Марс. Эйдолон

Марс.

Марс, как огромный, усталый зверь, древний и молчаливый, виднелся впереди. Оптика иллюминатора автоматически приглушала солнечные блики, и потому поверхность казалась особенно четкой и резкой, как древний барельеф. Красновато-бурый шар, иссеченный трещинами, каньонами, кратерами — словно кто-то долго и упорно пытался расколоть его изнутри, но смог лишь поранить, оставив следы. Пыльная, тусклая, шершавая кора планеты, вся в слоях, перемежающихся ржавчиной и тенью, выглядела, как слепок, застывший от времени. Некогда, возможно, здесь текла вода и был воздух, но теперь — ничего. Только сухие равнины, потрескавшиеся от холода, гигантские кратеры, в которых можно было бы спрятать целые города, и следы ветров, которые уже миллионы лет гонят песок, не встречая ни преград, ни смысла.

И все это — вращалось. Медленно, уверенно. Как будто Марс никуда не спешил, потому что знал: все, что должно произойти, — произойдет.

В стороне, медленно скользя по дуге, над серым горизонтом планеты проплывал Фобос — неровная, темная глыба, брошенная с Марса и зависшая над ним. Второй, Деймос, шел дальше, почти сливаясь с фоном, похожий скорее на тень, чем на спутник. Они не кружились, они преследовали, будто боялись оторваться от своей планеты.

И в этом была какая-то безысходность.

Усман не отрывал взгляда от иллюминатора.

Он сидел, пристегнувшись к креслу, в служебном коридоре корабля вдали от основного салона. Матовый серый металл стен, приглушенные лампы под потолком, мягкая, едва заметная вибрация корпуса — все это создавало ощущение погружения не просто в космос, а внутрь себя.

Корабль гудел мягко, почти неуловимо. Будто дышал. Он стартовал с Луны и шел к Марсу.

«Брат… Где ты? Жив ли? Погиб? Попал в плен?» — вопросы всплывали в сознании Усмана один за другим. Он снова и снова прокручивал в голове услышанное в кабинете Владимира Анатольевича.

Инженер, пропавший на Марсе. Автор дневника.

Его брат.

Сначала это казалось ошибкой. Потом — насмешкой. А потом…

Потом будто сорвался замок, который годами удерживал в памяти дверь в прошлое. И Усман вспомнил… Память вернула не все, но многое. Неожиданной, мощной волной.

Он вспомнил Землю и родное село. Затем темный коридор детдома, куда он попал после катастрофы. Звон ключей на поясе у воспитателя. Запах дешевого стирального порошка на простынях. Себя — мальчишкой, одиноким, злым, загнанным. Вспомнил, как дрался с теми, кто сильнее. Как не плакал, даже когда было больно. Как однажды — в самом начале — звал: «Мама! Отец!» И как никто не пришел…

Он тогда решил, что семьи у него нет. Никогда не было. Он вырезал ее из своей памяти — намеренно, как ножом. А теперь — все вернулось. Все, что было до детдома.

«Брат…»

Всего одно слово, такое маленькое, но невыносимо тяжелое.

Детдом, драки. Из-за них — почти тюрьма. Потом армия, потом Корпорация. Усман свыкся: семья — это те, с кем ты выполняешь приказ. А теперь… Теперь там, на мертвой планете, человек, которого он любил в детстве, но не знал, что тот жив сейчас.

«Брат», — повторил он мысленно, почти шепотом, и снова посмотрел в круглое окно.

В отражении — его лицо. Суровое, молчаливое. Стальной взгляд. Но что-то в нем дрожало.

Позади все еще маячила Земля. Маленькая, хрупкая, голубая точка, затерянная среди звезд. Когда-то она казалась надежной, великой, а сейчас просто одна из многих планет. Как душа, потерянная в бескрайней пустоте.

Усман вспомнил, как читал в дневнике Рамазана, что тот тоже смотрел на Землю отсюда. Тоже сравнивал ее со звездами. Тоже думал о вечности.

«Ты остался один. И я иду один. Но найду тебя. Ты главное держись», — Усман закрыл глаза.

— Входим в атмосферу. Точка захвата — через двадцать секунд, — раздался голос навигационного центра.

По кораблю пошла легкая, глухая, как сдавленный кашель гиганта, вибрация.

Усман снова повернулся к иллюминатору — и замер.

Марс больше не был шаром, висящим в черноте. Теперь он заполнял собой все окно, весь мир за стеклом. Это был не объект — пространство. Не точка назначения — среда, в которую они погружались. Осталась лишь тонкая полоска горизонта, за которой чернотой рисовалась пустота космоса. Все остальное — Марс. Пыльный и тяжелый.

Корабль начал скользить вниз. Как подводная лодка. Плавно, но неумолимо.

На мониторах вспыхнула строка: «База «Хайтек». Координаты приняты. Идет посадка». По коридору пробежали тени. Солдаты и специалисты собирались в модуле ожидания. Усман снова остался один. Со своими мыслями. С планетой. С прошлым.

Поначалу движение в иллюминаторе было едва заметным: Марс по-прежнему казался неподвижным колоссом. Но потом иллюзия рассыпалась. Контуры поверхности начали расползаться, дробиться, приближаться — словно невидимая рука медленно, но неумолимо тянула корабль вниз.

Хребты и кратеры, которые еще минуту назад были всего лишь рельефной текстурой, теперь двигались навстречу, как будто планета выпрямлялась и шла вперед. Тени от скал становились глубже. Пыль — гуще. Плоскость — объемнее.

Иллюминатор уже не показывал пейзаж, он показывал приближающийся мир, готовый проглотить.

— Пятнадцать секунд до автоматической посадки, — произнес голос навигационного центра. Спокойный, человеческий, но механический, чужой.

Корабль слегка качнуло, почти нежно, и Усман почувствовал толчок, ощутил микродавление в ногах, напряжение в позвоночнике, стянутость мышц спины — каждая клетка тела готовилась к изменениям.

— Пять секунд. Стабилизация в норме.

Раздался едва слышный щелчок, и сразу за ним — тишина. Густая, плотная.

Космический корабль едва заметно качнулся и замер. Посадка была такой тихой, что казалась почти воображаемой. Свет в коридоре вспыхнул мягким зеленым оттенком: «Посадка завершена».

В динамиках раздался голос командира:

— Группа, готовность — одна минута.

«Готовность… — Усман ухмыльнулся. — Для одних — минута до выхода. Для других — минута до начала. Начала длительного ожидания».

Он не спешил. Его этап операции начнется позже. Взгляд Усмана был устремлен в пол.

Члены экипажа прошли мимо него. Командир остановился рядом. Массивный, грузный, с тяжелым, командным голосом.

— Ты в порядке?

Усман поднял голову. Глаза неподвижны, лицо, как камень. Он коротко кивнул, а потом тихо, но четко произнес:

— Я не для того летел столько времени, чтобы быть сейчас не в порядке.

Командир слегка улыбнулся и, кивнув в ответ, пошел дальше, а следом за ним — снова фигуры в скафандрах.

Усман повернулся к иллюминатору, и теперь увидел Марс по-настоящему.

Красный цвет планеты исчез. Перед ним простиралась земля, но не такая, как он себе представлял. Никакой романтической пустыни. Никакого золотисто-красного марсианского заката. Только пыль, камень, песок, ржаво-серые цвета, местами — темно-коричневые, кое-где — почти черные. Рельеф напоминал гигантскую выжженную равнину, изъеденную кислотой, по краям которой валялись валуны, похожие на рухнувшие башни. А сверху — мутный слой атмосферы, как запотевшее стекло, сквозь которое планета равнодушно смотрела на своих гостей.

Возможно, сейчас она выглядела именно так, но в другой час, при иной погоде поверхность могла бы выглядеть по-другому: вспыхнуть красными оттенками, оживая, как рана под солнцем. Ведь не просто же так Марс назвали планетой «красной»!

Поодаль, в стороне от скалистых образований, стояла база.

С этого расстояния она казалась силуэтом чего-то живого, чужого, настороженного. Восемь опор, толстых и изогнутых, как ноги паука, расходились в стороны, охватывая центральную зону. Над ними — массивные капсулы, словно броня или мускулы, прижатые к земле. А еще выше тянулась вверх башня, напоминающая перевернутую гильзу, с тремя трубами, щетиной антенн и тяжелым колпаком наверху.

Она не светилась. Не передавала сигналов.

Просто стояла.

Как сторож. Или как хищник.

Усман медленно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он вспомнил запись. Ту самую, что ему показали после того, как он покинул кабинет Владимира Анатольевича и спустился ниже, на сорок второй этаж. Ее обрывки плыли у Усмана перед глазами. На экране шел допрос: одно за другим возникали лица людей, и Усман, помня дневник Рамазана, догадывался, кто есть кто.

— Когда вы впервые заметили изменения в сигналах датчика? — спрашивали у Дмитрия, начальника базы.

Он сидел с прямой спиной, но глаза бегали.

— Уже после прилета Рамазана… Когда Владимир с Валерой…

— Почему сразу не сообщили в Центр?

— Мы… Мы не знали, что это… Мы хотели перепроверить… Убедиться…

На следующем «кадре» был Макс. Он сидел спокойно, руки сцеплены.

— Вы занимались анализом вспышек?

— Да. Мы фиксировали повторяемость.

— И вы видели всплеск температуры до случившегося в буровой?

— Да… Мы… Это было после провала бура…

— Почему сразу не сообщили руководству?

— Потому что нас бы никто не слушал. Дублирующий датчик показывал правильно. Мы думали, это просто сбой. Это было-то… Всего один раз… Мы не предполагали, что это…

Гриша сидел рядом с ним — молчаливый, напряженный. Он посмотрел сначала на Макса, потом перевел взгляд в камеру и кивнул.

Таня выглядела испуганно.

— Были ли контакты с внешними группами? С китайцами, американцами?

— Нет! Никого не было! Ни разу за все время! Кроме… Кроме Чонглина. Но он уже был позднее…

Марина, врач, держалась сдержанно, но по глазам было видно, что она устала. Видимо, допросы шли не первый час.

— Вы проводили экспертизу ранений?

— Да.

— Результаты?

— Ожоги. Разрушения тканей. Радиоактивный след отсутствовал, если вы об этом.

— Что-то еще?

— Нет.

Андрей, ученый, был самым дерганным. Говорил быстро, махал руками, иногда смеялся невпопад.

— Вы занимались марсианской педогенезией1[1], работали над почвенным тераформингом. Видели что-то аномальное?

— Нет. Все обычно… Для Марса.

— Вами фиксировались ультрафиолетовые вспышки?

— Вы думаете, я бы молчал, хахаха, если бы увидел, хахаха?!

— Так фиксировались?

— Не-е-ет!!!

— Успокойтесь. И вспомните. Были ли на ваших приборах зафиксированы резкие подъемы температур?

— Нет, — он замолчал. А потом добавил: — Они ко мне не заходили.

— Как думаете, почему?

— Откуда мне знать?! Я что, один из них?! Хахаха! Вы думаете, что я из них! Хахаха!

Глеб, повар, бывший солдат. Он отвечал не сразу, раздумывал над вопросами и просчитывал варианты ответов.

— Ваше мнение, как бывшего военного: это была атака?

— Не думаю. Больше походило на разведку боем.

— Разведку? Что же они хотели разведать, по вашему мнению?

— Базу. Группу. Проверить наше оборудование. На что мы способны. И на что способны они, — он посмотрел в камеру, как будто видел сквозь нее. — И они показали.

Аргентино нервничал, кричал.

— Почему вы хотели улететь?

— Потому что никто нас не слушал! Потому что вы там, на Луне, в офисах, в креслах! А мы? Мы в реальной… Я боялся, — он опустил голову и тихо добавил: — Все мы боялись. Кроме… Рамазана.

— По-вашему он не боялся?

— Не знаю! Я вообще его не понимал! Он как киборг! Нет, он молодец, он реально нас всех там удержал от глупостей, рисковал жизнью, чтобы выяснить, кто эти твари, пытался помочь и… Помог. Если уж быть честным до конца… Если бы не он… Не знаю, что было бы с нами сейчас…

Валера, как всегда, был спокоен.

— Вы доверяете этим людям?

Он оглянулся и, никого не увидев рядом, переспросил:

— Этим?

— Я имею ввиду вашу группу.

— Да, — твердо ответил Валера. — Всегда доверял. А после того, что мы пережили… Если бы они были предателями, мы бы не вернулись.

Последним допрашивали Ли Чонглина, китайского ученого. Он был спокоен, почти холоден, без каких-либо эмоций на лице. Ему предложили весте беседу на китайском, но он вежливо отказался, предпочтя русский.

— Значит, вы утверждаете, что единственный, кто выжил на вашей базе?

— Да. Я предоставил записи.

— Мы их изучили. И все-таки: как вам удалось так быстро сориентироваться и избежать их атак?

Чонглин посмотрел в упор:

— Вы меня подозреваете? Да, мои руки в крови. Но только потому, что я не смог спасти других. Я видел, как они умирали. Но не убивал их.

Усман открыл глаза. Внутри — та же тишина. Снаружи — чужая планета. Она уже стала почти домом для его брата, а значит станет им и для него.

Он увидел, как экипаж космического корабля вышел на поверхность планеты. Серо-красная, мелкая пыль кружила в воздухе: планета не понимала, что снова кого-то принимает.

Один за другим члены экспедиции поднимались в марсоход — тот самый, что был оставлен улетевшей на Луну группой. Огромная, серая, футуристическая махина. Не машина, а автопоезд. Десять колес — каждое выше человеческого роста. Передняя часть немного приподнята, позади — длинный кузов, герметичный, с усиленным каркасом. Среди ветра и марсианской пыли, под этим небом, он казался не транспортом, а убежищем на колесах.

Команда вошла внутрь, и автопоезд тронулся. Медленно, оставляя за собой облако пыли, проехал он мимо иллюминатора в сторону базы.

В корабле стало тихо. Но тишина была другой. Не технологичной — человечной.

Абсолютной.

Усман встал с кресла.

Не торопясь, прошел по коридору, освещенному мягким светом. Свернул направо, открыл створку — отсек со скафандрами. Белые, серые, тяжелые, легкие — разные. Они висели, как тела на крюках, ожидая тех, кто вселится в них.

Он выбрал свой. Проверил соединения. Давление. Клапаны. Кислород. Открыл дисплей на руке — стабильность, чистота, допускаемые колебания.

Все в порядке.

Капитан достал оружие. Проверил патронник. Магазин. Потом — визор. Тонкий, полупрозрачный, с интегрированным спектральным фильтром. На нем уже были метки — координаты, дистанции, отслеживание.

Усман поднес его к глазам и на секунду задержался. Посмотрел на скафандры. Переключил фильтр. Перевел взгляд на двери, на потолок, пол. Все работало.

Тогда он медленно вышел из отсека и подошел к иллюминатору, через который мог видеть базу. Надел визор и стал наблюдать.

Время еще не пришло, но уже скоро. Усман это чувствовал. Как охотник опасную добычу. Как волк момент для прыжка.

— Ну давайте… — проговорил Усман, понимая, что они вот-вот появятся. И был прав.

Вот и они.

Усман стоял у иллюминатора космического корабля, прислонившись плечом к металлической раме, и наблюдал за базой. Он нажал боковую кнопку, и в визоре послышалось мягкое гудение. На дисплее загорелись узнаваемые интерфейсы: режимы фильтрации, температурные колебания, спектральные шкалы. Усман выбрал ультрафиолетовый режим, активировал зум, и вернулся к наблюдению.

Марсоход с командой, недавно покинувшей корабль, уже приближался к базе, тяжело и глухо перекатываясь по марсианским дюнам. Его массивный кузов, приглушенно мерцающий под слоем бурой пыли, напоминал ползущего механического жука.

Камера визора захватила новое движение: ворота базы начали открываться. Огромная створка поднялась вверх, и марсоход въехал внутрь.

Ворота снова опустились.

И вдруг — вспышка.

В верхнем левом углу поля зрения — движение. Из-за холмов, словно из-за складки, выплыли две фигуры. Плавные. Светящиеся в ультрафиолете, как души, забывшие, что им не место среди живых.

Визор поймал их очертания и начал автотрекинг. Усман не двигался. Только чуть прищурился: «Пришли. Еще бы… Куда б вы делись? Уверены, что это вы здесь охотники».

Он знал их маршрут, читал о нем в дневнике брата и не раз представлял у себя в голове: по окружности, по касательной, медленно, будто чертили вокруг базы невидимую линию. Как охранники. Как тени. Знали, что внутрь базы им не прорваться, и ждали. Наблюдали.

Минут через десять, когда особи скрылись за дальней секцией корпуса базы, Усман медленно выключил визор и повесил его на крепление сбоку. Сделал шаг назад. Задумался: «Теперь — только ждать. Часов четырнадцать. Пока не соберутся уходить».

И тогда наступит его черед.

Время было. Можно было перейти к наблюдению через экран камеры и перекусить.

На этот раз корабль подготовили: в отличие от прошлых миссий, этот был оборудован системой пассивного наблюдения. По периметру корпуса установили пять ультрафиолетовых камер, каждая — с высоким разрешением, спектральным фильтром и автотрекингом движения.

Корпорация не хотела больше сюрпризов.

Понимая, что наблюдение можно продолжить и без него, Усман неспешно направился по коридору в сторону кладовой питания, официально обозначенной в бортовой системе как БП-4: Блок Питания, сектор 4. Никакого романтизма, только армейская функциональность.

Открыв гермодверь, Усман сразу потянулся к изотермическому контейнеру. Выбрал три крупных сэндвича с мясной пастой и термостойкими сухарями, сверху добавил горчичный пакетик. Сбоку — серебристая упаковка с апельсиновым соком в мягком картридже.

Рацион был рассчитан на выживание, а не удовольствие.

Усман положил все на поднос и уже собирался повернуться, как взгляд задержался на маркировке: «HALAL/УТВЕРЖДЕНО ДЛЯ УСЛОВИЙ ПОЛНОГО ДОПУСКА», — стандарт, который Корпорация внедрила для таких, как он.

Он не был соблюдающим. Не молился, не постился, не читал Коран. Но в некоторых аспектах был щепетилен: мясо — только халяль, никакой свинины, никакой крови, не пил алкоголь, не курил, не употреблял наркотики, не играл в азартные игры. Возможно, даже не из принципа. Просто так отложилось в памяти. Еще в детстве.

«Странная штука, — усмехнулся Усман. — Пока не случилась вся эта история с Рамазаном, совсем не помнил родителей, брата, сестру… Место, где родился и рос … Но это… Осталось. Видимо, отец старался воспитать меня с правильными убеждениями… Жаль, что он не дожил до этого дня, — он замер. Стоя в тишине кладовой с подносом в руках, слушая как из-за вентиляции неслось легкое гудение воздуха, Усман на секунду остановил поток мыслей, а потом добавил: — Пусть Аллах простит тебя».

Он даже не понял, кого именно имел в виду: отца, себя или обоих? Может, брата?

Выйдя, из блока питания, Усман направился в операторский отсек, откуда и собирался следить за происходящим у базы. Тишина, приглушенный свет, несколько кресел, вмонтированных в пол, и изогнутая панель мониторов на всю стену — это и есть НОМ, наблюдательно-операторский модуль. Или, как его называли члены экипажа, «Перископ».

Усман поставил пакет с едой на боковой столик, уселся в кресло, откинулся и, глядя в потолочную решетку динамика, громко сказал:

— НОМ, выведи камеры внешнего ультрафиолетового наблюдения. Полный обзор. Пять каналов.

— Сейчас сделаю, капитан Усман, — послышался в ответ мужской голос, низкий и нейтральный: без теплоты и без холода.

— Это ненадолго, — хмыкнул Усман, не отрывая взгляда от экранов. — Выполню задание и получу майора.

— Принято, — ответил НОМ. — Повышение по завершению миссии. Или по завершению капитана.

Усман усмехнулся:

— Неплохо для машины.

— Спасибо.

Стенка перед Усманом вспыхнула. Засветились разом пять экранов. Пять разных ракурсов. Первый: дальняя сторона корабля, где холмы почти скрывают линию горизонта. Второй: ближний склон — с него особи появлялись чаще всего. Третий: южная гряда — пустынная, мертвая, но требующая внимания. И два экрана по центру — оба смотрели прямо на базу, но под разными углами.

На одном из них база была почти в профиль, силуэт паукообразных опор выглядел в ультрафиолете странно и неестественно. На втором — ракурс немного сверху, с небольшой камеры на телескопической мачте корабля.

Особей видно не было, но Усман знал: они там.

Он молча откусил кусок бутерброда и, запив его соком, стал ждать.

Картинка не менялась. База, как и положено мертвой машине, окруженной мертвой землей, стояла на месте. Но спустя несколько минут — движение. Особи «выплыли» из-за базы, двигаясь по своему привычному маршруту.

— НОМ, приблизь центральную.

— Увеличиваю.

Экран дрогнул, изображение увеличилось, детали слегка размазались в легкую рябь — и вот они. Две фигуры, точно такие, как их описывал Рамазан. Светящиеся, размытые, беловатые овалы, слегка вытянутые, без формы, без границ. Они перемещались настолько плавно, будто скользили по поверхности. Никаких резких всплесков, никакой агрессии. Просто наблюдали.

— Эх…Чтоб вас… — выдохнул Усман.

— Уточните, капитан: вас — это кого именно? — осведомился НОМ с тем же нейтральным, но отчетливо уловимым насмешливым тоном.

— Очень смешно, — проворчал Усман, не скрывая раздражения, проглотил последний кусок бутерброда и махнул рукой в пустоту, как будто отгонял собственную нервозность. — Может, еще анекдот расскажешь?

— Я способен на юмор. Но только если собеседник в силах его понять, — НОМ сделал секундную паузу. — Не в этот раз. Пока.

Усман фыркнул и хотел огрызнуться, но, вспомнив, что НОМ всего лишь машина, не стал. На экранах не происходило ничего нового. Все шло по той же схеме, что описывал Рамазан: патрулирование вокруг базы, круг за кругом.

«И так полтора десятка часов…» — Усман развалился в кресле, вытянул ноги, взглянул на потолок.

— Как думаешь, НОМ… — протянул он, лениво. — Почему они не пытаются ворваться на базу? Неужели у этих тварей нет ничего, кроме ультрафиолета и ультразвука? Может, они просто еще не поняли, враги им люди или нет?

— Вероятность того, что вы озвучили, ниже одного процента. Они сразу определили для себя, что люди — враги. Иначе бы не пытались уничтожить операторов буровой и не убили бы ученых на базе «Дунфен». Поэтому я бы не рекомендовал надеяться на мирный контакт.

— Спасибо, утешил.

— Всегда рад.

Усман закрыл глаза, надеясь вздремнуть, но тут…

Сигнал!

Короткий. Резкий.

— Тревога! — коротко выкрикнул НОМ.

— Что?! — Усман не поверил. — Ты серьезно? Какая еще тревога?

Один из экранов — крайний, первый — замигал красным.

— Первая камера, капитан, — сказал голос. — Советую посмотреть.

Усман перевел взгляд на экран и замер. Прямо перед кораблем, не двигаясь, стояла третья особь и «смотрела» прямо в объектив камеры.

— Что за… Откуда ты… — прошептал Усман, чувствуя, что внутри все сжимается от неожиданного появления третьего врага.

Фигура не двигалась. Светящийся овал, размытый, словно испорченный пиксель реальности, и при этом пугающе живой.

«Кто-то слил? — мысль пронеслась мгновенно. — Если это роботы… Машины… И за ними стоят люди… В Корпорации предатель? — Усман быстро перебрал возможные причины: — Утечка информации с Луны? А может, непредусмотренный сигнал с борта корабля? Или… У этих тварей есть биоскан, которым они могут сканировать помещения? — он сжал зубы. — Или просто… чувствуют?»

Главное — не паниковать. Усман знал это и, замерев, решил: «Ждешь? Ничего. Я тоже умею ждать».

Огни внутри корабля были погашены сразу, как только вышел экипаж, все внешние панели перешли в режим сна, никаких сигналов, никаких движений. Корабль — пуст. Поэтому если твари не могут «видеть» сквозь стены, то не узнают, что Усман тут.

«Если это третья, — продолжил размышлять Усман, — значит, возможно, есть и четвертая. Или пятая…»

Он быстро пробежал взглядом по экранам. На них холмы, склоны, каменные гряды… Никого. Пока.

Он подался вперед, голос был твердым:

— НОМ, сканируй территорию. Радиус — до базы. Ищем нестабильные сигналы, движения в УФ, тепловые выбросы — все, что может указывать на присутствие особей. Да! И сделай так, чтобы эти твари об этом не узнали.