- -
- 100%
- +
— Артур Анатольевич у себя? — киваю на закрытую дверь с порога приёмной.
Вместо секретарши в удобном кресле у монитора почему-то сидит младший помощник моего мужа — светловолосый Андрей.
При виде меня он выпрямляется и немного бледнеет.
— Варвара Сергеевна… а…
От неловкости краснею слегка. Я же совсем без предупреждения. Но у меня очень важное объявление. И я очень хочу поделиться им с мужем. Прямо сейчас. Ведь, господи-боже, мы так этого ждали!
— Знаю, я ему не позвонила. Только сегодня из поездки вернулась и вот, собираюсь сделать сюрприз.
Помощник теряется. Иголка тревоги колет переполненное радостью сердце, но я внимания не обращаю. Случись какой-нибудь форс-мажор, и супруг обязательно мне отзвонился бы.
Это я просто с долгой дороги, уставшая и, если честно, очень голодная. Вот и мерещится всякое.
— Варвара Сергеевна, да он… Погодите…
Не успевает договорить. Массивная дверь кабинета распахивается, и оттуда буквально вываливается запыхавшаяся, растрёпанная секретарша. Кажется, её зовут Леной, но сейчас я не помню.
Её шёлковая белоснежная блузка неряшливо торчит из перекрученной юбки-карандаша. Пара пуговок сверху небрежно расстёгнута и висит буквально на ниточках.
Русые волосы свисают из почти развалившегося узла. Нервные руки одёргивают несчастную, сильно помятую юбку.
Я немею. Слова отказываются слезать с языка.
Привалившись к закрывшейся двери, секретарша наконец переводит мутный взгляд с остолбеневшего Андрея на перекошенную меня.
Её губы формируют беззвучное «О-о-о». Глаза расширяются до невозможных размеров.
Но ни звука из горла не вылетает.
Будто в солидарность с моими судорожно сжатыми голосовыми связками.
Опомнившись наконец, Андрей неловко вскакивает. Смотрит на нас во все глаза и понятия не имеет, что предпринять. Может быть, я бы даже его пожалела, но сейчас и время, и мысли текут как-то иначе, странно, лихорадочными скачками.
Слабо соображая, что вообще творю, я опережаю любую его попытку мне помешать. Секунда — и я уже у двери.
Буквально отдираю от неё тихонько ойкнувшую секретаршу и врываюсь в кабинет генерального.
Но пороге едва не спотыкаюсь. Глаза шарят по обширному помещению.
Артур сидит за столом в своём кресле, откинув голову на высоченную спинку. Растрёпанный, утомлённый. Очевидно, тоже без сил.
Желчь подкатывает к самому горлу. Меня начинает трясти.
Дрогнувшая рука что есть силы захлопывает тяжеленную дверь.
Он вздрагивает, проводит ладонью по лицу и открывает глаза.
А когда понимает, кто перед ним, выпрямляется и медленно поднимается из креслаё.
— Варвара?..
Голос хриплый и основательно севший. В глазах — изумление, но и только. Ни вины, ни испуга.
— К-как это понимать? — трясущимся пальцем указываю на дверь. — Я… я видела твою с-секретаршу.
Он хмурится и небрежно поправляет заломившийся ворот рубашки.
— И что? Я её тоже видел.
Его реакция сбивает с толку. Не понимаю…
— Ты с ней… вы… вы тут чёрт знает чем занимались!
Муж… усмехается. И эта кривая усмешка не изгибает, а буквально ломает его чёткую линию губ.
— Чёрт знает чем? Интересное определение.
Я не верю ни ушам, ни глазам. Я будто вернулась не к любимому мужу, а к его злобному двойнику. Который не только ничуть не взволнован тем, что я его на горячем поймала, но ещё и надо мной издевается!
— Артур, я… Что происходит?..
— А что происходит? — его глаза опасно сверкают. — Ты в рабочей поездке была. Долго была. Я заскучал. Так бывает.
Так… бывает?
Господи, что за сюр?.. Куда я попала? Вот так выглядит ад?
— Нет, — я начинаю мотать головой в надежде, что сейчас всё каким-нибудь чудом разрешится и объяснится. — Нет, нет, нет. Я н-не понимаю…
— Тут нечего понимать, — припечатывает супруг. — Тебе не стоило возвращаться без предупреждения. Сваливаться как снег на голову. Сберегла бы свои драгоценные нервы.
Сберегла.
Боже. О боже…
И мои руки невольно накрывают пока ещё плоский живот в бессознательной попытке защитить, укрыть, уберечь от всего этого странного и непонятного ужаса.
Взгляд мужа, словно гарпун, цепляется за мои руки. Кажется, даже отсюда можно заметить, что его зрачки стремительно расширяются. Тяжёлая челюсть застывает и каменеет.
— Ты… — осекается.
А я не могу. Ничего не могу ответить. Горло буквально спеклось. Поэтому опускаю слезящиеся глаза и просто киваю. Одной ладонью невольно опираюсь о дверь, чтобы не свалиться на пол от накатившей слабости.
А он не даёт мне времени хоть чуть-чуть прийти в себя после произошедшего.
Добивает. Без малейшей надежды выжить после такого.
— Мне этот ребёнок не нужен, — муж тычет мне пальцем в живот. — Что хочешь с ним делай, но мне он не нужен!
Мой взгляд, затуманенный потрясением, вздёргивается к его потемневшему, чужому лицу.
Болезненный шок пронзает меня с головы до самых пят.
— Ч-что?.. — хриплю, чувствуя, как слабеют бедные ноги.
— Он. Мне. Не нужен.
Нет. Нет. Это за гранью…
— К-как ты можешь так говорить?..
— Мне не нужен этот ребёнок, — выплёвывает супруг, даже не потрудившись выйти из-за стола и приблизиться. — И воспитывать его я не буду.
Я убита. Я умерла.
Но собираю всю волю в кулак, ради своего будущего дитя, и снова накрываю дрожащей ладонью живот:
— Тогда… тогда и ты нам не нужен!
_______________________________________________________
Друзья, приглашаю вас в мою новинку
«Развод. Ты обещал, что не предашь»
Читать: https://litnet.com/shrt/YpJa
— Альбина в беде, — процедил муж. — Я должен ей помочь.
Я вспомнила те их нежности на парковке … В груди защемило.
— А какое тебе, к чёртовой матери, дело до её бед?
— На этот раз вопрос личный, — выговорил он через силу.
— Это личное касаться нас никак не должно!
— Но касается, — отрезал Данила.
— Как? — мой голос ослаб. — Каким образом? Говори, Громов!
Данила поднял на меня больной взгляд:
— Когда мы с ней расставались, я не знал. Она мне ничего не сказала.
— Чего… не сказала?
— Когда мы расстались, Альбина была беременна. У меня есть сын, Ксения. Ему семь.
❤️ властный мужчина
❤️ сложные отношения
❤️ очень эмоционально
❤️ ХЭ
Глава 2
— Остановите! Здесь, пожалуйста, остановите, — требую, едва удерживая себя от того, чтобы вновь не удариться в панику.
Внизу живота разливается острая боль, и мне до одури страшно. Мне страшно, что кошмар в кабинете, как бы отчаянно я ни защищала будущее дитя, сказался. Что вот сейчас мне сделается окончательно дурно, и я потеряю…
Буквально вываливаюсь из салона авто.
Вслед водитель кричит мне:
— Девушка, с вами-то всё в порядке? Может…
— Всё в порядке, — мотаю головой и захлопываю дверцу.
Поликлиника у нас рядом с домом. Два шага буквально. Я мимо её ворот прохожу.
Но, господи, как же я безумно надеюсь, что мчаться мне туда не понадобится.
Сажусь на лавку, не замечая бушующей вокруг ранней весны.
И тепло-то сегодня совершенно по-летнему. И птицы поют. И воздух напитан солнцем и запахом первой распустившейся зелени. А у меня в душе пылает адская бездна.
Я выжжена. И внутри уже ничто никогда не зацветёт.
Сижу, дышу — глубоко и ровно.
Сердцебиение успокаивается. Боль разжимает свои чёрные когти, отступает и наконец-то уходит.
Медленно поднимаюсь и бреду по направлению ко входу в элитный коттеджный посёлок. И внутри меня оседает стойкое чувство — я в последний раз прохожу через эти ворота, в последний раз киваю скучающей на посту частной охране.
Я больше сюда не вернусь. И, наверное, это правильно.
Я всё равно никогда этому миру не принадлежала. И сегодня муж мне об этом напомнил. Самым жестоким способом.
Садовник окликает меня, и я машу в ответ.
— Варвара Сергеевна, вещи ваши минут двадцать назад привезли. Из аэропорта.
Киваю, благодарю за информацию.
Это… хорошая новость. Не слишком много времени уйдёт на стихийные сборы. Упакую свои чемоданы и на обратном пути — всё-таки в поликлинику. Для перестраховки.
А он…
После всего, что стряслось, я не хочу его больше видеть. Я настолько раздавлена, что даже требовать объяснений сейчас не хочу. Я боюсь за малыша. Боюсь, что второго раунда просто не выдержу.
Слишком велик шок от потрясения. Слишком много необъяснимой агрессии. И выпытывать от съехавшего с катушек мужа причины его поведения — всё равно что в пожар без защиты соваться. Целой я из него точно не выберусь.
В доме было пусто и тихо, когда я пересекла парадное фойе, взбежала по лестнице и помчалась в дальнее крыло, к нашим спальням.
Ухватив краем глаза аккуратно приставленный к гардеробу небольшой чемодан, вернувшийся следом за мной из поездки, я раздвинула створки.
Вещи летели в дорожную сумку стремительно и без разбора. Заберу всё своё, остальное пусть хоть выкидывает.
Я до того погрузилась в процесс, поминутно умоляя небеса, чтобы боль внизу живота не вернулась, что не сразу заметила: в комнате я не одна.
— Варя?
Вздрогнув, я обернулась. На пороге спальни маячила Анна Евгеньевна. Свекровь.
— Добрый день, — пробормотала я на автомате и вернулась к работе.
— А что случилось? Что происходит?
— Ничего, о чём вам стоило бы волноваться.
Анна Евгеньевна скорее обрадуется, узнав долгожданные вести. Она терпела меня исключительно потому, что до сих пор Артур запрещал матери вести себя так, как она бы хотела.
Но сейчас… сейчас всё изменилось. Стремительно и навсегда.
— А куда ты собралась? Куда вещи опять собираешь? Только ведь приехала. Двадцать минут назад твой чемодан…
— Я уезжаю, — перебила я, закрывая гардероб и вталкивая вещи в просторные недра дорожной сумки.
— Это я и так поняла, — нахмурилась свекровь, поправив собранные в узел густые тёмные волосы. — Но что за спешка? Артур ещё на работе…
Упоминание имени мужа резануло по сердцу неожиданно сильно.
Не смей, Варвара! Думай о ребёнке. Только о ребёнке.
— Я знаю. Я там была. Поверьте, Артур моему отъезду только обрадуется.
Свекровь снова окинула взглядом мои приготовления, в её светлых глазах забрезжило несмелое понимание.
— То есть… ты совсем уезжаешь.
Я нашла в себе силы на мгновение оторваться от сборов, выпрямиться и посмотреть ей прямо в глаза.
— Совсем. Навсегда. Без возврата.
— Не может быть, — прошептала она, и её породистое лицо просветлело. — Вы… вы разводитесь?
Я позволила боли пройти сквозь истерзанное сердце, отозваться глубоко, на самом дне, тупой и тянущей болью. Но взгляда не отвела. Кивнула.
— А… а что случилось?
Почему я должна продолжать корчить из себя дипломата, раз всё кончено и мосты уже сожжены?
— Помутнение рассудка у вашего сына. Он спятил. Сошёл с ума. Рехнулся. Вот что случилось.
— Н-не понимаю.
— Я тоже! — в сердцах выкрикнула я, нервы начинали сдавать. — Но знаете что? Выяснять все «как» и «почему» я не собираюсь! Потому что того, что он наворотил и наговорил, уже ничто не сможет исправить. Ничто! И никогда!
На свекровь мои крики не произвели впечатления. Она лишь поджала губы и процедила:
— Если Артур так поступил, значит, на то были причины.
Я коротко рассмеялась, и смех перерос в позорный всхлип, когда я стащила к кровати дорожную сумку и, поставив её на колёсики, откатила к дверям вместе с прихваченным у гардероба чемоданом.
У порога я остановилась и смерила взглядом женщину, которую наверняка больше никогда не увижу:
— Конечно. Ведь ваш святой сын не в состоянии ошибаться.
И словно в насмешку над тем, что я его упомянула, судьба столкнула нас на самом выходе из дома — на залитом солнцем крыльце.
Супруг смерил меня ненавидящим взглядом, взвесив на ладони ключи от авто:
— Жертву ломаешь? И надолго поездка? Пока деньги на карточке не иссякнут?
Всё внутри опалило огнём, но опасаясь нового приступа боли, я вынудила себя сцепить зубы
— Отойди. Уйди с моего пути!
Муж всего пару мгновений сверлил меня взглядом. А потом… отступил на шаг и махнул рукой в сторону лестницы:
— Ну, счастливой дороги.
Приглашений мне и не требовалось. Я понеслась со своей громоздкой поклажей вниз, будто за мной черти гнались.
В спину мне врезалось его беспощадно-прощальное:
— За алиментами возвращаться не вздумай!
Глава 3
— Варя, тебя там спрашивают… — в дверном проёме кабинета, где я редко задерживалась, почти всё рабочее время пропадая в торговых залах, маячила напарница Ольга.
Оборачиваюсь и молча указываю на прижатый к уху телефон, но всё же шепчу:
— Это срочно?
Ольга неопределённо пожимает плечами.
— Клиент?
— Вот, кстати, нет.
Что-то новенькое. Хмурюсь, но всё же киваю.
— Поняла, — снова указываю на телефон. — Дай мне минутку.
Ольга кивает и скрывается. А я возвращаюсь к телефонному разговору с Данилом:
— Ты только не смей на футбольное поле сбегать, слышишь? Переживать же буду.
— Я понял.
— Я уже заканчиваю на работе. Скоро буду.
— Не сбегу, — бубнит в трубку Данил. — Обещаю.
— Смотри мне, — припечатываю. — А то знаю я вас первоклашек.
Данил растёт активным ребёнком, но вовсе не сорной травой, чего можно было бы ожидать от ситуации, в которой ребёнок воспитывается работающей на двух работах матерью-одиночкой.
Нет, у нас всё в порядке. Мы справились.
Да, сложно и муторно временами. Да, нелегко. Но тут главное верить в себя и в то, что для тебя важно.
А ещё верить в любовь. Несмотря ни на что. С любовью и невозможное станет возможным.
А я своего сына люблю — до судорог, беззаветно. Но и без перегибов, когда ненаглядному чаду позволяют всё, что только возможно.
— Скоро уже и не первоклашка, — буркнул сын. — Уже скоро каникулы.
Я про себя усмехнулась.
— Это я к тому, что в вашей школе все первоклашки — оторвы. Мне директор ваш говорила.
Это правда. Стоило Данилу отправиться в школу и обзавестись там друзьями, и эту гиперактивную ватагу было попросту не разнять.
«У вас, Варвара Сергеевна, спортсмен растёт», — сказали мне в школе. А я записала Данила в секцию плавания и на футбол, чему он был несказанно рад. До того рад, что и вне факультативных занятий с мячиком бегал.
Сын рос в отца. Это единственное положительное, что я могла сейчас вспомнить о его биологическом родителе. Вот пусть родитель и остаётся далёким, полузабытым воспоминанием.
Меня это устроит. Нас с Данилом это устроит.
— Так кто там, Оль? — я сунула телефон в карман брюк и по пути в торговый зал заглянула в кабинет напарницы.
Она подняла на меня нечитаемый взгляд:
— Какой-то мужчина.
Я нахмурилась:
— И не клиент… Шутишь?
После развода ни с какими мужчинами я не вожусь. Навсегда желание отпало. Стоило только вспомнить, как в тот страшный день вся моя жизнь рухнула, надолго похоронив меня под своими обломками. Знакомые-мужчины у меня, конечно же, были, но я с ними почти не общалась. Поэтому чтобы кто-то целенаправленно на работу ко мне решил заглянуть… Оставалось только теряться в догадках.
Я мотнула головой, отгоняя видения прошлого. Давно я об этом не вспоминала…
— Да не шучу я, — усмехнулась Ольга. — Я-то вначале подумала тоже, что новый клиент. Девчонки-консультантки к нему так и ринулись. А он нет, говорит, я к вам не за покупками. Мне, говорит, Варвара Сергеевна Лисина нужна.
Мои глаза непроизвольно расширились. Вот, значит, как. Имя, фамилия, отчество мои ему известны. И не клиент.
Внутри шевельнулось что-то тревожное.
И не зря.
Глава 4
— Не пойму, Оль, а он что, не представился? — смотрю на коллегу с недоумением.
Ольга слегка покраснела и даже опустила глаза.
— Что такое?
— Да я, если честно, так на него засмотрелась, что даже спросить позабыла.
От неожиданности признания я заморгала
— Оля…
— Да ты просто не понимаешь, — цокнула она языком. — Вот когда его увидишь, поймёшь. К тому же говорил он так, что я поняла — вы точно знакомы.
Тогда это просто ошибка. Какое-то недопонимание.
Не водила я знакомств ни с какими сногсшибательными красавцами, от которых мои коллеги дар речи и разум теряли.
Ладно. Может, это просто кто-нибудь из старых знакомых решил оживить свой интерьер авторскими флористическими композициями. В подготовке к новому сезону у нас как раз обновился каталог дизайнерских вариантов.
Оставив Ольгу наедине с отчётом, который она готовила со вчерашнего дня, я покинула её кабинет и вышла в торговую залу.
Вышла и обомлела…
В центре освещённого светом заходящего солнца просторного помещения стоял он. Будто пугающий призрак из прошлого. Мужчина, который цинично мне изменил. Который беспощадно отказался от нашего сына. И который все эти годы о нас даже не вспоминал.
Мой бывший муж. Артур Барханов.
Время вдруг потекло мучительно медленно. Стоя вполоборота, лицом к витрине и гордым, породистым профилем ко входу, он, заслышав мои шаги, обернулся.
Я вросла ногами в пол. Тело окоченело от шока.
Вытянулась по струнке и судорожно сжала ладони в дрожащие кулаки.
Восемь лет. Мы не виделись с ним восемь лет…
И сейчас я смотрела в лицо человека, который когда-то сделал меня счастливейшей, а потом и несчастнейшей женщиной на свете... И этих восьми лет будто и не было.
Будто я только вчера мчалась по улицам города с разорванным в клочья сердцем и просто не знала как дальше жить…
Голова горела, мысли путались, а с языка будто сами собой срывались слова, на автомате:
— Добрый день. Чем я могу вам помочь?
Безжизненно ровные. Словно я сама в бездушный автомат превратилась.
Барханов окинул меня непроницаемым взглядом. Он даже руки из карманов идеально выглаженных брюк вынуть не потрудился.
Коротко кивнул и в тон мне проговорил:
— Добрый день, Варвара. Нам нужно поговорить.
У меня мурашки по коже пошли от этого властного, низкого, хрипловатого голоса.
Внутри столько воспоминаний в один момент всколыхнулось, что меня едва не качнуло от силы этой внезапной атаки.
Так вот как ощущаются травматические флешбэки? Будто тебя сейчас волной приливной сметёт и унесёт в чёрные, бурные воды, из которых, кажется, больше не выплыть.
Но всё это внутри, а снаружи я — безучастная статуя.
— Добрый день. Чем я могу вам помочь?
Барханов несколько долгих мгновений смотрит на меня не мигая. Видимо, искренне не понимает, то ли я с момента нашей давней последней встречи оглохнуть успела, то ли блаженной стала, то ли…
— Боюсь, ты не расслышала.
— Прошу прощения, но я не понимаю, о чём вы говорите, — безукоризненно любезный тон для меня сейчас как броня. — Нам с вами не о чем говорить.
Глава 5
— Прошу прощения, но я не понимаю, о чём вы говорите, — безукоризненно любезный тон для меня сейчас как броня. — Нам с вами не о чем говорить.
Приподнимает густую чёрную бровь, а у пронзительных синих глаз собираются мелкие морщинки, будто вот-вот улыбнётся.
— Ошибаешься.
— Что заставляет вас так считать?
— Не что, а кто, Варвара.
Сглатываю.
— Сергеевна.
— Извини?
— Прошу вас не опускаться до фамильярностей.
Он какое-то — очень короткое — время молчит, а потом цокает языком. Уголок рта едва заметно приподнимается. Видит в этом иронию.
Высокомерная, жестокосердая сволочь.
— Извините, — проговаривает с нарочитым смирением и без запинки переходит на вы. — Варвара Сергеевна. Но сути дела ваша игра в неприступность, я боюсь, не меняет.
А мне становится по-настоящему страшно. Это не спонтанный визит, не случайное эхо из прошлого. Да Артур никогда таким и не грешил. Нет, разыскать меня и приехать сюда — лично! — его заставило что-то по-настоящему, с его точки зрения, важное.
— Я бесконечно далека от того, чтобы играть с вами в игры. Вы сделать заказ собираетесь? Если нет, нам не о чем говорить.
— Нам действительно не о чем говорить, — в синих глазах мелькает гневная искорка. — И совершенно нечего обсуждать. Кроме вопроса о сыне.
Последнее слово врезается в солнечное сплетение и скручивает там что-то очень горячее и колючее. Оттуда по всему телу растекается испепеляющий жар.
Да как он посмел…
И я, конечно, тут же теряю маску любезности. Едва успеваю сцепить пальцы в замок перед собой, чтобы хоть как-то себя уравновесить.
— О сыне? — выталкиваю из себя почти через силу. — Ты приехал о сыне со мной говорить?
Усмешка озаряет его мужественное лицо, и я ненавижу себя за то, что помню, помню его улыбки. Улыбки давно чужого мне человека. Человека, которого я когда-то считала самым для меня дорогим…
— Ну вот, мы и с формальностями попрощались. Недолго же ты держалась, Варвара.
Я игнорирую его попытку ковырнуть меня побольнее.
— Я не собираюсь ни о чём с тобой разговаривать.
— Это не тебе решать, бизнес-леди, — последнее слово он произносит с очевидной издёвкой, будто его забавляет одна только мысль, что я завела себе крохотное дело, которым вообще-то втайне очень сильно гордилась.
— Ты, кстати, неплохо устроилась. Молодец, — он внимательным взглядом с высоты своего недюжинного роста обвёл торговую залу. — Дорого помещение обошлось?
Я заморгала, опешив от столь резкой смены темы нашего разговора. И Барханов очень хорошо понимал, что его слова сработали идеально. В вопросе крылся какой-то намёк…
— Ладно. Твой волшебный карьерный взлёт мы обсудим потом. Поговорим о Даниле.
— Нет, — я мотнула головой так, что едва не хрустнули шейные позвонки. — Нет, мы не будем говорить о Даниле. Ты почти восемь лет ничего о нём не говорил. Тебя просто не было в нашей жизни. Ты самым жестоким, бесчеловечным образом сам себя из неё вычеркнул. Так и останется!
Барханов слушал мою короткую пламенную речь с лёгкой усмешкой. Явно чувствовал себя хозяином положения, который не суетился и не спешил раскрывать противнику все свои карты.
— Ты права. Меня в вашей жизни действительно не было. Какое-то время. Теперь я в ней есть. И с этим тебе, Варвара, придётся смириться.
— Нет! — крикнула я, с позорной лёгкостью теряя остатки самообладания. — Тебя нет! И ты больше не имеешь на нас никаких прав!
Барханов качнул головой, словно дивясь моей эмоциональной отповеди.
— На тебя — нет. С чего это вдруг ты решила, что я на тебя права предъявляю? А вот сын уедет со мной.
Наверное, если бы сейчас молния с громом и грохотом расколола крышу и врезалась посередине торгового зала, я и то меньший шок испытала бы.
— Ч-что?..
Барханов пожал могучими плечами, обтянутыми элитной шерстяной тканью делового костюма.
— Мальчишке самое время втягиваться в семейное дело.
— В с-семейное… Нет. Нет! Как ты смеешь вообще такое произносить? Как ты смеешь являться сюда после всего, что ты натворил, и заявлять мне подобное?!