивой беспечностью дёрнул плечом. — Весте со мной обсудите. Или я ещё недостаточно взрослый для того, чтобы участвовать в родительских разговорах?
— Саша, никто этого не говорит…
— Это упрёк? — прервал мои оправдания муж.
Сашка вздёрнул острый подбородок.
— Это вопрос. Я же могу вопросы тебе задавать? А то у меня их поднакопилось.
Я видела, как по крутой, заросшей тёмной щетиной челюсти мужа прокатился желвак. Для того, чтобы основательно вывести его из себя, нужно было ещё постараться. Михаил свято верил в то, что масштаб личности характеризует величина проблемы, способно её раздражить. Но тут всё же другое. Тут в дело вступало слишком уж личное. И тогда я ещё даже не подозревала, насколько.
Хотя мне-то казалось, я уже всё поняла...
— Тогда не стесняйся, — не меняя тона, предложил Михаил. — Задавай свои вопросы. Наш с матерью разговор подождёт.
Сашка так и вспыхнул от ироничных ноток в голосе отца.
А меня вдруг охватило странное ощущение, что меня стремительно и незаметно исключили из этого разговора. Отец и сын будто перестали замечать что-либо и кого-либо, кроме друг друга.
— Ты думаешь, я не осмелюсь? — усмехнулся Саша с такой горечью, что моё сердце нестерпимо заныло. — Знаешь, после того, что я сегодня увидел, как-то уже и нечего опасаться.
— Мне жаль, — губы Михаила вытянулись в скорбную линию. — Жаль, что всё вышло именно так. Никакой отец, если он в своём здравом уме, не захотел бы разочаровывать сына.
— Но вы с Алиной Сергеевной так увлеклись, что просто наплевали на любую предосторожность, — хмыкнул сын. — И даже не подумали о том, какие последствия ваши обжимания в незапертой аудитории могут повлечь за собой — и для вас, и для меня, и… вообще!
В отчаянии он взмахнул рукой в сторону меня, давая понять, что я тоже включена в этот скорбный список.
Рука Михаила, покоившаяся на столешнице, сжалась в кулак.
— Ты с себя-то всю ответственность за это не складывай. Ты мог бы проявить рассудительность и промолчать.
Я втянула в себя воздух, переживая этот невидимый, но оттого не менее болезненный удар.
Сашка вытаращился на отца. Его ноздри затрепетали.
— Ты считаешь, я должен был тебя покрывать? — он метнул на меня короткий взгляд и тут же отвёл его, будто ему было больно сейчас смотреть на меня. — Должен был претвориться, что ничего не произошло?
— Я считаю, перед тем как вываливать своё открытие на мать, тебе стоило взвесить все за и против, обдумать свой поступок как следует.
— И выиграть тебе время? – презрительно бросил сын. — Обеспечить тебе возможность всё подготовить и комфортно уйти на собственных условиях, так? Я же слышал, что ты маме сказал! Ты собираешься провести новогодние праздники с ней!
На последнем слове его голос сломался, царапнув меня по самому сердцу.
— Раз уж у нас здесь разговор двух взрослых людей, предлагаю обойтись без излишней эмоциональности, — холодно отозвался Михаил. — Мои планы на праздники оставим за скобками. Речь сейчас не о них.
— Вот как? — не сдержалась я. — А как у тебя получается разграничивать эти вещи? Твои планы нас уже не касаются?
Муж посмотрел на меня с лёгкой досадой. Словно он предпочёл бы вербальный спарринг с сыном, только бы не продолжать наш разговор.
— Я всего лишь не хочу мешать всё в одну кучу. У Александра ко мне вполне конкретные претензии. Об истиной природе которых ты, Светлана, вряд ли догадываешься. А у нас с тобой… нам с тобой нужно решить, как без лишней нервотрёпки пережить этот сложный период.
— Пережить?.. — нахмурилась я. — Не уверена, что понимаю, о чём ты.
Михаил едва слышно постучал костяшками пальцев по затянутой скатертью столешнице.
— Никому из нас скандалы сейчас не нужны. Ни мне, ни тебе, ни… никому.
— О-о-о… — выдохнула я и услышала, как громко фыркнул Сашка.
Он, конечно, тоже всё понял.
— Так ты хочешь свою новую любовь от этой маеты оградить?.. Как это… благородно с твоей стороны.
— Ни черта у тебя не получится! — прорычал сын от порога. — Ни черта не получится! Это понятно? Если ты собираешься и дальше к ней таскаться, об этом все будут знать! Это я тебе обещаю!
Глава 5
— Александр, — в голосе мужа зазвучал металл. — Немедленно прикрути свой инфантилизм.
— Не указывай, что мне делать! Ты лишился этого права, когда спутался с ней!
Я обалдело переводила взгляд с мужа на сына и обратно. Впервые я видела, чтобы они с такой неприкрытой ненавистью обращались друг к другу.
— Послушайте… — начала я, но муж коротким, повелительным жестом заставил меня замолчать.