Безымянная невеста. Наперегонки с Судьбой
- -
- 100%
- +
Мамина сестра обреченно вздохнула. По ее словам получалось, что несчастная любовь с чадом случалась раз в полгода. И каждый раз заканчивалась слезами и уверениями, что жизнь нам не нужна без светлых очей Его. Дядя в ответ на истерики грозился найти паршивца и принести любимой дочке запрошенный элемент мужеского тела. Глаза, то бишь. Дочка обижалась на черствых и ничего не понимающих взрослых, тащила со стола кусок торта побольше и запиралась в комнате с очередным романом. Что самое обидное, классическим романом. «Войну и мир» чадо прочитало и записалось в кружок французского и секцию бальных танцев. Сейчас на очереди была «Анна Каренина».
– Оксана, может, поговоришь с ней, а? Вы же одного поколения, найдете общий язык? Сил моих на нее больше нет. – Тетка развела руками и уселась рядом на диван. Дядя привычно принес с кухни флакончик валерьянки, добавил жене в чай.
– Хорошо, попробую. Но результат не гарантирую!
Вдруг еще хуже станет, подумала про себя. Или вообще в нефоры уйдет? Переходный возраст у нас, бои гормонов. Я постучалась к сестре. Подождала минуту и вошла.
– Может, тебе будет интересно узнать про реальный трагический роман? А не книжный. Могу рассказать.
Светка задумалась.
– Интересно. А чей?
– Подругу мою, Ирку, помнишь? Мы с ней как-то приезжали?
– Конечно, помню. Но она ж никакая, откуда у нее могла трагическая любовь-то случиться? – дитятко презрительно фыркнуло, оглянувшись на себя в зеркало. Вот, блин, вырастили нарцисса в юбке.
– Я тебе расскажу, а ты уж сама решишь. И вообще внешность не всегда имеет значение. Уж поверь. – Тем более что делиться своими переживаниями по поводу всех романов Ирка приходила к нам с Лелькой. И даже парней показывала.
Ребенок приподнял бровь и глянул на меня недоверчиво. Ну да, Ира – невысокая, веснушчатая, волосы русые ниже плеч, вечно собраны в хвост, любимая одежда – джинсы и вариации на тему футболок и рубашек. Она когда-то занималась легкой атлетикой и спокойно могла вскопать весь бабушкин огород – в качестве разминки, как она говорила. Куда уж тут до рафинированных героинь Светкиных романов. А как же пышные платья, аристократическая бледность, хрупкость и беспомощность? Будем ломать шаблоны. Антишаблонная неделя какая-то выдалась.
– Ну, расскажи. – Светка почесала нос и уселась поудобнее. Я улыбнулась, залезла в планшет, нашла старый фотоальбом, еще времен универа. На фото Ирка в белоснежном платье и диадеме танцевала с симпатичным блондином в костюме принца. Из-под длинных волос выглядывало остроконечное ушко.
– Ксан… Он что, эльф?
– Ага. Это бал-маскарад в Питере. Ну, давай, слушай историю от реального свидетеля всей этой эпопеи.
Ей было 16, когда они познакомились. Симпатичный блондин с серыми глазами вызвался проводить её до гостиницы. Она впервые приехала в Питер одна и никак не могла разобраться, как ехать дальше. Вечером он зашел за ней и предложил погулять по осеннему парку. До конференции все равно был еще один день в запасе.
Они разговаривали и гуляли допоздна. И на следующий день. И каждый день после окончания секций конференции. Так прошла неделя. На вокзале он вручил ей букет белых лилий и смущенно поцеловал в раскрытую ладонь. Ему было 15.
Они продолжали общаться. Писали друг другу письма – и обычной почтой, и электронной. Она обещала скоро снова приехать в северную столицу и встретиться – он был крайне мил, начитан. С ним было интересно, спокойно и тепло. А на новогоднем вечере она в пух и прах разругалась с одним гостем. Это был маскарад, все носились в масках, большая часть девушек вырядилась в пышные платья с розами и бантами. А она была в костюме лучника. Ей так было интереснее. Да и удобнее. А этот… этот гость попытался посмеяться над ней. К слову, это был знакомый её друга с факультета. Закончилась его попытка банальной пощечиной и не очень цензурной лексикой. Физрук, бывший на празднике за старшего, оставил их после маскарада прибирать зал. Чтобы не повадно было праздники людям портить. Они и остались. Сперва молчали. Потом еще позадирали друг друга. А потом он просто признался, что она слишком отличалась от других, и он не знал, как с ней познакомиться. Вот и… ошибся, в общем-то.
Он дарил ей темно-красные розы и горький шоколад. Учил стрелять из лука. Познакомил с друзьями – те оказались командой заядлых ролевиков, ездили по всей стране с выступлениями и своими сценариями игр. Они слушали музыку, ходили на концерты, в кино, походы, пили крепкий кофе. Они понимали друг друга с полуслова. А в начале осени он признался ей в любви. Им обоим было по 17 лет. Это было красиво – пикник на крыше самого высокого здания в городе, под звездами. Она была счастлива. И рассказывала обо всем другу-блондину. Он был за нее рад.
А в ноябре её снова отправили в Питер. И друг снова встречал её на вокзале. С билетами на бал-маскарад. Костюмы им обоим нашлись в закромах университетской театральной студии – там тоже были знакомые. Они танцевали весь вечер. Он не отходил ни на шаг и не уступал её никому. Даже на дуэли за неё дрался. Шуточной, конечно. Но все равно приятно. А по дороге домой остановился, притянул к себе и поцеловал. По-взрослому. И сказал, что никому не готов её отдать. Жаль, только решился сказать об этом слишком поздно. Она была удивлена. Но это было приятно слышать.
Так прошло два долгих года. Они общались. Она даже познакомила блондина и брюнета друг с другом. Думала, подружатся. Не вышло. Она ссорилась с брюнетом – иногда. Были жуткие скандалы, разбитая посуда. Они разъезжались, потом снова мирились. О, это была любовь… Та самая, что страстная и до гроба. Друг был всегда на её стороне. Всегда рядом. Пусть и в другом городе. Он больше не говорил о любви. Просто молча ждал. Они иногда встречались, когда она приезжала в Москву или Питер. Гуляли, ходили в кино. Он знал все, что она любит и не любит. Она познакомилась с его семьей. Несколько раз останавливалась у него с молчаливого согласия родителей. А однажды, пока они играли в карты с его товарищами, узнала, что любимый сейчас с другой. И не скучает ни капли. Друг просидел с ней до утра.
Она поняла, что любит его, когда вернулась обратно. В пустую квартиру. Позвонила, предложила приехать. Он примчался на следующий день. Они провели вместе совершенно сумасшедшую и счастливую неделю. И снова полетели письма, звонки, букеты лилий. Так прошел еще год, от встречи к встрече. А потом брюнет нашелся с утра у нее под дверью с букетом роз и извинениями. Бес попутал. Приворожила. Все осознал и вернулся. Любит, жить без нее не может. И вообще готов ждать и все начать с начала… Через три месяца она оттаяла. Но выбрать между двумя так и не смогла. Оба были дороги и любимы, только по-разному. Друг все понял сам. И пропал на полгода. Она осталась с брюнетом. Друг в это время сходил с ума от ревности, начал пить, перебрал кучу девчонок. Не выдержал. Позвонил. Поздравил с днем рождения. И вдруг понял, что хочет её увидеть. Приехал. Попросил поговорить. И предложил выйти за него замуж. Ему только исполнилось 19. А брюнет в это время снова умудрился ей изменить. Но она была слишком терпелива. И ей не хотелось больше ничего менять. И никого терять. И не хотелось никому делать больно. Он уехал один. Снова стал другом. Обещал ей на вокзале, что будет читать сказки её детям. Кажется, она плакала. Но образумившийся и вернувшийся к ней брюнет об этом никогда так и не узнал.
Светка пораженно выдохнула.
– Вот это любовь… Почти как в книжке… А блондин? Как же он теперь?
Я отвернулась от окна, встряхнула головой, вспоминая того блондина, и улыбнулась.
– А никак. Игорь женился на прекрасной девушке. Оба счастливы. И оба девчонкам Иркиным рассказывают сказки, когда приезжают. А с тем брюнетом она порвала.
– Но… как так?! Как порвала? А как же роковая любовь?
Я фыркнула.
– Роковая любовь, милая, только в книжках живет долго. А в жизни это просто детские глупости. Ирка с Игорем до сих пор над этой глупостью смеются иногда. Это ж надо было так придумать, столько лет голову друг другу дурить. А потом повзрослели. Все трое и почти разом. Так что Ира в какой-то момент встретила своего человека, бросила брюнета и через три месяца вышла замуж. Сейчас у них с Сергеем девчонки-двойняшки подрастают. С любимым человеком хочется создать семью, растить детей и вместе встретить старость. А не сходить с ума от ревности, страдать от непреодолимых обстоятельств и проверять друг друга на глубину чувств. Не веришь – спроси дядю, уж он-то точно это знает. У него этих роковых любовей было, как мне мама рассказывала…
– Ну-ка не выдавай тут секреты партии! Пошли лучше чай пить, пока Светка весь торт на свои любови не угробила. – Дядя нахмурил брови и тут же улыбнулся. – И, кстати, прекрасные девы в книгах от несчастной любви голодают, а не торты с конфетами лопают.
Остаток вечера прошел на редкость спокойно, после чего мне нагрузили целый мешок вкусностей и отправили на такси домой. Тетка, кстати, через неделю отзвонилась, благодарила. Говорит, что Светка угомонилась и учебой занялась. А моя память, растревоженная этой историей, все никак не могла заснуть. Лелька до конца недели умотала к Маратику, так что я валялась на диване на кухне и лениво чиркала очередной стишок.
Вчерашний вечер у философини-гадалки завершился очень и очень странно. Марья Ивановна помахала надо мной руками, поохала, заставила выпить жутко горький чай и вручила монохромную фенечку с деревянной бусиной.
– Оксана, у тебя много завистников. Я тебе, конечно, ауру сейчас почищу, но дальше будь осторожнее. Браслет носи, не снимая. Когда в нем нужда отпадет, он сам порвется. Так, и чай – я тебе сейчас пакетик приготовлю, раз в сутки по одной кружке выпивай. Лучше перед сном. – Взгляд у женщины был встревоженный. Чего это она?
– Ну, завистники у всех есть, наверное. – Я попыталась усмехнуться. Усмешка вышла кривой-косой и неубедительной. Марья Ивановна покачала головой.
– Скоро мечта твоя заветная сбудется, Оксана. Только путь к ней уж очень тернист. Но ты не сдавайся, верь в себя – и все пройдешь. И держись подальше от белой обезьяны.
– Что? какой еще белой обезьяны? – наговорила всякой ерунды психологической! Вот Юлька удружила, а! Ладно, раз бесплатно – пусть говорит, что хочет.
– Белая обезьяна попробует достать тебя во сне. Не подпускай ее близко! И не снимай браслет на ночь ни за что! – женщина погрозила мне пальцем, выудила из шкафчика под столом матерчатый льняной мешочек с травами и отвела меня к подругам. Юлька покосилась на браслет и шепотом посоветовала не снимать – смотрится стильно, а стоит три тысячи. Раз мне его вручили за так – значит, была причина, важно заявила Юлишна, проводив нас до порога. Выяснилось, что экстрасенсорша-гадалка – её бабушка, так что девушка решила остаться сегодня у нее. Впечатленная визитом Галя уехала на такси, а я побрела домой одна.
Заветная мечта… Я долго думала, что написать в той анкете для театра. В конце концов, написала, что хочу найти свое счастье. Правда, я до сих пор не знаю, какое оно, мое счастье. Кто там, что там вокруг меня? Ни малейшего представления. С этими мыслями я вчера и уснула. Сегодня же пришлось вспоминать о роковой любви, сперва чужой, потом и своя собственная на ум пришла. Хорошо, что Светка не знает, что у меня тоже есть своя сердечная драма.
– И не узнает, малявка любопытная. – Шепнула я в потолок. Думать о прошлом не хотелось, так что я выпила противный, но жутко полезный чай и почти сразу провалилась в сон.
Глава 3. Весь мир – театр
Лица стерты, краски тусклы —
То ли люди, то ли куклы,
Взгляд похож на взгляд,
А день – на день.
И я устал и, отдыхая,
В балаган вас приглашаю,
Где куклы так похожи на людей.
«Марионетки», Машина времениЗаслуженный выходной, когда можно спать до обеда и творить все, что вздумается, махнул на прощание хвостом и испарился. Все потому, что кто-то забыл выключить звук на телефоне. И зубодробительную мелодию вызова до сих пор не сменил.
– Доброе утро, Оксана Юрьевна.
– Утро. – Прохрипела я в трубку спросонья, глянула на часы и выругалась в подушку. Девять утра.
– Я разбудил вас? Простите, пожалуйста. – Голос «будильника» приобрел виноватые нотки. Кстати, приятный такой мужской голос, раскатистый.
– Говорите, что вы хотели.
– Я хотел напомнить вам, что спектакль «Бал-маскарад» состоится сегодня в клубе Муар. Мы будем ждать вас к восьми часам вечера.
– Спасибо. Я буду. Что-то нужно с собой брать?
– Нет, все необходимое вам предоставят.
– Хорошо.
– До встречи, Оксана Юрьевна.
– Ага. До свидания.
Вежливые какие сейчас актеры. Сами зрителей обзванивают, напоминают о спектаклях. Сервис. Я потянулась, вырубила звук у мобильного и нырнула обратно в сон.
Впрочем, выспаться мне в эту субботу было не суждено. Через полчаса в квартиру ворвался ураган под кодовым названием Лелька. Подруженция летала с кухни в свою спальню и обратно на третьей космической скорости, бренча очередной массой металлолома, который она называла украшениями.
– Ксана!! Подъем! Давай-давай, собирайся! Нам сейчас нужно упаковать мои вещи, потом сводить тебя в салон, потом захватить Маратика и в клуб! Мне сказали, что лучше подъехать за двадцать минут до начала спектакля.
– Лель, от Петроградской до площади Ленина ехать максимум полчаса. Времени навалом, дай поспать? – я уткнулась обратно в подушку, пролежала еще секунды три, после чего подскочила, внезапно осознав ее слова. – Погоди, куда вещи упаковать? Ты…
– Да, мы все решили, я переезжаю к Маратику. Правда, здорово? – подруга так и подскакивала на месте от распирающей ее радости и энергии. В своем репертуаре – она ни на миг не задумалась о последствиях такого своего решения для меня.
Несмотря на всю свою доброжелательность, легкую наивность и оптимистичность, Лелька обладала одним громадным, с моей точки зрения, недостатком. Эгоцентричность называется. Еще не эгоизм, но уже где-то рядом. Ее никогда не волнует, как влияют ее поступки на других. Мнение окружающих о ней и ее работе, ее личное мнение о том, что происходит, ее ощущения и ее выгода – вот что дорогая Анеллия ставила для себя в приоритет. Сначала я обижалась, когда на заре нашего знакомства в универе эта милая девушка с огромными серыми глазами и чуть пухлыми щечками, похожая на белочку, вдруг отказывалась от совместных, давно запланированных поездок и меняла их на походы в клубы или альпклуб. На мои претензии она округляла свои потрясающие глазки и искренне дулась, считая, что я не ценю ее заботу о нашем общем благополучии и правильном, с ее точки зрения, досуге. Привыкла к ее выходкам я где-то через полгода, когда поняла, что обижаться и перевоспитывать эту милую и добрую, в общем-то, девушку бесполезно. Вот и сейчас произошло то же самое.
– Здорово, Лель. Кстати, прикольная прическа. – На голове подруги змеились во все стороны солнечно-рыжие дреды по плечо с вплетенными металлическими бусинами.
– Правда? Тебе нравится? Я вчера всю ночь с парикмахершей просидела, пока она их катала. А еще пришлось полгорода обежать, пока каниколон нужного цвета нашла, ты не представляешь…
Лелька продолжала болтать, мячиком прыгая по квартире и стаскивая с полок и верхушек шкафов свои вещи. Картонные коробки разных размеров толпились в коридоре – их она успела притащить, пока я спала. Пожав плечами, я присоединилась к сборам. Спорить-то бесполезно.
Итогом сборов стали шесть коробок, доверху заполненных шмотками разной степени ношенности и креативности, две объемистые сумки фото-техники (увлечение фотографией они с некоторых пор делили с Маратиком на двоих), коробка с белоснежным сервизом, который мы ни разу не доставали (приданое, как пояснила мне Лелька – семья у нее уж очень старомодная, наверное, потому она от них и слиняла в Питер.) Ну и рюкзак с мыльно-рыльными принадлежностями.
– Все, вещи собрали. Да, да, приезжай. Конечно, Ксанка поможет, она же моя подруга! Да, боже мой, ну, разумеется, ей удобно, какие планы, о чем ты? План у нас общий и только на вечер! Приезжай!
Так я узнала, что планов на субботний день у меня нет. Потому в районе двух часов дня мы загрузили Лелькино барахло в машину к Марату и выдвинулись к уютному гнездышку влюбленных. Они обосновались на станции Черная речка, так что:
– Вот и все! Ксан, ты забегай к нам, недалеко же, мы почти соседи! – Лелька просто лучилась от счастья, оглядывая идеально прибранную квартиру-студию. На разбор вещей ушло еще три часа. Марат только улыбнулся, согласно кивнул, подтверждая приглашение приходить почаще и скрылся за импровизированной занавесью из частого ряда нитей с блескучими бусинами разного размера и цвета. Через пять минут из-за занавеси донесся запах свежесваренного кофе и корицы.
– Девочки, прошу к столу. Кормить не буду, не то в платья не влезете на своем балу! – парень широко улыбался, глядя, как мы споро накинулись на коричные булочки. Еще бы, позавтракать, равно как и пообедать, дорогая подруженция мне так и не дала. Если честно, я и сама об этом позабыла со всеми хлопотами переезда.
– Спасибо, зайчик! Ну, теперь мы готовы! Осталось найти фею-крестную, привести Ксанку в порядок и захомутать ей принца! – Лелька хихикнула, качаясь на табурете и помахивая надкусанной булочкой. – Вызовешь нам такси?
– Лель, на метро быстрее будет. Вечер же, пробки. – Подруга только отмахнулась от меня, диктуя Марату номер службы такси.
Ответа диспетчера мы дожидались минут сорок, после чего дружно решили, что оно того не стоит и все-таки поехали на метро в сторону клуба. Еще полчаса ушло на то, что найти вход в сам клуб – очень уж мудреное здание попалось. В итоге до дверей, за которыми пиликала скрипка, мы добрались тик в тик к назначенному времени.
– Ну вот, даже накрасить тебя не успели, как мы тебе принца-то искать будем? – Лелька недовольно поджала нижнюю губу, разглядывая небольшую очередь у входа. Миниатюрная хрупкая девушка стояла на ветру в тяжелом платье с корсетом, открытые плечи были укутаны темно-серой кружевной шалью. Волосы, кудрявые, рыжие, подрагивали на ветру, открывая изящное остроконечное ушко.
– Эльфийка, что ли? Во дают! Ролевые игры прямо, а не театр, – взбудораженно шепнула мне на ухо подруга, приплясывая от холода. 31 октября, вечер, вокруг нас тончайшей пылью вьется первый осенний снег, по ногам хлещет холодным, влажным питерским ветром. Минус пять градусов – и мы в летних тонких джинсах и безрукавках. Понять не могу, как я вообще согласилась это надеть?!
– Оксана Карская, Анеллия Волкова. – Я назвала наши имена, постукивая зубами от холода. Девушка неторопливо провела пальцем по списку приглашенных, нашла нас в самом конце, поставила две галочки и пропустила внутрь.
Мы оказались в полутемном фойе клуба, в толчее таких же продрогших, посиневших от холода людей. Сдали жилеты-безрукавки в гардероб (бабулька посчитала их верхней одеждой, спорить нам не хотелось), тут же погрузили обувь в предложенные мешки, получили смешные текстильные тапки синего цвета и пошлепали на свет.
Клуб Муар похож изнутри на квартиру – планировка привычная глазу, зато размеры комнат, высота потолков и отделка как будто для великанов. Так, здесь было четыре комнаты – огромный зал и три чиллаута. В общем коридоре, куда выводили двери всех комнат, устроился бармен со своей стойкой и коллекцией напитков. Толпа пришедших совершенно свободно разместилась в этом пространстве, оглядываясь по сторонам.
Декорации поражали. Повсюду благоухали гирлянды цветов – от роз всех оттенков до простейших ромашек. Они закрывали все потолки, свисали лианами в дверных проемах вместо занавесей, расползались причудливым узором по стенам. Кое-где в цветочную вязь вплетались фонари из разноцветного стекла на кованых ножках разной высоты. Пол в бальном зале был начищен до блеска и с нашего места больше походил на настоящий паркет, декоративные колонны обрамляли стены, образуя ниши и потайные уголки, скрытые от чужих взглядов цветочными зарослями. На небольшом возвышении устроился небольшой оркестр в черных фраках и масках на все лицо.
Вторая комната, назову ее зеленой, была в два раза меньше. Здесь потолок и стены были покрыты золотистой крупноячеистой сеткой с пришпиленными на нее цветками белых лилий и стеблями какой-то болотной травы, похожей на гибрид кувшинки и осоки. Посреди комнаты оказался небольшой пруд, обрамленный крупными камнями, вокруг которого в произвольном порядке были разбросаны расшитые гладью подушечки с этническим узором. В воде плескались золотые рыбки. Пол покрывал искусственный газон. Впрочем, как оказалось чуть позже, трава была настоящей. Входить в этот зал-сад можно было только босиком.
Третья комната стала… кухней. Нет, серьезно! Самой настоящей кухней! Три газовые плиты с вытяжками вдоль одной стены, посудомоечные машины, блендеры, комбайны и прочая кухонная техника, столовые приборы с другой стороны. Посередине комнаты – длинный широкий стол из отшлифованного мрамора. На двери – с десяток фартуков разного дизайна.
Четвертый зал был закрыт. Дверь оплетали какие-то вьющиеся растения.
– Ксан… Мне это кажется или они кухню сделали доступной для посещений? Да и вообще все… Это же столько денег угрохать… – Лелька неверяще протерла глаза, разглядывая комнаты. Остальные горе-зрители пребывали в таком же шоковом состоянии. Сдвинуться с места никто так и не рискнул, пока из четвертой двери не выскочила та же девица, что была на входе.
– Уважаемые гости! Театр Les Marionettes рад приветствовать вас на своем первом спектакле в этом году! Прошу вас, не стесняйтесь, проходите в сад! Нам потребуется еще примерно полчаса, чтобы загримировать вас в соответствии с ролями. – На этом моменте дверь таинственной комнаты скрипнула, выпустив с десяток молодых людей в белых костюмах и, опять же, масках на все лицо. Они споро рассредоточились по залу, ухватили каждый по семь-восемь человек и разошлись по разным углам. Мы с Лелькой попали в руки к молоденькой девчонке с золотистыми кудряшками, которая утащила нас в тенистый угол сада.
– Анеллия Святославовна, присаживайтесь, закрывайте глаза. – Девушка разложила на траве походный набор визажиста-парикмахера и принялась за дело. Легкий макияж, подчеркивающий цвет глаз, какая-то сверкающая пудра на все тело, махинации с волосами – и вот Лелька превращается в хищную, опасную Медузу Горгону.
– Вам в примерочную, постучите по двери вот так. – Девушка отстучала простенький ритм и отправила Лельку в четвертую комнату. – Теперь с вами, Оксана Юрьевна. – Она призадумалась, достала блокнотик, нашла запись, судя по всему, относящуюся ко мне. – Ладно, давайте гримироваться.
Во что меня превратили, я так и не поняла. Девушка потратила на мое преображение от силы минут пять, после чего выставила из сада, отправив по тому же адресу, что и подругу.
– У них тут что, пятое измерение?! – Примерочная поражала своими размерами. Длинный широкий коридор, с обоих сторон заставленный вешалками с костюмами всех эпох и народов, уходил куда-то за угол и, подозреваю, петлял еще не одну сотню метров. Из-за ближайшей вешалки послышался шорох, на свет выбрался высокий, субтильный мальчик с каштановыми волосами по плечо. Одет он был в широкие брюки, кожаный жилет и белую рубашку с воротом под горло.
– Оксана? Пойдемте, костюм уже готов. – Он схватил меня за руку и практически побежал через ровные ряды вешалок.
– Куда мы несемся?!
– В примерочную! Вас уже ждут давно!
Примерочной оказалась глубокая ниша в стене с зеркалом до пола, мягким ковром и невысокой тумбой посередине.
– Ну, наконец-то! – всплеснул руками дядечка-колобок, выкатившийся откуда-то из тени. – Рик, тебя как за смертью посылать!
Парень хохотнул, подтолкнул меня к колобку и скрылся.
– Вот непоседа. Сударыня, раздевайтесь, поднимайтесь на тумбу спиной к зеркалу. Будем подбирать платье. – Мужчина закатал рукава, окинул меня оценивающим взглядом и скрылся в джунглях одежды.
Платье подгоняли и подшивали прямо на мне. Длинное, из черного шифона и шелка. Оно ложилось по фигуре как перчатка, расходясь клиньями от бедер.
– Вы не знаете, кем я буду?
– От чего же, сударыня. Ведьма вы. Так, втяните живот, ага, отлично. Все, можете смотреться!
Я повернулась к зеркалу и застыла. Темные волосы с золотыми прядями мягкими завитками спускаются на плечи. Кожа золотистая, мерцающая, глаза кажутся огромными, прозрачно-зелеными колодцами на фоне черной полосы, проходящей поперек лица и шириной от бровей до середины носа. Губы цвета корицы, платье с кокетливой шнуровкой спереди, черное шифоновое облако, как будто дым, скрывает ноги от бедер до ступней.
– А… туфли у меня будут? – я проглотила всех охи и ахи и посмотрела на моего фея-крестного. тот задумчиво пожевал губу, кивнул и вытащил из кучи коробок (и когда они здесь очутились?!) изящные босоножки на плоской подошве, крепящиеся на манер греческих сандалий. Я про себя посомневалась такому выбору, но послушно подставила ноги. Золушка, блин.