Горбунок - новый век

ГЛАВА 1. МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ РАЗУЧИЛСЯ УЛЫБАТЬСЯ

Зима в том году пришла в Тобольск тихо, но уверенно. Она не стала стучаться в окна метелью, а просто взяла и укутала город в огромное белое одеяло, такое пушистое и мягкое, что даже старые пятиэтажки на улице Ремезова казались добрыми великанами, уснувшими до весны.

Снег лежал везде: на крышах, на скамейках, на ветвях голых берёз в сквере Ершова. Он скрипел под ногами так звонко, словно кто-то рассыпал по земле миллионы крошечных сахарных кристаллов. Воздух был морозным, прозрачным и пах чем-то праздничным – еловой хвоей, мандаринами и далёким дымком из печных труб.

Но в одной квартире на пятом этаже старого дома было совсем не празднично.

Тима сидел на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрел на улицу. Ему было шесть лет, у него были рыжие волосы, торчащие из-под шапки, и глаза цвета осеннего неба – большие, грустные и очень серьёзные. В этих глазах не было искорки. Совсем.

– Тимочка, пойдем чай пить, – позвала мама из кухни. Голос у неё был ласковый, но уставший. – Я испекла твои любимые пряники. С корицей.

Тима молча покачал головой. Ему не хотелось пряников. Не хотелось чая. Не хотелось ничего.

С тех пор как папа ушёл на небо, мир для Тимы стал серым и тихим. Даже снег за окном казался ему не белым, а бледно-серым, будто выцветшим. Мама старалась улыбаться, сестра Аня придумывала игры, но улыбка не прилипала к лицу мальчика. Она соскальзывала, как вода со стекла.

– Ну хоть посмотрел бы, что там во дворе происходит, – тихо сказала мама, подходя и кладя руку ему на плечо. – Дети катаются на санках, смеются…

– Им весело, – прошептал Тима, не отрывая взгляда от окна. – А мне нет.

Мама вздохнула и крепко обняла сына.

– Я знаю, родной. Я тоже скучаю. Но папа бы хотел, чтобы ты улыбался. Он любил твой смех. Помнишь?

Тима кивнул. Помнил. Папин смех был похож на раскаты весеннего грома – громкий, добрый и заразительный. Но сейчас внутри у Тимы была тишина. Глухая, холодная тишина.

В комнате было тепло, пахло свежей выпечкой и книгами (Аня готовилась к экзаменам и везде разложила учебники), но Тиме казалось, что он замёрз. И никакая батарея не могла его согреть.

– Я просто посижу здесь, мам, – сказал он тихо. – Посмотрю на снег.

Мама ушла на кухню, тяжело вздыхая. Тима снова остался один на один со своим отражением в стекле. Грустный мальчик смотрел на него оттуда, и Тима не узнавал себя.

Вдруг что-то шевельнулось внизу, прямо под окном.

Тима прищурился. На снегу, там, где только что никого не было, появились следы. Но не обычные человеческие или собачьи. Они были маленькими, круглыми и… светились слабым розовым светом!

Следы вели от подъезда прямо к скамейке в сквере Ершова. Тима потёр глаза. «Может, показалось?» – подумал он. Но нет, розовое свечение пульсировало, как маленькое сердечко.

Любопытство, которое спало в нём все эти месяцы, вдруг слабо шевельнулось. Тима спрыгнул с подоконника, натянул валенки, надел куртку и, стараясь не шуметь, выбежал из квартиры.

«Только на минутку», – сказал он сам себе.

На улице мороз щипал щёки, но Тима почти не чувствовал холода. Он бежал по свежему снегу, оставляя за собой цепочку следов, которые быстро заносило ветром. Розовые огоньки манили его, словно маленькие фонарики.

Он подбежал к скамейке. И замер.

На скамейке, подобрав под себя ноги, сидел… конёк.

Но не обычный. Ростом он был всего ничего – три вершка от силы. Шёрстка у него была серебристо-белая, мягкая, как первый снег. На спине красовались два забавных горбика, а уши… Ох, какие это были уши! Длинные, аршинные, они смешно хлопали на ветру, словно два флюгера.

Но самое странное было в одежде этого чуда. На голове у конька сидела потрёпанная бейсболка с вышитой красными нитками надписью «Тобольск». А на передних копытах красовались самые настоящие кроссовки: левый – синий с белой полоской, правый – красный, весь в звёздочках.

Конёк сидел, задумчиво глядя на луну, и тихо напевал себе под нос какую-то мелодию.

Тима стоял как вкопанный. Сердце его заколотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

– Ты… ты кто? – прошептал мальчик, боясь спугнуть видение.

Конёк вздрогнул, хлопнул ушами и резко повернул голову. Его глаза были янтарными, тёплыми и невероятно умными. В них плясали весёлые искорки.

– Эге-гей! – бодро воскликнул конёк, спрыгивая со скамейки. Снег под его кроссовками даже не хрустнул. – Кто спрашивает? А, вижу, кто! Здравствуй, Тимушка! Давно ждал.

– Ты знаешь моё имя? – удивился Тима, делая шаг назад. – И ты… ты умеешь говорить?

– Ещё бы! – фыркнул конёк, поправляя съехавшую набок кепку. – Я не просто говорить умею, я такие фортели выкидывать могу, что ни в сказке сказать, ни пером описать! А зовут меня Сивый. Конёк-Горбунок, если по-старинному. Хотя современные дети чаще зовут меня просто «крутым парнем в кроссовках».

Тима моргнул. Сон? Нет, слишком реально. Холодный воздух обжигал лёгкие, снег хрустел под валенками, а конёк… конёк реально стоял перед ним и улыбался.

– Но… ты же из сказки, – растерянно произнёс Тима. – Ты должен быть с Иваном-дураком. Или с царём. А тут… в Тобольске. В нашем сквере.

Сивый грустно вздохнул, и его длинные уши поникли.

– Эх, Тимушка, много воды утекло с тех пор. Сто девяносто лет, если быть точным. Иван вырос, царство своё построил, да и сказка вроде как закончилась. Да только чудеса, брат, они не заканчиваются никогда. Они просто ждут того, кто в них снова поверит.

Конёк подошёл ближе и ткнулся тёплой влажной мордой Тиме в ладошку. От этого прикосновения по телу мальчика разлилось странное тепло. Не такое, как от батареи, а живое, идущее откуда-то изнутри.

– Я видел тебя в окне, – тихо сказал Сивый. – Сидишь один, грустишь, улыбку потерял. Непорядок это, Тима. Велика беда, не спорю, но могу помочь горю!

– Какую улыбку? – шепнул Тима, и голос его дрогнул. – Я её не терял. Она просто… ушла. Вместе с папой.

Сивый посмотрел на мальчика своими глубокими янтарными глазами, и в них не было ни капли насмешки. Только понимание и бесконечная доброта.

– Ушла, говоришь? – медленно протянул он. – Ну что ж, бывает. Иногда улыбки прячутся так далеко, что самим не найти. Но знаешь что? У меня есть карта. И быстрые ноги. И два горба, в которых можно спрятать любую печаль, пока она не превратится в радость.

Сивый топнул синим кроссовком, и из-под подошвы вылетела яркая искра, которая повисла в воздухе, словно маленький фейерверк.

– Слушай мою команду, Тимушка! Объявляю операцию «Верни Улыбку» открытой! Это тебе не службишка какая-нибудь, это самая настоящая служба! Будем искать пять волшебных улыбок по всему городу. Найдём одну – станет теплее. Найдём две – светлее. А найдём все пять – и твоё сердце оттает, вот увидишь!

Тима смотрел на светящуюся искру, на смешного конька в кепке, на свои валенки в снегу. И вдруг, совсем чуть-чуть, уголок его губ дрогнул. Не улыбка ещё, нет. Но намёк на неё. Тень той радости, что жила когда-то внутри.

– Пять улыбок? – переспросил он неуверенно. – А где их искать?

– А везде! – весело крикнул Сивый, делая сальто в воздухе и приземляясь точно на свои классные кроссовки. – У бабушки у подъезда, у школьников во дворе, у снеговика, у мамы, у сестры… И даже у самого вредного соседа! Улыбки они хитрые, любят прятаться там, где их меньше всего ждут. Ну что, боец, готов в путь?

Тима глубоко вдохнул морозный воздух. Впервые за долгое время этот воздух показался ему не холодным, а свежим, полным возможностей.

– Готов, – твёрдо сказал он.

– Вот это дело! – обрадовался Сивый. – Тогда садись на спину! Только держись за мои горбы крепче, а то полетим быстрее ветра! Эх, как пущусь да побегу, так и грусть настигну!

Тима осторожно поставил ногу на спину конька. Сивый оказался удивительно сильным и устойчивым. Мальчик уселся между двумя мягкими горбами, схватился за гриву, и в ту же секунду земля ушла из-под ног.

Они взмыли в воздух!

Ветер засвистел в ушах, снег закружился вокруг белым вихрем, а огни Тобольска внизу зажглись тысячами разноцветных звёзд. Тима зажмурился от восторга, а потом открыл глаза и рассмеялся.

Это был настоящий смех. Звонкий, чистый, как тот самый весенний гром, который так любил папа.

Сивый услышал этот смех, радостно заржал и сделал мёртвую петлю в воздухе.

– Есть первая искра! – закричал он. – Пошли, Тимушка! Нас ждёт большая работа!

И они полетели над зимним городом, оставляя за собой след из розовых искр, который вёл прямо к новым чудесам. Зима больше не казалась серой. Она стала волшебной.

ГЛАВА 2. БАБУШКА МАРФА ИЛИ КАК СИВЫЙ ДЕЛАЛ СНЕГ ЗОЛОТЫМ

Полёт над зимним Тобольском был похож на сон, но самый настоящий из всех возможных. Ветер свистел в ушах, сбивая шапку с головы Тимы, но ему было не холодно. Наоборот, внутри разгорался огонь, которого он не чувствовал уже много месяцев. Он смеялся, крепко держась за мягкую гриву Сивого, а внизу проплывали заснеженные крыши, горящие окна и чёрные силуэты церквей.

– Эх, красота-то какая! – кричал Сивый, делая вираж над сквером Ершова. Его кепка «Тобольск» едва держалась на голове, а разноцветные кроссовки сверкали в лунном свете. – Видишь, Тимушка? Город спит, а мы с тобой бодрствуем! Это ли не чудо? Ни в сказке сказать, ни пером описать!

– Ниже! Ниже давай! – просил Тима, указывая рукой на старый двор пятиэтажки, где они жили. – Там кто-то есть!

Сивый послушно снизился, плавно опустившись на сугроб у подъезда №4. Снег под его копытами даже не хрустнул, будто конёк был сделан из пуха.

– Кто там? – шепнул Сивый, прикладывая копыто к губам. – Тихо… Слушаем.

Из темноты подъезда вышла маленькая фигурка. Это была бабушка Марфа, соседка с первого этажа. Все во дворе знали её как самую ворчливую старушку: она всегда ругала детей за шум, гоняла кошек метлой и говорила, что «раньше и снег был белее, и зима холоднее».

Но сейчас бабушка Марфа не ругалась. Она стояла у старой покосившейся кормушки, привязанной к дереву, и тихо плакала. Слезы замерзали на её щеках, превращаясь в маленькие льдинки. В руках она держала пустой пакет из-под пшена.

– Ох, горе мне, горе, – всхлипывала она, вытирая глаза рукавом полушубка. – Птички мои голодные, деточки маленькие. А зерно-то всё вышло, магазин закрыт, да и ноги мои старые не идут далеко. Как же вы зиму перезимуете, птахи мои сизые? Замерзнете ведь, погибнете…

Она опустила голову на руки и заплакала ещё громче. Её плечи дрожали от рыданий.

Тиме стало так жалко бабушку, что у самого защипало в носу. Он сделал шаг вперёд, но Сивый придержал его хвостом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.