- -
- 100%
- +
— Что, скандал мне устроишь? — цинично усмехается муж, даже не пытаясь прикрыться. — Кать, не стой столбом, иначе из драматичной эта сцена превратится в неловкую.
А я в первые мгновения от шока не могу ни единым мускулом пошевелить. Вбираю в себя безобразную сцену и мозгом регистрирую всё, что вижу, а отреагировать пока не могу.
— К-кто это? — выдавливаю наконец из себя.
Гордеев кивает на закутавшуюся по уши в одеяло любовницу.
— Это? Любовь. Нет, реально, её Любой зовут.
— То есть… — сиплю. — Это — любовь. А у нас с тобой — уже нелюбовь?
— Поэтично, — оценил он бесстрастно. — Кать, ну какая любовь после двадцати лет брака?
Какая?.. Реальная, верная, настоящая! Но это всё не о нём, не о Гордееве, не о моём муже, в котором я не чаяла когда-то души.
Сейчас всё заволакивала пелена мутно-багрового гнева. Сердце трепыхалось в груди раненой птицей, будто хотело вырваться из-под рёбер и улететь.
Дышать было сложно — и даже уже не сколько от того, как я эту сцену застала, сколько от равнодушия и цинизма, которыми меня окатил мой собственный муж.
— А вы не могли бы выйти? — внезапно подала голос Любовь.
Я изумлённо уставилась на неё, даже сначала ушам не поверив.
— Что?..
— Вы не могли бы выйти? — повторила она уже куда громче, словно решила, что я переспросила, потому что реально не расслышала из-за глухоты. — Я бы одеться хотела!
— Сиди смирно! — шикнул на неё Гордеев. — Подождёшь.
Я указала дрожащим подбородком на девку в постели.
— Выведи её отсюда. Немедленно! Я жду тебя в столовой.
— Чаю попьём? – хмыкнул Гордеев.
— Поговорим, — прорычала я таким низким голосом, что у меня внутри всё завибрировало от усилий.
Не помню, как я спустилась на второй этаж. Не помню, как отыскала столовую. Перед глазами всё странно мутилось и прыгало, словно я вывалилась из одной реальности в другую — параллельную, где всё так же, но чуть иначе.
Господи, хотела бы я сейчас куда-нибудь провалиться! Чтобы не слышать, не видеть, не знать!
Грудную клетку по-прежнему сдавливало немилосердно. Но я упрямо вцепилась в спинку одного из стульев, приставленных к овальному столу. Уставилась невидящим взглядом в окно. Моя устроенная, благополучная жизнь валялась в обломках у меня под ногами, а я до сих пор поверить в это до конца не могла. Умом-то же всё понимала, а внутри какая-то пустота — страшная, зияющая, сосущая.
— Ну что, говорить с тобой будем?
Крутанулась на месте, уставившись ненавидящим взглядом на входившего в столовую мужа. Входил он как полноправный хозяин, которого ничего не смущало. А я пыталась понять, почему он себя так ведёт. С каких пор он стал до того ко мне безразличен, что его моя боль ни капли не трогала?
— Андрей, что ты творишь? — прошептала я, даже не пытаясь скрыть своего потрясения. — В тебя что вселилось?
Муж притормозил на пороге, широко расставил ноги, сложил на груди свои внушительные ручищи и окинул меня внимательным взглядом.
— Что вселилось? Да чёрт его знает. Радость жизни, возможно.
— Ра… радость жизни? Ты издеваешься надо мной?
— Да с чего бы? Я пытаюсь быть с тобой честным. Мы давно живём в этом болоте, и я уже начал забывать, что это такое — быть по-настоящему мужчиной. Когда хочешь кого-то. Когда кипит кровь. Вот, Любовь помогла мне вспомнить. Я понимаю, тебе неприятно слышать такое. Но это правда жизни.
— То есть тебе всё равно, как при этом я себя чувствую? — прошелестела я, удерживая себя от рефлекторного жеста — схватиться за сердце, потому что с левой стороны что-то неумолимо сжималось, будто пыталось превратиться в кулак.
— Слушай, я не думал, что ты вернёшься из этого своего салона так рано. И заметь, в нашу постель я её не тащил.
— Так тебе за это, может, ещё и спасибо сказать?! — рявкнула я, даже саму себя поразив таким неожиданным взрывом.
Но всему приходит конец, а моё терпение оказалось не таким уж и долговечным. Выдержка полетела к чертям. Зато я почувствовала, что дышать стало чуточку легче.
— Так, только давай без скандалов и криков на весь дом, — строго предупредил муж. — Ну ты ж понимаешь, что это просто интрижка. Я не собираюсь с ней ничего серьёзного заводить.
— Ничего серьёзного? — опешила я. — А вот это что было? Это у вас не серьёзно? Вы друг дружку в постели просто погладили?! Ты совсем за дуру меня держишь, Гордеев?!
И без того суровое лицо мужа окаменело, тяжёлая челюсть мгновенно напряглась, а в серых глазах засквозила холодая сталь. Он терпеть не мог, когда кто-то бросал вызов его авторитету и пытался взять над ним верх — даже в малом. Даже в обыкновенном споре Гордеев не мог быть не прав. Это скорее все вокруг ошибались. Даже я, даже сейчас, когда застукала его в нашем доме в объятиях молоденькой и наглой любовницы!
— Понятно. По-хорошему не получится. Тогда давай сразу с тобой разберёмся. В чём смысл этого скандала? Ты хочешь мне высказать своё «фи»? Принято. Моя недоработка. Что ещё? Пообещать, что ты её тут больше не увидишь? Считай сделано. Какие-нибудь другие пожелания?
— Я не только её видеть тут не хочу, — проскрежетала я. — Я и тебя не хочу тут видеть, понятно?!
Муж иронично приподнял левую бровь и хмыкнул:
— Ого. И что это значит?
— Это значит — развод!
_______________________________________________________
Друзья, приглашаю вас в мою новинку
«Развод. Ты обещал, что не предашь»
Читать: https://litnet.com/shrt/Oa8A
— Альбина в беде, — процедил муж. — Я должен ей помочь.
Я вспомнила те их нежности на парковке … В груди защемило.
— А какое тебе, к чёртовой матери, дело до её бед?
— На этот раз вопрос личный, — выговорил он через силу.
— Это личное касаться нас никак не должно!
— Но касается, — отрезал Данила.
— Как? — мой голос ослаб. — Каким образом? Говори, Громов!
Данила поднял на меня больной взгляд:
— Когда мы с ней расставались, я не знал. Она мне ничего не сказала.
— Чего… не сказала?
— Когда мы расстались, Альбина была беременна. У меня есть сын, Ксения. Ему семь.
❤️ властный мужчина
❤️ сложные отношения
❤️ очень эмоционально
❤️ ХЭ
Глава 2
— Развод? — рассмеялся Гордеев. — Ты так не шути, Катерина.
И вот это оказалось настоящим унижением для меня.
Он посчитал, что я блефую?
— С чего ты решил, что я пошутила? Гордеев, Я с тобой развожусь.
И лишь произнеся эту фразу, я почувствовала неотвратимость сказанного. Это ведь действительно не пустая угроза, не попытка его удивить, припугнуть. Я действительно с ним развожусь. Я не позволю ему топотаться по мне, да ещё при этом и насмехаться над моими попытками прекратить этот фарс!
— А дальше что будешь делать?
— В смысле? Жить буду дальше. А ты что решил, что за границами нашего брака жизни больше не существует?
Он, кажется, только сейчас стал понимать, что я упираюсь не из чувства противоречия и не из желания ему насолить. Я действительно серьёзно настроена.
— Катерина, ну не дури. У тебя всё есть для сытой, комфортабельной жизни. Чего ты дёргаешься, я не пойму. Какая-то пустая интрижка так тебя разозлила, что ты готова разрушить себе всю жизнь?
— Себе? Так не я её разрушила, Гордеев! Или ты думаешь, что я мыслю под стать тебе? Что мне всё надоело, и я превратилась в кусок камня без сердца? Так не суди по себе! Я до сих пор чувствую и мне до сих пор не всё равно, потому я с тобой и разведусь! Смотреть на то, как ты с другими бабами развлекаешься, потому что наша любовь давно превратилась для тебя в пережёванную жвачку? Нет, спасибо! Я не настолько не уважаю себя, чтобы это торпеть!
Гордеев смотрел на меня какое-то время, будто взвешивал на невидимых весах степень искренности моего пламенного монолога. Видимо, таки посчитал, что я действительно не шучу.
— Слушай, мы с универа вместе, мы двух дочерей вырастили и в жизнь отправили, дом построили и не один. Всё есть, всего в достатке. Даже с излишком. И ты до сих пор готова цепляться за сугубо совместное? Ты никогда не хотела хоть чуточку пожить для себя?
— Что?..
Я пыталась объять мыслью услышанное, но впечатление было такое, будто муж вдруг заговорил со мной на тарабарском зыке. На языке, которого я не знала и не понимала. Которого я не слышала никогда!
— К-как ты вообще к такому пришёл?.. Когда, Андрей? Когда в тебе такие мысли-то поселились?
Супруг смотрел на меня с непроницаемым видом.
— Слушай, не пытайся всё выставит так, словно я для тебя сделал какое-то открытие. Не знаю, когда я к этому пришёл. Это процесс. Это не за один день и не по щелчку пальцев случилось. Просто это жизнь, Катерина! Ну что тут непонятного? Рутина рано или поздно убивает любые отношения. Не думал, что тебе, взрослой, умудрённой опытом женщине, нужно разжёвывать такие очевидные вещи.
Так вот значит, как может выглядеть семейная жизнь, когда супруги со временем отказываются делиться друг с другом мыслями и взглядами на жизнь, когда каждый думает, что второй всё сам понимает…
Я успешно проморгала этот момент. Мы с Андреем фундаментально разошлись в понимании семейной жизни. И вот теперь выясняется, что я по-прежнему держусь за «устаревшую» верность, а он решил, что и так был верен мне достаточно долго, чтобы теперь в кои-то веки пожить и для себя!
— Видимо... — я провела пальцами по лбу, — тут не имеет смысла просить о чём-то. Это твой взгляд на жизнь. И я с ним не согласна.
— Ну и для этого обязательно разводиться? Всё рушить? Тянуть в жизнь перемены?
— Ты тянешь в нашу жизнь вещи пострашней! — рявкнула я, не сдержавшись. — Нет, мне такая сытая жизнь не нужна. Я с таким не смирюсь.
Гордеев наконец-таки понял, что не поучится меня уговорить. Кивнул.
— Окей. Не хочешь с этим мириться, дело твоё. Но ты уверена, что готова к тяготам одинокой жизни в свои сорок с хвостиком? Ты успела об этом подумать?
Я ошарашенно уставилась на него.
— Ты… ты на мой возраст собрался пенять?
— Да бог с тобой, — хмыкнул Гордеев. — Мне и самому давно не двадцать. Но одно дело — я, другое дело — ты, домохозяйка, последние несколько лет ведущая спокойную комфортную жизнь в загородном доме. Не жаль будет всё это терять?
Жар прилил к моему лицу и от подкатившего гнева я сейчас наверняка пошла багровыми пятнами.
— Ты… ты думаешь, деньги — это всё?
— Я думаю, деньги — это почти всё, Катерина. Без денег в нашей жизни сложно прожить.
— Но деньги не важнее самоуважения!
— Ага, — кивнул Гордеев. — Значит, мы тут с тобой не о комфорте, а о принципах и идеалах. Ну хорошо. Твой выбор. Развод, значит, развод. Но ты не бойся, без копейки я тебя не оставлю.
Жар ударил мне в голову.
— Не нужны мне твои копейки, понятно? Не смей мне своими подачками в лицо тыкать!
Супруг тут же помрачнел, серые глаза гневно сверкнули.
— Осторожнее со словами, Катерина. Не выводил меня из себя. Ты всё-таки слишком сильно зависишь от моего хорошего настроения.
— Пугать меня вздумал?
— Напомнить решил!
— Катись со своими напоминаниями знаешь куда? — заорала я. — Думаешь, я без твоих спасительных капиталов загнусь под забором? Что ты из себя бога всемогущего строишь?!
— Значит, так! — громыхнул Гордеев и угрожающе шагнул мне навстречу. — Слушай меня внимательно, Катерина. Повторять не собираюсь! Захотела устроить грандиозный исход — бога ради. Дом оставляю тебе. Пользуйся, не благодари. Деньги — раз уж ты видишь меня такой меркантильной скотиной — получишь, если попросишь сама! Сама, это понятно?
Глава 3
— Ты вообразил, что я после такого хоть копейку у тебя попрошу?
В груди всё спирало от душившего меня гнева. Рёбра словно внутрь норовили вогнуться, сдавливая лёгкие и мешая нормально дышать.
И ведь если разобраться, сильнее всего я злилась сейчас на себя — за то, что не смогла соломки себе подстелить. Не предугадала. Не предвидела такой поворот. У меня и мысли не возникало, что у мужа в голове бродят такие идеи!
И вот как мне после этого доверять своей интуиции?
— Ну, сейчас ты слишком зла и расстроена, чтобы мыслить здраво, — заявил муж. — Но пройдёт какое-то время, ты остынешь и посмотришь на ситуацию трезво, без лишних рефлексий, и многое, возможно, поймёшь.
— Вот как?.. Если без лишних рефлексий, — прошипела я взбешённо, — то я решила бы тоже налево сходить! Что, интересно, ты сказал бы на это? Как, с гордостью потом носил бы свои развесистые рога?
Гордеев даже лицом потемнел, стоило мне заговорить о рогах.
— А что ты смотришь на меня так, словно я тебе суицид совершить предложила? — я входила в раж, уже не считаясь с тем, что несла, потому что смертельно уязвлённая гордость требовала немедленного отмщения. — Или хочешь сказать, что мне рога всё-таки больше к лицу? Не молчи, Гордеев! Скажи, как в твоей башке такое равноправие помещается!
— Тебе меня на кого-то менять и в голову никогда не приходило, — проговорил он медленно и раздельно. — Я тебя в постели всегда устраивал. А вот мне…
И он выразительно замолчал, дожидаясь, пока на меня снизойдёт понимание.
Но оно на меня не просто снизошло, оно влетело мне молотом прямиком в солнечное сплетение.
— О-о-о… — выдохнула я, чтобы не задохнуться. — Так я ещё и в постели тебя не устраиваю…
— Ради уважения к нашему браку я не стану отвечать на этот вопрос, — тоном фальшивого примирения отозвался Гордеев.
— З-засунь себе это уважение знаешь куда! — рявкнула я. — Развод, Гордеев! Я подам бумаги завтра же!
— Дело твоё, — пожал он плечами. — Вперёд и с песней. Дом твой. Я себе новый построю. Меня всё равно здешняя планировка уже не устраивает. Живи тут со своими высокими моральными принципами и не хворай. Ну а насчёт денег… повторять, думаю, нет необходимости. Будет туго — всегда обращайся.
И он преспокойно покинул столовую, оставив меня отходить от разговора.
Но если честно, я понятия не имела, сколько мне потребуется времени для того, чтобы действительно от него отойти. Сколько слёз должно быть пролито. Сколько немой боли пережито. Масштабы казались мне угрожающими.
И на весь этот кошмар ложилась ещё и густая тень растерянности. Я не ожидала этого, я не замечала развешанных вокруг меня красных флажков. Ничто мне не намекало и ничто не указывало на то, что за моей спиной всё давно изменилось.
И ведь муж до сих пор своего поведения не менял. Всё было… обычно. Как раньше. Но сейчас я начинала подозревать, что было так исключительно потому, что я его ни с кем не застала, я тоже вела себя как обычно. И он просто не видел причин что-то в этой схеме менять.
Конечно, зачем соглашаться на какие-то перемены, если можно просто водить меня за нос, лгать в глаза и таскать чужих потаскушек в свою постель!
От этой мысли я надсадно всхлипнула и зажала рот ладонью.
Он ведь и дом этот оставил мне, как барин, небрежно сбросивший с плеча надоевшую шубу. На, мол, забирай, подавись. А захочешь чего-нибудь сверх, с этим тоже проблем не будет. Ты только унизься и попроси.
Ему настолько плевать на меня. Вот настолько!
Я бы, если честно, не вспомнила, как покидала столовую. Мне нужно было решить, что делать дальше, но в голове стояла звенящая пустота, а на самую макушку словно что-то давило. Я почти физически ощущала эту ноющую боль.
Возможно, стоило на всякий случай измерить давление, но у меня и на это сил бы сейчас не нашлось. Я была раздавлена и потеряна.
Какое-то время в итоге я просидела в гостиной, и оттуда услышала, что Гордеев через какое-то время спустился со второго этажа и вышел. Шум дверей гаража и взревевший мотор подсказали, что он отбыл куда-то. Естественно, отчитываться мне он бы не стал.
Выдохнув, я прислушалась к тишине дома. Оставалось только порадоваться, что у нашей домработницы и её помощников сегодня был выходной и они не застали этого безобразия.
Поднявшись наверх, я добрела до нашей супружеской спальни и прошла в ванную комнату, где поплескала в лицо холодной водой.
А потом меня всё же накрыло. Я не могла смириться с тем, что его вещи занимали комнату, где мне так или иначе придётся ночевать. Поэтому спустя пару минут из окна второго этажа прямиком на газон полетели вещички.
Я самозабвенно вышвыривала в распахнутое окно всё, что принадлежало Гордееву.
Вернётся из своей важной поездки — соберёт. Не вернётся — его дело. На ночь дождь обещали, и я очень надеялась, что на этот раз прогноз погоды не подведёт.
В итоге я даже запыхалась, выгрузив всё, что отыскала, наружу. Зато не могла не признать, что даже от такого ничтожного акта мести мне всё-таки полегчало.
Хотя коллекцию наручных часов, валявшуюся сейчас в изумрудной траве, сложно было назвать ничтожной. Сейчас на земле валялись сотни и сотни тысяч. Бери — не хочу.
Справившись, я огляделась и поняла, что «развлечение» подошло к концу.
Наступала неприятная часть. Нужно позвонить самым близким родным и объявить им о нашем разводе.
И кто ещё знает, какую реакцию я получу в ответ на своё объявление…
Глава 4
— Катенька, погоди… Я что-то не понимаю… — старшая сестра смотрела на меня с вежливым удивлением, словно заподозрила у меня лёгкое помешательство и не спешила верить тому, что я сказала.
— Марин, а что тут понимать? — дрогнувшей рукой я смахнула со лба выбившуюся прядь. — Я же сказала всё прямо, без намёков. Я развожусь с мужем.
— Это очень неожиданно… А в чём причина?
— Причина самая банальная и обидная, — вытолкнула я из себя. — Он мне изменяет, Марин. Я его вчера с какой-то молоденькой бабой застукала. Но это ещё не самое паршивое. Хуже всего то, что Гордеев ни черта не раскаивается. Ни капельки. Он решил, что двадцать лет благополучной совместной жизни — это уже даже как-то и неприлично. Пора изменить.
Мой чёрный юмор старшую сестру совершенно не впечатлил. Я наблюдала в окошке видеозвонка за её напряжённым лицом и понимала, что она пыталась справиться с шоком.
— Кошмар… Так и заявил?
— Более или менее. Но по большому счёту, какая разница, как он свою измену мне объяснил? Важен сам факт!
— Я… я понимаю. То есть извиняться или как-то исправлять ситуацию он не собирается?
— Прости, пожалуйста, а как можно исправить измену? — прищурилась я, чувствуя, как гнев закипает в моей груди по новой. — А что до извинений, то всё как раз наоборот. Гордеев заявил, что имеет полное право отдохнуть от семейной жизни. Ну вот я и решила выписать ему пожизненный отдых. Пусть теперь делает, что хочет. Он полностью свободен от опостылевшего ему брака.
Мои собственные слова ножами впивались мне в сердце, но я понимала, что это нужно озвучить, чтобы прочувствовать отчаяние до конца, чтобы ниже падать уже было некуда. Надо признать очевидное, надо закрепить это как факт и отсюда двигаться дальше, а со дна есть только один путь — наверх. По крайней мере, я на это очень надеялась. Иных ориентиров у меня не было.
— Кать, а как теперь… а как их с Мишкой договорённости?
— А какое отношение их с Мишкой договорённости имеют к нашему развалившемуся браку? — изумилась я.
Честно говоря, у меня это вопрос и в голове не возник. Муж Марины сотрудничал с моим мужем уже достаточно давно, чтобы их дела стали исключительно их делами и не имели к родственным связям никакого отношения. Я в них не лезла и ничего не вызнавала. Не моё дело.
Оказалось, что, видимо, зря.
— Просто, — её взгляд забегал, будто она пыталась собраться с мыслями. — Просто там такая ситуация… Мишка относительно недавно занял у твоего… у Андрея крупную сумму. Тот ещё, знаешь пошутил, мол, если бы не родственник жены, никогда бы не занял. А тут… вы разводитесь.
— Извини, но в первый раз слышу об этом, — я потёрла лоб, пытаясь припомнить.
Но нет, Гордеев ничего мне о своих делах особенно не говорил.
— Послушай, Марин, я не думаю, что на развод хоть как-нибудь отразится на их общих делах. Не бери в голову.
— Ну… хорошо.
Сестра, конечно, пыталась сделать вид, что я её убедила, он я видела тревогу в глазах Марины. В итоге распрощалась я с ней с таким ощущением, будто волноваться должна в первую очередь о их вероятных сложностях, а не о том, что моя жизнь пошла под откос.
И я уже отказалась следом звонить дочерям и решила дать себе хоть какую-то передышку, но жизнь распорядилась иначе — старшая Инна набрала меня сама.
— Мам, привет. Мы с Сашкой думали к вам на выходных заскочить. Вы как, дома будете?
Я кашлянула, собираясь с силами.
— Я буду дома почти наверняка. У отца спросишь сама.
— А… что случилось?
— Мы разводимся, Инн.
Потрясённое лицо дочери едва не заставило меня пожалеть о том, что я вот так без всякого предисловия вывалила на неё эту новость. Но поздно жалеть — я тоже не могла таскать в себе всю эту боль и искать ко всем индивидуальный подход. Если я сама себя сейчас не пожалею, этого никто не сделает за меня.
— Мам, ты чего?.. З-зачем вы разводитесь? Что случилось?
Я кратко пересказала ей всё. У меня и мысли ни на миг не возникло, что стоило бы скрыть измену отца. Спрашивается, для чего? Хранить от дочерей его истинное лицо? Не видела смысла. Пусть знают, как их папочка относится к прожитым вместе годам. Пусть знают, что он фактически ни во что их не ставит. Что от жизни с их матерью он настолько устал, что даже не потрудился ответить на мои претензии с уважением, вместо этого унизив так, как меня ещё никто и никогда за всю мою жизнь не унижал!
— Я не верю, — выдохнула Инна. — Наш отец никогда бы так не поступил.
— Нет? — меня буквально взбесила её попытка уйти в отрицание. — Ну, раз я тебе вру, ты сама спроси у отца. Мне даже интересно, что он вам с сестрой в итоге расскажет!
И я безо всяких угрызений совести повесила трубку. Зато это в достаточной степени меня разозлило, чтобы мне хватило энергии на обзвон всей ближайшей родни — я фанатично стремилась решить вопрос развода раз и навсегда. Не хотела тянуть и откладывать, ломая голову над тем, как всем преподнести эту новость. Хотела сделать это немедленно, здесь и сейчас.
Возможно, я просто надеялась на то, что так мне станет хоть чуточку легче. Что я сумею хоть на короткое мгновение избавиться от боли, съедавшей меня изнутри.
И я почти управилась, почти почувствовала себя легче, прежде чем услышала шум мотора подъезжавшего в дому авто, а потом гневный крик со двора:
— Катерина!
Глава 5
— Погоди, — Усманов наморщил лоб, пытаясь переварить услышанное. — Ты с Катькой собираешься развестись из-за этой пипетки? Я думал, ты к Любке подкатил чисто поразвлекаться.
— Да как-то так всё и было, — скривился Гордеев, уставившись хмурым взглядом в окно.
Он уже чёрт знает сколько торчал в своём кабинете, обозревая панораму расстилавшегося под его ногами мегаполиса.
Обозревал и раздумывал, как это его такая устроенная, во всём прилизанная, благополучная жизнь в один миг дала такую уродливую трещину и принялась расползаться по швам.
Ему совершенно не улыбалось прямо сейчас окунаться в дела, связанные с разводом. У него и без этого дел невпроворот!
— И для справки, — добавил он, не оборачиваясь, чтобы одарить взглядом своего лучшего друга. — Не я с ней собрался разводиться, а она со мной.
— Ещё лучше. Живёт сейчас как у Христа за пазухой, а без тебя что собирается делать?
— Да мне откуда знать? — пожал Гордеев плечами. — Я у неё не интересовался. Но и бегать за ней, упрашивать я не собираюсь. Хочет развестись — пожалуйста. У меня нет времени на уговоры. У меня по выполнению контрактных обязательств все сроки горят, я занят важными делами, а не вот этими бабскими соплями.