Комические сечения древа жизни. Любви_как_ведения

© Артемий Ладознь, 2020

ISBN 978-5-0051-7912-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предсмертье

Коли предощущал, чем все это закончится, – зачем испытывал эти неисчерпаемые бездны страдания и смыслолишения? Искал недосягаемого: вроде земли обетованной в Эдеме уже утраченном, любви несравненной там, где ее паростки и без того подвергались страшным испытаниям, хоть и по удачном стечении – сборе запретных плодов, отжиме сока в давильне жизни – вино могло не улучшиться со временем. Ибо где она, линейность – троп и, главное, совместных путей восхождения? Смертны-то все в долине смерти; а выше – свои опасности. Впрочем, не очевидно ли (как столь же непостижимо!), что иные замахиваются на многосмертие. Иначе чем объяснить это рвение к преодолению дорог и мостов, к выбору ложбин в качестве стоянок на пути к еще не взятым, а подчас и недосягаемым пикам – ложбин и карманов, что на поверку оказываются непростреливаемыми «мертвыми зонами» странными аттракторами к безднам? А вглядывание в эллипс судьбы, этот частный случай более простого среза-сруба? А блуждание Темным Садом в поисках то древа познания, то древа жизни, но порой неизменно ценой жертвования того общего меж ними, без чего лишаешься всех трех стихий.

О чем же общность? И где – простота?..

***

За полчаса он устал наблюдать за этим… павлином с ложнорубинового загара залысинами. С ума сойти! Вот это? Вот это самое она выбрала? В каких же колледжах, в коих-то доркнетах нарыла этакое «чудо»? Она и сама глядит моложе своих лет; но этот-то вроде совсем мальчонка! Положим, хорошо сохранился: чай не в горячем цеху кувалдой махал. Не столь любопытно даже, кто он и что он: здесь все ясно… Нет, не все ясно: это что, война? Последний зов – или вызов? Предкапитуляционный блеф – или ультиматум, предшествующий подписанию пакта, на котором одной из сторон – ему – и присутствовать-то необязательно? Неужто мыслим бой, что изначально проигран, даже не в случае неявки либо дезертирских предпоползновений?

То, что выбрала, избрала ли ему на замену? Презанятно… Плевать! Дуреха конченая: с кем эскалацию затеяла? Ведь не последует ни угроз, ни предупреждений, ни «обраток-ответок» из арсенала новогибридной баллистики: только блицкриг в виде отступления от притязаний, разбиения коалиции, détente супротив их entente, с последующим становлением их душ и телес unentwined & unentangled – окончательно и безотыгрышно!

Вероятно, столь же напряженно наблюдая противника в бинокль, где-то там в горах, на вожделенном и сокрытом от всех непосвященных глаз клочке земли, чье имя досуже толкуется как «Черн Сад», в подобном раздражении пребывала сторона истцов, мнящих оную землю единолично своей на протяжении вот уже сотен, если не тысяч лет. Сторона ответчика отмахивалась от всяких требований предъявить хоть какие-нибудь артефакты автохтонности, имитируя веру в право силою компенсировать дефицит правоты, и к таковому критерию сводя – подобно соперникам-крестоносцам много столетий назад на старом материке – «суд божий»: дуэль ли, крестовый ли поход иль контр-джихад на неверных.

Истцы, опиоидно-каннабиноидно исповедуя, будто земля-де и так их посконно, долгое время беззаботно потягивали коньяк грез. Подобно нашему горе-герою, что также, не без лукавоадвокатской иронии, отсылал маловеров к ламедистскому эпосу, заставлявшему верить, будто не напрасно взял мудрый, праведный царь Давид бывшую за Урией, послав друга на смерть: ведь предназначена-де была ему от сотворения. Разумеется, наш сердешный скорее выступал его антиподом: тогда как первый поспешил (и тем, согласно толкованиям отчеловечьим, согрешил), – этот скорее медлил. И тем, возможно, гневил Небо пуще прежнего – сие сокрыто от взоров празднопытливых, если не счесть ответом драматичные следствия подобного недеятельного, уныло-оптимистичного упования на Промысел. Опять же, крайность, немногим отличающаяся от злоупотреблений тех других, что также привыкли всякий свой произвол сваливать на предвечное да предначертанное.

Это, и впрямь, весьма удобное расположение сердца, разумения, крепости – одна из бесчисленных личин смирения. Ведь этак и первородство, и богоизбранность, и всякий исключительный завет – словно раз навсегда, безусловно, абсолютно и неотчуждаемо заключаемы либо даруемы. Несмотря на то, что из Писания известны лишь три явления неотменяемого: закон полный или восполненный (суть коего Любовь); Имя сокровенное (явленное l-olam: не то для века сего, не то в грядущем приоткрываемое, но так или иначе – в мире или времени непознанном); и мудрость, дарованная сыну Давидову, коей не помрачили ни блудное уклонение от пути истинного, ни отвержение любви цельной и свыше дарованной (возможно, будучи мудростью же храним от пустот).

Подобно многим, давно на лаврах почившим и самоубаюканным собственными мифами об исключительности, и наш самоокраденный баловень судьбы, уверовав в свои чары, ждал возвращения причитающегося – обетованного: никуда, мол, не денешься, строптивая кобылка, пусть и ставшая на путь ложного соратничества для другого, для соперника и врага! Блуди себе, пэпэже на случайной, неправедной, недолжной брани – всякая кривая стежка ведет к единственной вершине (нему-самолюбу, ним-взаимопредназначенным). Гляди, мол, только в пропасть не сорвись прежде времени: далеко не факт, что приму назад; ведь и терпению Любящего, а не то, что моего, приходит конец, пусть хоть в политико-педагогических преломлениях.

Этот, дескать, твой павлин – впрочем, теперь он кажется пегим пуделем – может сколь угодно наматывать круги под домом твоим (к несчастью, и моим), дрожа от волнения перед первым вашим свиданием, а вместе как-то совсем уж некстати задирая свой выдающийся нос (и только), словно чем-то заочно надмеваясь. Не тем ли, что оседлал царскую кобылу – на время? И что, тем самым став царем, заняв его место в ее сердце – в гареме, HRM, сокровенном и необозреваемом саду, в темной материи коего вольно разбираться Творцу? Смотри не соскочи да не преткни конечностей, всадник! И не таковых джигитов строптивые лани сбрасывали или, брыкаясь, затаптывали.

Однако, этак не то причитая в стиле импрекаторных псалмов пополам с депрекаторными дуа-возношениями, не то клича отмщения на свою голову своею же гордыней, – то ли предваряемой отчаянием, а то ли им же венчаемой, – он не замечал мерного, а вместе и криволинейно-неисповедимого, течения химеры времени, этой россыпи событий или искажений изначально благоприятных условий, что склоняло чашу весов не в его пользу. Не потому ли, что благодать и дары, таланты и кресты, подолгу отлагаемые либо небрежимые, переходят к иным – подобно завету и первородству, призванию и избранности, богатству из рук самонадеянного нечестивца либо гордеца.

Пусть изначально отправившись в дикую местность на поиски нового – иного лишь в надежде унять боль невозможности быть с ним, пребывая верной ему единственному и давно родному, теперь родство могло зародиться инуде. Начавшись с банальной страсти, этого необузданного очарования связи с незнакомцем, неосязаемое неумолимо перерастало в верность другого пошибу: пусть ушла от любимого, но некогда нелюбимого уже не брошу и ради того самого, первого. Эта вяжущая пучина, эта страсть в исконном смысле – неги пополам со страданием – стала новой действительностью: падшим ли и тем «иллюзорным» естеством, цимцум-утеснением чего-то более подлинного, в терминах ли неоплатонизма или же QBLH (коннотирующей: завет или обусловленность договора, направление-путь, цену-изнанку, связь, сужение, куплю и искупление, и прочее из вышеупомянутого). Не считаться с этой квази-иллюзией само по себе было бы HBLH/hubris и ошибкой вящими…

Почему этот супостат, казавшийся пуделем, теперь, если и предстает павлином, то неким Тавус-Мелеком, оксюмороном hyphybris? «Павлин, говоришь?» А сам-то? Неужто довольно оценить соперника с иного ракурса (сравнив) – постигнет изгреженье (разрешенье от иллюзий?) там, где Бог ждет лишь сокрушения и смирения сердца?

Не подобное ли свалилось на целый древний социум по одну из сторон Темна Сада, пока другой ликует невозбранно, а отдельные его представители – визири визирей (самодержавных власть предержащих ищи чрез море-океян) – то вышагивают степенно, подобно тем же павам, а то кормят в саду этих самых пав, «чрезгубно» бросаясь заявлениями, от коих стынет кровь в жилах? Хочется не дать этого дитяти на поруганье жестоким мачехам – подобно премудрому сыну Давидову, не позволить терзать и без того малого клочка земли там, где лишней не бывает. Но не то же ли прилично возревновать о любви, отданной на поруганье? Неважно – незлобивому ли хищнику (сопернику ли, противнику-ответчику) или неистово-малодушному истцу (вольнообманутому и самообманываемому возлюбленному подобно тому же, из Песни песней, предположительно писанной оным же сыном Псалмопевца). Себе же ветхому, гордому, унылому в чине лермонтовского демона – ему же обреченному.

Не уступать, не отступать!..

Межсмертье Земли

Чрессмертье Сердца

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.