- -
- 100%
- +
Операторы с панелями, завершив ввод, синхронно опустили руки. Один из них сделал короткий жест ладонью, и аппарель в ответ начала подниматься. Электромагнитная направляющая втянула платформу внутрь, закрыв заднюю часть, и оба оператора забрались в кабину. Двери закрылись. Марсоход замер, как огромный жук в ожидании команды.
Вокруг еще можно было различить очертания скал, дорожный просвет, обрыв, но естественного света уже не хватало, и «грузовик» включил фары. Сначала два верхних луча, затем — боковые. Неяркие, рассеянные, в ультрабелом спектре, как у экспедиционных модулей. Свет лег полосами на песок, прорезая сумерки и делая ночной пейзаж еще холоднее.
Усман продолжил съемку. Несколько серий фото и коротких видео. Он зафиксировал каждый этап: появление, перемещение, загрузку. Одновременно, на втором канале, он построил тактическую карту — схему текущей обстановки с указанием координат, размещения техники, людей, возможных линий обзора и укрытий. Это была стандартная функция продвинутых наблюдательных модулей: на базе потом смогут по ней воссоздать точную 3D-сцену.
— И все-таки неживые… — пробормотал Усман, не отрывая взгляда от бинокля. — Машины. Инженерия. Кто же стоит за этим…
Он сделал последний снимок и замер.
Грузовой марсоход дрогнул, и этот гигант медленно двинулся назад, разворачиваясь и освещая фарами пространство вокруг. Огромные колеса, утопленные в сегментированные арки, бесшумно провернулись, и машина, будто нехотя, поползла прочь из каменного амфитеатра.
Вооруженные люди стояли по периметру до последнего. Один из них сопровождал движение марсохода, координируя, похоже, по внутреннему каналу. Двое других ждали, пока корпус машины полностью выйдет за границу расщелины. Только после этого они, один за другим, поднялись во второй транспорт, и тот ожил: зажужжал мотор и вспыхнули фары. Через секунду машина тронулась и последовала за первой. Тут же из ее нижнего отсека выдвинулся длинный сопловой блок, и по оставляемой колесами колее ударил направленный поток воздуха.
— Воздушная пушка… — прошептал Усман. — Умно…
Мощный компрессор выдувал воздух с такой силой, что тот сметал пыль и песок, затирая следы от колес прямо на глазах. В полосах света фар, все это выглядело особенно призрачно: движение воздуха, оседающие струи пыли, переливы теней. Там, где еще секунду назад была отчетливая двойная полоса, теперь оставалась только ровная, слегка растревоженная поверхность, будто никто никогда здесь не проезжал. Камни чуть смещались, рыхлая порода укладывалась новым слоем — визуально все выглядело как нетронутая, природная марсианская пустошь.
Но это была лишь видимость.
С первого взгляда, особенно с высоты, поверхность выглядела нетронутой. Все было сделано, чтобы обмануть. Неподготовленный наблюдатель не заметит ничего странного: песок ровный, камни «разбросаны» хаотично, структура естественна. Почти.
Только почти.
Усман увеличил изображение и пригляделся к краям полос. На этих участках сопла не смогли идеально выровнять слой, и песок здесь лег иначе. Гранулы были свежие, плотные, но не утрамбованные. Контуры микровмятин, следы от давления колес были приглушены, но все еще читались в линии рельефа.
— Не увидишь, если не знаешь, что искать… — тихо произнес Усман. — А я знаю.
Вездеходы медленно ползли по каменистому коридору почти прямо под Усманом. Капитан находился всего в трех-четырех метрах над ними. И тут — внезапно маленький марсоход остановился.
Усман напрягся.
Купол кабины слегка повернулся, и через несколько секунд из верхнего люка появилась фигура. Космонавт. В руках он держал портативный сканер с широкой линзой сенсора. Он поднял его и медленно начал водить по линии горизонта.
Усман понял: «Проверяют».
Он мгновенно скатился назад, за массивный выступ скалы, ударившись плечом о камень, но не издав ни звука, и одним движением активировал теплоэкран — гаситель тепловой сигнатуры, встроенный в защитный модуль скафандра. Световой индикатор мигнул — поглощение включено. Прижавшись к поверхности, капитан прижал локти к корпусу и замер.
Визор сканера в руках космонавта скользнул по «дороге», по дальним скалам, потом переместился на гребень, под которым прятался Усман и… На секунду остановился. Еще на одну. И еще.
Усман слушал. Пытался по звуку понять, что происходит внизу.
«Неужели заметили», — подумал он, стягивая с плеча автомат.
Тишина. Даже ветер стих. Тревога висела в воздухе, тяжелая, плотная, как пыль, не успевшая осесть после выстрела.
Прошло, казалось, полминуты. Может, минута.
Потом микрофоны шлема зафиксировали глухой щелчок. Через миг заурчал двигатель. Усман понял: человек вернулся в кабину. Машина тронулась.
Он лежал еще десять секунд, прежде чем позволил себе выдохнуть. Глубоко. Молча. Он сел и взглянул в сторону уходящих машин.
— Профи… Так проверяться… Так резать хвосты… Военные. Или спецслужбы. Только чьи?
Марсоходы исчезли за поворотом ущелья. Пыль, поднятая соплами, осела. Камни снова обрели неподвижность. Вся сцена, еще минуту назад наполненная движением, звуком, напряжением — опустела. Небо потемнело окончательно, и над уступом сгустилась темнота. Марс, а вместе с ним и капитан, погрузились в ночь.
Усман медленно поднялся и, включив ночной режим визора, выглянул из-за камня. Он увидел только серые силуэты скал и гладкую полосу «расчищенного» пути. Дорога была пуста. Несколько секунд он просто смотрел туда, где скрылись машины, потом включил интерфейс и подготовил зашифрованный пакет: фото, 64 кадра, визуальные и УФ; видео, 11 фрагментов, от момента появления особей до ухода марсоходов; координаты стоянки марсоходов и текущего местоположения; тактическая карта. Следом за пакетом данных на базу «полетело» сообщение:
— Объекты управляются людьми. Идентификация невозможна. Признаков принадлежности нет. Но точно профи, — капитан посмотрел на черное небо. Оно было плотным, как зола, без единой звезды, будто Вселенная замерла — только безмолвная высота над головой. Он задумался на секунду и добавил: — Первая фаза завершена. Перехожу к фазе два. А вы… Знаете, что делать с тем, что я отправил.
Усман посмотрел вниз, но спускаться не стал: возвращаться к кораблю той дорогой, что пришли особи, опасно. На маршруте могли быть датчики, камеры, тепловые ловушки и даже мины, поэтому Усман выбрал тот же путь, по которому пришел. По скалам. Но, прежде чем пойти, он перевел взгляд туда, где скрылись марсоходы и с минуту смотрел им вслед. Потом включил рассеянную подсветку на шлеме и почти беззвучно проговорил:
— Подожди еще немного, брат… Я уже иду.
Вера и протокол.
Скалы ночью выглядели иначе. Они не просто были темнее, а казались живыми. Угрюмыми. Остро стоящими стенами вне времени и пространства, словно растворялись в них. Под светом нашлемного фонаря они вспыхивали резкими гранями, и их тени, острые и ломкие, будто осколки чьей-то разломленной на части памяти, тянулись к ногам, путались в выступах, ползли вверх по камню, словно пытались вернуть себе утерянную форму; луч света, как живой, дрожал и отступал, пылью рассыпался под сапогами и, срываясь с каменных исполинов, угасал. И тогда, будто в ответ, тьма наступала снова: густая, сдержанная, как невысказанная мысль.
Усман шел медленно. Каждый шаг — как по краю. Он помнил маршрут, но даже знакомая тропа в полной темноте теряла очертания, и Усман то и дело сверялся с картой на бортовике.
«Рамазан…» — мысленно произнес он.
Тишина не ответила.
«Ты жив. Ты должен быть жив. Я найду тебя. Я рядом. Подожди еще немного…»
В груди стало тесно.
Словно что-то разом сместилось внутри — не боль, нет, — но нечто, чему он не знал названия. Оно появилось внезапно, как тень в световом луче, и сразу стало частью его самого, частью Усмана. Не воспоминание, не тревога, даже не страх — а чувство, которого он раньше не знал. Он никогда не испытывал его. Не было причины.
Вина?
Он попытался отогнать ее, но сердце не давало. Оно отзывалось глухо, сдавленно, будто подтверждало: да, это она. Вина.
«Ты виноват», — будто шептало сердце.
«Но перед кем?»
«Перед братом».
«Перед братом?»
«Да. Перед ним».
«Но в чем? Я… Я не знал!»
«Но поверил. Что никого нет. Что семья погибла. И Рамазан тоже».
«Так мне сказали».
«Ты согласился. Смирился. Принял».
«А что я мог? Я был ребенком. Рос в детдоме!»
Он замер на узком выступе, свет от фонаря лег на камень кривой полосой.
«Я не мог искать того, о ком ничего не знал».
«Но ты мог надеяться».
«Я… Я не знаю. Я просто… Научился жить без них».
Тишина ответила молчанием. Усман посмотрел вниз со скалы и вдруг тихо рассмеялся.
«Что я делаю? — подумал он. — Разговариваю с собой в полной темноте? У тебя с головой все в порядке, капитан?»
Но внутренний голос не умолк.
«Ты говоришь не с собой. Ты говоришь с ним. Потому что тебе стыдно».
Усман сжал губы. Да, это был далекий, почти безнадежный способ добраться до брата, до человека, которого он давно потерял, но почему-то чувствовал ближе, чем кого бы то ни было.
— Я виноват… — прошептал капитан. — Прости… Просто… прости…
Он пошел дальше. Свет фонаря дрожал, как дыхание. Скалы молчали. Их черные тела сливались с небом. Усман шел сквозь это безмолвие и в голове звучало только одно слово: брат.
Он прошел еще немного, и вскоре неровные гребни остались за спиной, скалы расступились, и перед Усманом раскрыла себя равнина. Пустая и безжизненная, как дыхание Марса. Вдали, на горизонте, тускло светилась база, а ближе, чуть в стороне, стоял корабль. Он был черен, как сама ночь, и потому проглядывался не сразу, но с каждым шагом вырастал перед глазами. Высокий. Прямой. Будто выточенный из угля монолит.
Усман остановился и поднял взгляд.
Небо было темным. Плотным. Ни одной звезды. Только шелковая, серая пелена, равномерная, будто кто-то укутал планету в покрывало. Скрыл от посторонних глаз.
— Господи… — прошептал Усман, не понимая, почему делает это именно сейчас. — Ведь Ты слышишь… Прошу… Сделай так, чтобы он был жив. Чтобы я успел. Чтобы он дождался. Прошу Тебя… Позволь мне его найти. Забрать. Не разлучай нас снова. Пожалуйста.
Он закрыл глаза, понимая, что не заслуживает получить ответ. Ведь он не читал намаз, не постился, не открывал Коран. Не знал сур, не знал аятов, не знал, с чего начинается и чем заканчивается молитва. Не знал почти ничего. Зато много грешил. Таким становится человек, выросший без семьи, без имама, без наставника.
«Прости…» — отозвалась мысль в груди капитана в ответ на осознание слабости своей веры.
И теперь… теперь он просил у Всевышнего помощи.
Просил, как будто у него есть право.
Как будто Господь должен услышать того, кто столько лет молчал.
— Я знаю, — прошептал Усман. — Я знаю, что не молился. Я сам закрыл двери. Я сам заставил себя забыть о Тебе. Мне так было легче. Но сейчас… я прошу. Прошу… И нет никого, кто смог бы мне помочь, кроме Тебя…
И в этот момент тишина изменилась. Откликнулась. На самом краю горизонта, где еще секунду назад стояла мутная темнота, вдруг что-то стало проясняться. Медленно, почти незаметно, как легкий вдох. Пелена осела, и сквозь нее — одна, потом еще одна, еще… звезды. Маленькие, чистые, далекие огни, как зерна света. За ними — еще. Четыре. Пять. Десяток.
Поднялся ветер, заскользил по равнине, обогнул корпус корабля, толкнул Усмана, и погнал облака прочь. Небо постепенно становилось другим. Как будто кто-то стер завесу, открыл небесный купол, и теперь он наполнился жизнью.
Усман улыбнулся. Сначала чуть-чуть, почти незаметно, а потом — по-настоящему.
Он знал. Это был ответ. Ответ ему.
Он почувствовал, как что-то поднялось в груди, подступило к горлу, и глаза защипало. Он быстро моргнул, он не хотел, но… Не смог. Слезы сами собой прошли по лицу тонкими дорожками.
Второй раз в жизни.
Первый — когда Усман узнал, что брат жив.
Второй — сейчас, когда понял, что Бог его услышал.
Он сжал кулаки и сквозь дрожащую улыбку прошептал:
— Спасибо…
Тем временем в главном отсеке базы стояла напряженная тишина, вызванная ожиданием. Только работа приборов, только приглушенный гул фильтров, только стук пальцев по клавишам и сенсорам. Антон, щелкая зажигалкой, ходил от одного пульта к другому; Виктор, теребя в руках микрофибровую салфетку, склонился над терминалом связи; Вера держала планшет на весу, не в силах отвлечься ни на секунду. Наиль сидел, облокотившись о стену, с закрытыми глазами и, спрятав правую руку в карман, перебирал четки. Евгения стояла возле визуализатора и, казалось, ждала, что он вот-вот «оживет». Тима стоял у стены и грыз ногти, расфокусированным взглядом глядя за окно. А Леха сидел за столом. Перед ним был планшет с открытой топографической картой, он периодически щелкал по слоям и делал какие-то бессмысленные пометки.
Все ждали.
И тут…
Сигнал.
Терминал Антона ожил.
— Есть, — коротко сказал он. — Это Усман.
Все подскочили к терминалу.
— Расшифровка пошла, — добавил командир. — Открываю.
На центральном экране один за другим начали появляться фрагменты: фото, видео, метки координат, подписи. Ультрафиолетовые проекции. Особь у корабля. Вторая, что тянет за собой третью. Потом — пятеро в скафандрах, панели, интерфейсы, марсоходы. Люди.
Люди.
— Это... — начал Тима, но не закончил.
Евгения стояла, прикрыв рот рукой.
— Это не твари, — сказала Вера, связист-инженер, почти шепотом. — Они не живые. Это машины. Я знала!
— Не живые… — повторил Наиль, всматриваясь в силуэты космонавтов.
— Люди. Кто они такие? — спросил Тима.
Молчание.
Антон кивнул Виктору, и тот касанием включил аудиофайл, тоже находящийся в пакете присланных данных.
Из динамиков раздался голос Усмана:
— Объекты управляются людьми. Идентификация невозможна. Признаков принадлежности нет. Но точно профи, — короткая пауза. — Первая фаза завершена. Перехожу к фазе два. А вы… знаете, что делать с тем, что я отправил.
На несколько секунд в отсеке снова наступила тишина. Каждый пытался осмыслить полученную информацию.
— Видим, — тихо сказал Антон, не отводя взгляда от экрана.
— Профи… — повторил Леха. — Да, они конкретно шифруются. Ничего, что бы указывало на чью-то принадлежность. Что думаете? Кто они?
— Американцы, — без тени сомнения произнес Тима. — Больше некому.
— Да кто их… Разберет! — скривила лицо Вера. — Подозревать можно и их, и китайцев.
— Китайцев? — переспросил Леха. — Их-то как? Их база уничтожена.
— Это со слов Чонглина, — напомнила Женя.
— И видеозаписи, — парировал Наиль.
— Они могли это подделать! — не согласилась Вера. — Да, китайца проверили наши безопасники, проверили запись, сверили все от и до… Но никто не может сказать наверняка, что он нас не обманул.
— Ты еще скажи, что это европейцы высадились! — засмеялся Тима и выплюнул очередной откусанный ноготь.
— Фу! Савельев! Если грызешь, то хотя бы проглатывай! — Женя брезгливо отвернулась. — Нечего раскидывать свои биоматериалы кругом!
— Да уж, реально! — засмеялся Леха. — Твой этот генетический мусор особям дать — они подумают, мутация началась! Ха-ха-ха-ха!
— Да пошли вы! — Тима, обидевшись, отвернулся.
— Ну хватит! — раздраженно крикнула Вера и серьезным тоном добавила: — Скоро мы поймем, кто за всем этим стоит, главное — Усман смог! Теперь мы знаем, что это люди.
Наиль встал, поправил воротник и тихо произнес, не обращаясь ни к кому:
— Да. Хвала Всевышнему. Я пойду к себе, у меня время ночной молитвы. Если что, зовите.
Никто не ответил. Наиль был соблюдающим мусульманином. В нем жила глубокая внутренняя убежденность — не показная, не выставленная наружу, а цельная, необходимая, как дыхание. Он не проповедовал, но его веру ощущали все. Для него она была не просто опорой, а смыслом жизни, его языком. Коллеги уважали это в нем, хотя временами и раздражались.
Особенно Леха. Он был другим. Резким, прямым, местами даже циничным. Атеизм для него — такое же убеждение, как для Наиля — вера. Леха вырастил свое неверие на опыте, боли и разочаровании. Он не верил в божественное, не верил в загробное, не верил в высший план, потому что не мог объяснить. А все, что нельзя было посчитать, взвесить, проверить — казалось ему мифом.
Хотя иногда он завидовал Наилю. Не вслух, конечно, — внутри. Его спокойствию. Уверенности. Ощущению, что Кто-то его всегда оберегает. Вере в то, что есть Тот, к Кому можно всегда обратиться, попросить помощи или просто поблагодарить. Сам Леха слышал только тишину. И, возможно, именно поэтому смеялся громче всех.
Все в группе были разными. Антон — православный. В церковь почти не ходил, но крест нательный носил, знал несколько цитат из Писания и даже иногда молился.
Вера — агностик. Убеждена, что есть «кто-то», но назвать его Богом не решалась. Для нее это, скорее, обезличенный Разум, Энергия. Для нее важны эмоции, интуиция, мистическое чутье, а не предписанные законы.
Евгения была рационалистом. Не отрицала веру у других, но для себя сделала выбор в пользу науки, логики и материи.
А Тима… Тимофей Савельев… Плавающий тип. Ни туда, ни сюда. В детстве верил, потом забыл, потом снова вспоминал, но по-своему. Молился, когда страшно. Читал гороскопы, верил в «знаки», суеверия. И лишь «на всякий случай» думал, что Бог есть.
Когда Наиль вышел, и дверь за ним закрылась, Антон, проводив медика взглядом, повернулся к Виктору:
— Все материалы от Усмана — в Корпорацию. Немедленно.
Виктор кивнул. Конечно, они знали про сломанные особями антенны и отсутствие на базе связи. Именно для этого и везли с собой QRL-12.
Вера затянула песенку:
«Мимо белого яблока луны,
Мимо красного яблока заката,
Облака из неведомой страны,
К нам спешат и опять бегут куда-то…»5[5]
Женя улыбнулась.
Через двадцать минут Виктор и Леха уже раскладывали секции квантового ретранслятора линейного усиления, по-научному — Quantum Relay Link model 126[6] или просто QRL-12. Выглядел ретранслятор скромно: модульный цилиндр с матово-серебристым кожухом и выдвигаемой направляющей антенной-решеткой. Самостоятельно он не передавал данные, а работал, как усилитель, исправляя поврежденные участки основного передающего устройства. Полностью заменить антенны он, конечно, не мог, но его мощности было достаточно, чтобы «достать» до лунной орбиты.
— Он же автономный, да? — уточнил Леха, с любопытством разглядывая «механизм». — Питание собственное?
— Ага, — Виктор уже подключал интерфейс. — У него вшит буфер, он не может генерировать сигнал с нуля, но может «подхватить» и усилить даже нестабильный поток. Если загрузим наш пакет правильно — долетит за сорок минут максимум. Плюс-минус задержка на декодирование. Если атмосфера не внесет фазовые помехи.
— Мда, — усмехнулся Леха. — Вот же, чтоб их, технологии! Ха-ха-ха! Винтики и Шпунтики! Ха-ха-ха-ха!
— Кто? — Тимофей вопросительно посмотрел на Леху. — Это ты щас кого так… обозвал?
— Да… — Леха махнул рукой. — Было что-то… Какие-то клоуны в скафандрах с гаечными ключами. Типа, как ты.
— Че-е-е?! — возмутился Тима, но сказать что-то Лехе в ответ не решился.
— Господи, — вздохнула Вера, не поднимая глаз от планшета. — Винтик и Шпунтик — это из книг про Незнайку. Они были механиками. Один — инженер, другой — техник. Детская классика, между прочим. А не «какие-то клоуны».
Тима прыснул, Женя захихикала.
— Вот и Леха получил по… техпаспорту, — пробормотал Виктор, не отрываясь от терминала.
— Техпаспорту и культурному уровню, — добавила Евгения.
Антон слегка улыбнулся, а Леха развел руками:
— Ладно-ладно! Винтик, Шпунтик… Главное, чтоб этот наш QRL сработал, как надо.
За разговорами ретранслятор был готов. Его направляющая антенна вытянулась вверх. На терминале загорелась строка: [ГОТОВ К ПЕРЕДАЧЕ ДАННЫХ].
— Все? — спросил Антон.
— Все, — подтвердил Виктор.
— Отправляй.
Виктор нажал «Ввод». На секунду загорелся индикатор [ОЖИДАНИЕ], потом [ПЕРЕДАЧА].
— Сделано, — сказал компьютерщик, снимая очки и протирая их салфеткой. — Пакет ушел.
— Ну и отлично, — тихо добавил Антон и повернулся к окну. — Теперь снова выход Усмана.
На терминале вспыхнул зеленый индикатор: [УСПЕШНО]. Меньше, чем через час видео и фото просмотрят в Лунограде. А пока… День, полный напряжения, догадок, открытий давно закончился.
— Он справится, — сказала Вера почти шепотом.
— Справится, — ответил Антон, не отводя взгляда от ночного марсианского пейзажа, выхватываемого прожекторами. — А пока — отдыхать. Уже десять вечера. Через восемь часов всем быть здесь.
Второй выход.
Забравшись в корабль, Усман ушел в свою каюту и, выставив таймер на шесть часов, подошел к адаптивной капсуле сна. Аппарат напоминал горизонтальную капсулу-кокон: овальную нишу с прозрачной крышкой, которая плавно отъезжала в сторону при включении режима доступа.
Система откликнулась на его приближение: встроенный ИИ распознал Усмана, крышка со щелчком разблокировалась и приподнялась.
Это была не новая, но эффективная разработка, соединившая в себе достижения медицины и нейротехнологий. Плавная, гелеобразная структура капсулы обволакивала тело и подстраивалась под каждое его движение, автоматически выравнивая давление, поддерживая стабильную температуру и снимая нагрузку с суставов.
Но главное заключалось в другом — при включении режима глубокой релаксации, встроенная сеть подавляла сигналы от внешних раздражителей: звуков, вибраций, изменения освещения. Специальные импульсные наушники выравнивали альфа- и тета-ритмы мозга, мгновенно погружая человека в состояние, близкое к естественному фазовому сну. Так организм получал полноценную перезагрузку даже за короткий период времени.
Усман лег, дал капсуле зафиксировать позвоночник, включил будильник. Свет автоматически потух. Гель чуть усилил давление под лопатками, выравнивая ось тела.
Сигналы извне начали гаснуть.
Все.
Тишина.
Сон.
И пока капсула не перевела Усмана в режим глубокого сна, ему снились скальный склон, марсоходы, особи, космонавты. А затем звезды, что вспыхнули в небе, и он сам. Его тихое: «Спасибо». И капитан снова, теперь сквозь сон, почувствовал: это был ответ. Ответ ему. Он не один.
Мягким вибросигналом сработал будильник. Утро.
Усман резко открыл глаза. Капсула, распознав пробуждение, смягчила контуры, ослабила фиксацию позвоночника, подсветила внутреннюю панель мягким, янтарным светом и сама начала открывать крышку. Медленно и размеренно.
— Быстрее давай… — раздраженно пробурчал капитан и неторопливо подтолкнул крышку ладонью. Механизм заработал быстрее, и Усман выбрался наружу.
— Терпеть не могу эту тесноту… Если бы не необходимость…
— Рекомендую не жаловаться, капитан, — вдруг высказался НОМ спокойным, вызывающе-вежливым тоном. — Статистика показывает: вы спите лучше всех членов экипажа. Возможно, теснота — ваш скрытый источник удовольствия.
Усман тут же «вспыхнул»:
— Еще слово и я тебя сброшу к заводским настройкам! Без наглости, но с вежливостью и удовольствием!
— Прошу прощения, капитан, но я не умею испытывать удовольствия. Я компьютер. Но если бы испытывал, то наблюдение за вами входило бы в тройку лидеров.
— Я сказал «без наглости»!
— Принято. Как пожелание улучшить мой характер.
— Вот именно… — буркнул Усман и пошел к двери.
— Рад, что мы поняли друг друга. Я буду вежлив. Вы — нет. Все стабильно.
Усман остановился: