- -
- 100%
- +
— Сашка, да не трясись ты так! Всё у тебя получится!
Вот бы мне такую веру в себя, какой располагала моя подруга. Ещё никогда в жизни я не была так слабо уверена в перспективах задуманного. И в душе успела десять раз отговорить себя от этой авантюрной затеи.
— Послушай, мероприятие будет в самом разгаре. Его апартаменты — всего на пару этажей выше. Попасть сюда снова вот так запросто больше не выйдет — сама говорила. И всё, плакал твой шанс раздобыть эксклюзив!
Светка была права. Наводку на эту квартиру мне дали надёжные люди, с которыми я уже не раз сотрудничала. Обычно именно от них я и получала самые резонансные инсайды о жизни власть имущих нашей столицы. Они же организовали нам пригласительные на мероприятие, проходившее в непосредственной близости от того места, где меня ожидало моё необычное задание.
Нужно было только решиться на него отправиться.
Но заранее меня не предупреждали, что действовать придётся почти как взломщице! Вот на такое я точно не подписывалась и теперь на все лады кляла всю эту их секретность.
— Если утром в понедельник в блоге Жанны Смеховой не появится обещанная бомба, что скажут миллионы твоих подписчиков? — принялась доламывать меня подруга. — Ты же сама говорила, что это единственный шанс…
Её голос сорвался, и я машинально схватила её за руку, сжала прохладные пальцы в ладони.
— Свет, я помню. Дай мне пару минут.
Она кивнула, а я метнулась в уборную, где с решительностью, не оставлявшей места для сомнений, вынула телефон, проверила зарядку и поставила его на беззвучный режим. Поправила едва заметный макияж, но скорее лишь для того, чтобы потянуть время.
Мне придётся отправиться в те самые апартаменты жутко роскошного жилого комплекса, чтобы добыть чёртовы бумаги, написать на их основе потенциально сенсационный материал и расплатиться по долгам.
Мы наконец-то будем свободны. И мой брат больше никому ничего не будет должен. Светка перестанет лить слёзы по своему жениху. Мы прекратим скрывать от матери, в каком положении очутились. И жизнь наконец-то — наконец-то! — наладится. Ну разве же мы этого не заслужили после того ада, через который пришлось пройти!
И кто знает, возможно, знаменитая блогерша-разоблачительница Жанна Смехова перестанет существовать. Уйдёт на заслуженный отдых, и я займусь тем, чем всегда хотела заняться — фотографией.
Я ведь даже портфолио уже собрала. Мне бы только начать. Мне бы только с прошлым наконец расквитаться…
И дальнейших благословений от Светки больше не понадобилось. Из уборной я вышла в состоянии полнейшей готовности.
— Встретимся через полчаса внизу, — сообщила я ей на ухо, отдавая свой номерок от гардеробной. — Забери пока мой плащ и жди там.
— Ага-ага, — закивала подруга. — Ты же помнишь? Нужно дождаться, пока там закончат уборку и оставят на проветривание. У тебя будет где-то пятнадцать минут. Этого же точно хватит? Тебе же сказали, где эти бумаги лежат?
— В кабинете, — кивнула я, пока мы пробирались из танцующей толпы к выходу. — Что там по времени?
Светлана вынула телефон:
— Через… через семь минут, получается. Как раз зафиксируешь, когда там свернётся основная уборка.
И до какого-то момента всё шло ровно так, как было распланировано и заучено на основании всех вводных данных, переданных мне анонимными заказчиками. Никакой охраны на этаже, слепые зоны видеокамер, уборка в лице всего одной горничной, открытые на время апартаменты.
Всё очень-очень легко. Волноваться совершенно не о чем.
Волновалась я исключительно потому, что раньше проворачивать подобное мне не приходилось. Чёрт, да я в самом диком сне ни за что бы не поверила, что когда-нибудь решусь на такое.
Но смертельная опасность, в которой вдруг оказался родной человек — мощнейшая, скажу я вам, мотивация. Тут и не так раскорячишься. И не на такое пойдёшь.
Я выждала положенное время, дабы убедиться, что помещение на время оставили в покое, и, не позволяя себе раздумывать, нырнула внутрь.
Обширнейшие апартаменты, освещённые лишь приглушённым светом настенных пилонов, поражали воображение сдержанной роскошью. Я старалась ни к чему не прикасаться — меня предупредили, что квартира напичкана электроникой, по уровню IQ явно превосходившей меня в несколько раз.
Кто бы тут ни жил… жил он на очень широкую ногу. Впрочем, чему удивляться? Цены за здешнее жильё достигали астрономических высот.
Так, как там было… налево, направо, и ещё раз налево. Матовая дверь. Приоткрыта.
Отлично.
Короткий коридорчик и… есть! Рабочий кабинет.
Тёмная кожа и дерево. Здесь даже пахло роскошно.
Осторожно ступая по толстому ковру, я подкралась к столу. Бедром отодвинула в сторону тяжеленное, обтянутое кожей кресло.
Два ряда ящиков. Средний справа. Никаких ручек. Открывается нажатием на панель снизу.
Я схватила со стола листок для заметок, обернула им палец, чтобы не оставлять следов, и осторожно провела по едва заметной полоске из тёмного металла.
Едва слышный щелчок.
Вау… как в шпионских боевиках!
Будет что внукам на старости лет рассказать.
Внутри — стопка бумаг, но те, которые мне нужны — прямо под нею, в пластиковой папке.
Я вынула её, положила на стол.
Она. Песочного цвета и с буквами «Д. Р.» в верхнем правом углу.
Отлично. А теперь бегом отсю…
— Надо же. Гостей я сегодня не ждал.
Я вскинула голову. Внутри всё оборвалось. На пороге в компании двух плечистых охранников стоял наверняка хозяин роскошного кабинета.
Высокий широкоплечий брюнет в безупречно скроенном чёрном костюме. Жёсткий взгляд, выразительный нос, тяжёлая челюсть, скулы — порезаться можно.
Он смотрел на меня с лёгкой насмешкой, почти без удивления, а я на него — с нескрываемым ужасом.
Потому что он меня не знал, а вот я его — очень даже.
— Ну что? — отозвался мой оживший кошмар. — Поговорим? Хотелось бы знать, кого я сегодня принимаю у себя в гостях.
Глава 2
Я смотрела в лицо своей верной гибели.
И то, что она была привлекательной, словно грех, ситуацию не облегчало.
Давид Разумовский — один из богатейших людей страны с репутацией акулы. С репутацией, которую я пошатнула одним из своих прошлых материалов. Не критично, к сожалению. Он этот удар благополучно пережил, но лишился немаловажного — негласного звания неприкосновенного полубога в финансовой сфере, которому никто и никогда не взялся бы даже перечить.
Иронично, но именно этот материал заработал репутацию Жанне Смеховой — пламенной разоблачительнице, в погоне за правдой не побоявшейся бросить вызов мастодонту современного бизнеса.
Справедливости ради, на девяносто процентов это было победой его многочисленных конкурентов — из-за моего разгромного материала Разумовский потерял вожделенный контракт, за который очень долгое время толкался со своими соседями по бизнесу, но от всех обвинений в итоге успешно отбился. Его даже в прессе не полоскали. Ещё бы. С его-то армией адвокатов…
Но я даже в страшном сне не могла бы представить, что когда-нибудь окажусь у него на пути в прямом смысле этого слова.
Во что эти люди меня втянули?! Отправили прямиком в лапы к врагу! И спасало меня исключительно то, что никто покуда не знал, кто такая та самая Жанна Смехова.
Но вот теперь... как долго продержится моя анонимность?
— Стесняться уже ни к чему, — прервал затянувшееся молчание хозяин апартаментов. — Можем сразу на ты, раз мы настолько сблизились, что я отдал тебе ключи от своего кабинета.
Я попыталась сглотнуть, но потерпела фиаско. Горло превратилось в наждачную бумагу.
— Как зовут? — Разумовский сделал знак охранникам, и те без лишних слов вышли, притворив за собой дверь кабинета.
— С-саша, — прошелестела я.
— Ну что ж, С-саша, — он опустился в кресло напротив стола, за которым я так и торчала. — С нескрываемым интересом выслушаю все твои объяснения. Помрачение рассудка? Мистические обстоятельства непреодолимой силы? Инопланетяне? Или что-нибудь в духе «Иронии судьбы»? Я открыт к любой теории. Не ограничивай свою фантазию.
Врать напропалую в попытках выкрутиться любой ценой не имело смысла. Оставалось одно. Говори полуправду — и тебе скорее поверят.
— Мне заплатили.
— Ого, — чёрные брови взлетели вверх. — Очко в твою пользу. Удивила.
— Я… мне… у меня сложные жизненные обстоятельства. Очень… сложные. Вот я и согласилась! Со мной связались, анонимно. Попросили достать бумаги. Объяснили, как. Вот про панель на ящике рассказали и… и как пройти сюда — тоже.
— Так ты, может, и о том, что крадёшь, не догадывалась?
— Догадывалась, — продолжала играть в дурочку я. — Но я просто… я не стала лишних вопросов з-задавать. Мне просто сказали, что и откуда взять. И что они со мной свяжутся. И что… заплатят.
Разумовский изучал меня с бесстрастностью академика, наткнувшегося на прелюбопытный экземпляр:
— Кем работаешь?
— Я… д-да так… пишу всякое… для одного глянца.
Не соврала. Я действительно работала в подобном журнале, сразу же после выпуска из универа, но через год оттуда сбежала — не прижилась в дружном женском коллективе.
— Так мой взломщик — репортёрша из глянца? — Разумовский потёр щёку, на которой обозначилась лёгкая небритость. — Позор какой-то. Кому расскажи — засмеют.
Он выглядел собранным и спокойным. Не злился, не нервничал и вёл едва ли не светский разговор. Может, нам таки удастся договориться?
— Но совсем друге дело те, кто тебя сюда отрядил. Эти ребята неплохо осведомлены, верно? График уборки, документы и даже механизм в ящиках стола. Впечатляет. Слушай, я хочу с ними поговорить.
Эта обыденность тона зазвучала максимально обманчиво.
— Я… у меня нет… они сами. Сами звонят. Номер скрыт. Я никогда с ними не связывалась.
— А бумаги как передавать собиралась?
— Сказали, мне сообщат время и место.
— Разумно.
— Я… знаете, я, может, пойду? — меня начинало трясти от напряжения. Устоять на месте становилось непосильной задачей. — Всё ведь на месте. Я… я ничего не взяла. И… ничем вам помочь не могу. Я ничего, вот поверьте, ничего не знаю.
— Предлагаешь тебя отпустить? — как бы на всякий случай уточнил Разумовский.
Я закивала, переминаясь с ноги на ногу и готовясь прорываться из кабинета силой.
— Ну… раз ты ничего не взяла…
— Ничего! Клянусь! Вот, можете сумочку мою обыскать!
— Разве только в сумочку можно что-нибудь спрятать? — он прошёлся по мне задумчивым взглядом. — Боюсь, придётся тебя обыскать.
Жар опалил мои щёки.
— Сам я этим заниматься не буду, — усмехнулся он, увидев шок на моём лице. — Поручу это моим охранникам. И понаблюдаю.
От этих диких полунамёков мне вдруг сделалось дурно.
— Послушайте…
— Нет, это ты послушай, — оборвал он меня. И я поняла — шутки кончились.
Разумовский поднялся из кресла, выпрямился во весь свой внушительный рост:
— Ты попалась, Саша. Имей смелость это признать. Смелости залезть ко мне в дом тебе же хватило.
Низкий голос отдавался в моих ушах похоронным колоколом.
— Вы меня не отпустите, — прошептала я.
— Не отпущу, — покачал он головой, в тусклом свете ламп его волосы переливались иссиня-чёрным. — У любого такого поступка должна быть цена. Даже если его совершает милая девочка Саша.
— Ч-что за цена?..
Меньше всего я хотела услышать ответ.
— Как минимум… — он будто на секунду задумался, а после прищурился и продолжил, — как минимум исправительные работы.
— И… и что это значит? Вы меня… силой на себя работать заставите?
— Либо так, либо тюрьма, — сейчас Разумовский смотрел на меня зверем. — Там на меня работать тебе не придётся.
— Это… — у меня дар речи пропал, — это разве альтернатива?
«Зверь» пожал широченными плечами:
— И там, и там несвобода. Вопрос только в том, какую несвободу выберешь ты?
Глава 3
Выбирать… и как же тут можно было выбирать?
Да и вообще, имела ли я право выбирать что-то ещё, кроме очевидного варианта не попасть за решётку?
У меня дома сердечница-мать. Меня внизу наверняка издёргавшаяся Светка дожидается — подруга и, считай, давным-давно член семьи.
У меня, наконец, родной брат — без пяти минут заложник из-за бешеных размеров долга. Заложник не в последнюю очередь благодаря Разумовскому!
— А… а почему сразу тюрьма? — проблеяла я, позорно цепляясь за остатки надежды на то, что мне каким-нибудь невероятным образом удастся его разжалобить.
— А это разве не очевидно? — сейчас Разумовский смотрел на меня сверху вниз, как на какое-нибудь не слишком приятное ему насекомое. Так и давил своим неоспоримым авторитетом.
— Н-но я же… я же чистосердечно…
Моё жалкое объяснение оборвал его короткий смешок — низкий, утробный, с ощутимой хрипотцой.
— Слушай, ну хватит строить из себя дурочку, а? Ты ж не идиотка. Я по глазам твоим вижу.
Этот сомнительный комплимент вывел мою и без того успешно нараставшую панику на доселе невиданный уровень. Такая вот проницательность мне совсем ни к чему. Мало ли что ещё он успеет разглядеть и расслышать, пока мы тут так мило беседуем о том, как он упечёт меня за решётку?
Мой взгляд отчаянно шарил по роскошным интерьерам без особой надежды зацепиться хоть за что-нибудь. Я прескверно соображала в форс-мажорных ситуациях. Стоило попасть в рискованную ситуацию, как я безнадёжно растерялась. А от моей в природе не существующей, очевидно, смекалки сейчас, между прочим, напрямую зависела моя будущая судьба!
— М-может… может, мы как-нибудь сможем договориться?
— Договориться, — повторил Разумовский, и карий взгляд заскользил по мне с особой внимательностью. — А что ты, Саша, можешь такого мне предложить?
Я поёжилась под его откровенно изучающим взглядом, умоляя себя не поддаваться на явную провокацию. Очень хотелось одёрнуть подол своего коротковатого платья, но я не решалась привлекать к себе ещё больше внимания. Я и без того сыта им по горло.
— Н-не знаю пока. Нужно… нужно подумать. То есть… ну…
— Очень много бесполезных слов. К делу. Что у тебя есть такого, что может представлять для меня хоть какую-то ценность?
— Но я же не знаю, что вы… что вы считаете ценным.
— Предполагаешь, мы настолько разной породы?
Конечно! Ты — породы «паскуда богатая обыкновенная»! Жаль вслух я ему этого сказать не могла. Ну, то есть могла, но это уж стопроцентно закончилось бы для меня гостеприимной камерой с нарами.
— Предполагаю, что достаточно разной, — пробормотала я наконец.
— Видишь ли, — карие глаза слегка прищурились, будто он сейчас всю меня взвешивал, как раз таки пытаясь на глаз определить мою потенциальную ценность. — Что бы ты мне ни предложила, я это получу в любом случае. Для этого мне не нужно заключать с тобой сделку и что-то у тебя выторговывать.
Сволочь! Сволочь как есть! Привык брать всё что хочет. Творить всё что хочет. Просто потому что денег — куры не клюют.
— Тогда… тогда зачем все эти разговоры? Про выбор и… и всё остальное.
— Считай это жестом доброй воли, — наглый карий взгляд вернулся к моему лицу. — За то, что глаза у тебя умные.
Как собаку похвалил, ей богу.
Ладно… ладно, если просто предположить. Если на секундочку просто представить…
— Извините, но… но я просто я теряюсь в догадках, какую такую исправительную работу вы м-могли бы мне назначить? Назначите ответственной за уборку ваших апартаментов?
— М-м-м-м, ирония, — протянул Разумовский, в неожиданной улыбке сверкнули ровные белые зубы, — говорю же, мозги у тебя на месте. Нет, зачем же уборку? Ты себя, Саша, совсем, что ли, не ценишь? Говорила же, что в глянце работаешь.
Я медленно кивнула, пытаясь догадаться, куда он клонит.
— Значит, будешь работать по назначению. Почти… по назначению. Писать заказные тексты для тебя ведь не редкость?
Да если бы ты только знал… но я постаралась даже краешком мысли не задевать того опаснейшего факта, что один такой текст стоил ему очень и очень дорого. Не дай бог что-то такое отразиться на моём лице, что привлечёт его хищное внимание.
— Тексты — моя специализация.
— Замечательно. Будешь писать тексты.
— О чём? О ком?
— Обо мне.
Э-э-э-э-э-э…
Моё ошарашенное лицо наверняка его впечатлило, но мучить меня неизвестностью он всё же не стал, смилостивился:
— Мне нужен автор для большого материала с прицелом на биографию.
— На… на что, простите?
— Сначала напишешь статью. Объёмную, информативную. И если она меня устроит, напишешь обо мне книгу.
Да он… да он спятил!
— Книгу? Какую ещё книгу? Я никаких книг не пишу и никогда не писала!
— Поправимо, — «успокоил» меня Разумовский. — Тем более что я тебе такого задания пока не давал. Понятия не имею, на что ты способна. Может, тексты у тебя — дрянь. Но скоро мы это узнаем.
Звучало предельно сюрреалистично. Нет, я не могу взяться за… за такое. Это кошмарно огромное количество сил и времени. А времени у меня как раз и не было! Ну, ладно ещё статья, но книга? Бред!
Да только кто меня упрашивать будет? Разумовский и не подумал давать мне время на раздумья.
— Так что, Саша, работа или тюрьма? Я не привык так много времени тратить на решение таких мелких задач. Выбирай. Сейчас. На что ты себя обрекаешь? Идёшь в неволю помощницей ко мне или гордой птицей в пенитенциарную клетку?
Он меня надёжно обложил по всем фронтам. Загнал в угол, откуда не выпустит, пока не добьётся ответа. И из этого угла я отправлюсь либо к нему в кабалу, либо прямиком за решётку.
Но мама, Светка, Данила… Да и какая идиотка при наличии хоть какой-нибудь, даже самой безумной альтернативы, предпочла бы застенки?
Чтоб тебя черти побрали, Разумовский. Тебе эта дикая затея выйдет боком! Ты подпускаешь к себе ту самую Смехову, которая однажды чуть тебя не потопила!
Я подняла на Разумовского взгляд, стиснув дрожавшие пальцы в замок, и прошептала:
— Помощницей.
Глава 4
За последние несколько месяцев его жизнь значительно усложнилась.
И всё началось с той разгромной статейки в блоге какой-то грёбаной искательницы правды. Откуда только взялась эта помоечная крыска? Из какой занюханной норы выползла?
Эта Смехова совершенно точно не слыла индустриальным журналистом, никаких регалий за душой не имела. Чёрт, да у неё и истории-то никакой не было. И цифровой след её, сколько ни ищи, до сих пор так и не прощупывался. За этой мутной девкой почти наверняка кто-то стоял. Кто-то, кто помогал ей заметать любые следы и до сих пор с подозрительным успехом избегать обнаружения.
Но это временно. Она никуда не уйдёт. Он до этой любительницы срывать покровы ещё доберётся.
И для него это даже не дело чести. Своё эго он умел держать в узде и им не размахивать, когда в том не было исключительной надобности. Просто таких вот фанатов покопаться в чужом, как им казалось, грязном белье, стоило прижучивать сразу, пока они не расплодили вокруг себя культ и иллюзию вседозволенности.
Деньги любят тишину. Репутация важна. Истина в объективном ключе никогда не будет выше личной правды любого, заинтересованного преуспеть.
И что самое главное — любые громкие разоблачения могут оказаться пустышкой, откровенным обманом. Ничуть не меньшим грехом, чем тот, который автор разоблачения пытается вскрыть и представить на суд безгрешной общественности. Особенно если разоблачители не трудятся проверять источники, из которых получают свою сенсационную информацию.
Как бы то ни было, тот вожделенный контракт он всё-таки упустил. Вынужден был.
Он мог бы выступить с опровержением. Без особенного труда опрокинуть всё, что эта пронырливая дрянь написала, но… не стал этого делать. Осознанный выбор. Обелить себя, подставив дорогого тебе человека? Нет, на такое он не пошёл бы.
И он не пошёл.
Пережил. Смирился. Вынес необходимый урок.
Тем более что умение держать удар — одно из главнейших в жизни.
Тем более что впереди маячили новые перспективы и новый, не менее важный контракт.
Но только-только всё стало налаживаться, как на тебе — это.
«Это» в виде перепуганной до смерти девчонки. Правда, воровка с глазами испуганной лани — всего лишь инструмент, пусть и почти успешно сработавший.
Сегодняшнее проваленное ограбление — яркое тому доказательство. Тот приснопамятный блог — далеко не одноразовая акция. Не попытка отжать у него конкретного партнёра или клиента. Это попытка вывести его из игры на долгое время, а то, если повезёт, и навсегда.
Кто за этим стоял?
Давид сканировал взглядом застывшую у его письменного стола «взломщицу».
Да чёрт его знает. Но он не Разумовский, если не доберётся до глотки того, кто дёргает за невидимые пока ниточки, прикреплённые к этим изящным ручкам и ножкам.
Другое дело что и девчонка наказания не избежит.
Мало того что она потенциальный источник бесценной для него информации, она ещё и заслужила урок.
Потому что за всем этим шоком, растерянностью… что-то крылось такое, пока от него ускользавшее.
Нет, эта Саша действительно испугалась, но… его не покидало ощущение, что она что-то скрывала, пусть и не в буквальном смысле, потому что бумаги остались лежать на столе. Нет, она не во всём ему согласилась признаться. Что-то ещё оставалось для него неизвестным, недопонятым.
И не исключено, что это «что-то» — исключительно важная вещь. А он совсем не в том положении, чтобы манкировать даже потенциально важными вещами.
Потому что уязвимости — это не про него. Уязвимости — это роскошь, которую он себе позволить не может.
Оставалось лишь доломать остатки порядком истощившегося сопротивления его неожиданной гостьи:
— Так что, Саша, работа или тюрьма? Я не привык так много времени тратить на решение таких мелких задач. Выбирай. Сейчас. На что ты себя обрекаешь? Идёшь в неволю помощницей ко мне или гордой птицей в пенитенциарную клетку?
Неужели стать на время помощницей миллиардера — такой уж невыносимый кошмар? Ну, не ломайся, девочка. Соглашайся, и покончим с этим.
Несостоявшаяся грабительница сцепила дрожавшие пальцы в замок, покусала губу и наконец подняла на него взгляд.
Ну и глазищи. Не глазищи, а зелёные, мать его, омуты…
— Помощницей, — прошелестела она.
Умница. Правильный выбор. В конце концов, она же не одна на всём белом свете…
Его взгляд машинально скользнул на её тонкие бледные пальцы.
Ну, если супруга у неё пока и нет, то парень-то есть уж точно. И родители. И друзья. А она из-за глупого проступка всю жизнь себе поломает.
И во всём будет винить, конечно, его, а не тех, кто её на такой вот идиотизм подтолкнул, наверняка пообещав золотые горы и полную амнистию.
— Глаза не обманывают, — отозвался Давид.
— Что?..
— Сказал же, глаза у тебя умные. По-умному и поступила.
Провокация сработала чётко. В её глазах снова что-то мелькнуло — настороженное, почти недоброе.
Девчонка с секретом. Непростая девчонка.
— Ладно. Вопрос мы решили. Выдвигаемся.
Она тут же насторожилась.
— К-куда?
Он притворился, что удивлён:
— Ты же не думала, что мы тут и застрянем? Я здесь не живу. Квартирую, когда надолго застреваю в столице. Нет, мы едем за город.
Правонарушительница в усеянном блёстками чёрном платьишке бледнела у него на глазах.