Ах, за речкой-рекою… (сборник поэзии)
- -
- 100%
- +
Эхо старых легенд
Дурга
Многорукая богиня пляшет в диком исступленьи,
Пляшут бедра, плечи, пальцы, пляшет вороная грива —
Петропавловск-на Камчатке спит, и Антананариву
Спит, и тихо дремлет Прага – пляшут локти и колени,
Черепа в ее монисте, черепа ее браслетов,
Пепел от сожженных трупов – спит Нью-Йорк, Париж и Харьков —
Поднимается стеною – в тихой кассе спят билеты —
Пляшет кровь в набухших жилах – спят бомжи в уюте парков,
На скамейках – пляшут ступни, груди, змеи в опояске,
Меч и сабля, лук и стрелы, пляшет ненависть нагая —
Спят спокойствие и кротость – гнев вскипает в древней пляске —
Поясами часовыми, как в раю, пренебрегая,
Спят Чикаго и Житомир, Катманду и Копенгаген,
Спят столицы и деревни – пляшет мощная богиня,
Попирая чьи-то лица неустанными ногами —
Оставайся ли на месте, из последних сил беги ли,
Не уйти тебе, несчастный! Если сон тебя не свалит,
То настигнет страшный танец – меж великих полушарий
Сна и пляски ты застигнут, как зерно меж жерновами,
И мукою станет белой все, что битве их мешает.
Эта битва – смысл жизни, эта битва – правда мира,
Эта битва – вкус столетий, ядовитый и прекрасный,
И пока богиня пляшет, пролетают копья мимо,
И пока мы спим спокойно, значит, битва не напрасна.
Харон
Харон возьмется за весло
(На скулах – желваки),
Удар – и лодку отнесло
От берега реки.
Аэропорт, автовокзал,
причал, перрон…
Закрыв усталые глаза,
гребет Харон.
Мозоли в жилистой горсти,
горбат, как стих…
Иным – летать, иным – ползти,
Ему – грести.
Старый Персей
Убил Медузу. Смотрелся в щит.
Махал мечом.
Давненько было – ищи-свищи.
Я ни при чем.
Циничен, скуп, равнодушен, лыс.
Мне – шестьдесят.
Смотрю на время из-за кулис,
Лис – на лисят.
Убил Медузу? Велик ли прок?
Она – во мне.
Душой, не телом, на долгий срок
Окаменел.
«Я – славный малый, я – дрожь в коленках …»
Я – славный малый, я – дрожь в коленках,
Я – смех в ночи,
И если стенка пойдет на стенку,
Тогда кричи.
Меж этих стенок зажат, расплющен,
Узнаешь вдруг,
Что я – вплотную, что я – не лучший,
И я – не друг.
«У Ходжи Насреддина ишак да чалма …»
У Ходжи Насреддина ишак да чалма,
Да халат, где дыра без заплаты.
Но ночами ходжа просто сходит с ума –
Ему снятся блестящие латы,
Да дамасский клинок, да скакун вороной,
Да высокая ратная слава…
Просыпаясь, Ходжа неприветлив с женой
И с соседями слева и справа.
Он не знает, что в блеске сверкающих лат,
В бой идя, как идут на работу —
Тот ишак, да чалма, да дырявый халат
Часто снятся в ночи Ланселоту.
Мой мир – театр
Каменный гость
– Что скажешь, донна Анна,
За шаг до Командора,
За вскрик до дон Жуана,
За мертвое «до-дон…»
Капели с потолка?
– Скажу, что страсть желанна,
Что в сердце нерв надорван,
Скажу, что доживала,
И вот – горит ладонь.
Пусть тянется рука.
– Что скажешь, донна Анна,
Под мраморную поступь,
Под отблески зарницы,
Под лейтмотив измены,
Звучащий сквозь века?
– Скажу, что шла незванной,
Что в склепе – голый остов,
Скажу: гнила в темнице,
И вот – упали стены.
Пусть тянется рука.
– Что скажешь, донна Анна,
О, что услышат уши
Разгневанного мужа,
Восставшего для мести,
Как ангел из песка?
– Скажу, что в сердце рана,
Что смерть – итог не худший,
Скажу: удар не нужен,
Когда финал известен.
Пусть тянется рука.
Сонет трагика
Пора, мой друг. Разъехались кареты,
Унылый дождь висит на проводах,
Под башмаками – стылая вода,
И кончились, как назло, сигареты.
Пора, пора. В финале оперетты
И ты, и я сплясали хоть куда.
А знаешь, мне завистник передал,
Что у тебя несвежие манжеты,
И фрак мой – с нафталиновым душком,
И оба мы потрепаны и лысы,
Два сапога, две театральных крысы.
Смеешься? Ах, брат комик, в горле ком,
А ты смеешься. Кто мы? Пыль кулисы,
Да рампы свет… Ну что ж, пойдем пешком.
Сонет комика
И впрямь пора. Счастливого трамвая
Нам не дождаться. Где он, тот трамвай?
Я взял с фуршета водки. Разливай.
Тут у меня стаканчики… Кривая,
Пожалуй, нас не вывезет. Вай-фай
От сердца к богу – прочен, будто свая,
И хрупок, как мечта. Всю жизнь взывай,
Чтоб к смерти отозвались. Убивая
В себе ребенка, юношу, скота,
Любовника, бродягу, я в конце
Стою с пустой ухмылкой на лице,
Под ливнем, за которым – темнота.
А как хотелось, чтобы тот, в венце…
Мы – комики, нам имя – суета.
Песня Джона Сильвера
(из мюзикла «Эпоха сокровищ»)
Посв. Б. Окуджаве
Ах, какие над Тортугой злые ночи!
Вот и мама моя в грусти и тревоге:
«Что же ты гуляешь, мой сыночек
Одноногий, одноногий?»
По морям и океанам путь держу я,
Где пиастры и алмазы в сто каратов:
«Что ты, мама! Просто я дежурю,
Я – дежурный по пиратам…»
Дым над водой
Ты будешь, братец, сед и лыс,
Как я – не спорь со мной!
Иным достанется наш приз,
Не нам – не спорь со мной!
Мы поглядим из-за кулис
На ляжки глупеньких актрис,
И побредем – кто вверх, кто вниз…
Домой, домой, домой.
Ты будешь, братец, с бородой,
Как я – не спорь со мной!
Есть вымя, да не наш удой,
Увы – не спорь со мной!
Разъедется эскорт карет,
Допьется виски и кларет,
Мы станем дымом сигарет
И дымом над водой,
Желаю и тебе дожить
До мраморных седин,
Пусть будут ярки витражи
И солнце над жнивьем.
Герой, заветам вопреки,
Не должен быть один.
И мы геройские с тобой
В компании живем.
Ромео и Джульетта, или Сорок дней спустя
1. Возвращение Меркуцио
Верона наполнилась скунсами,
Воняют: «Кому-то икнется!»
Болтают, что выжил Меркуцио,
Болтают, что скоро вернется.
Небритый, угрюмый, безжалостный,
Похожий на ангела мщения,
И вот – за вчерашние шалости
Не будет, не будет прощения.
Играйте валютными курсами
Меняйтесь постелью и гендером —
Однажды вернется Меркуцио
Чумою, убийцей, трагедией,
Возьмет Капулетти за горло он,
Кадык у Монтекки потрогает…
…да, выжил. Да, хмур. Нет, не в городе.
Верону – десятой дорогою.
2. Кормилица Джульетты
А Кормилица плачет, хоть бей ты ее,
Хоть сули дуре всякие милости.
Ну кому оно нужно-то, горе твое,
Безутешное горе Кормилицы?
Вот, взгляни, Капулетти гуляют в саду,
А за ними Монтекки, у всех на виду,
И малышка твоя ведь в раю, не в аду,
И в раю ее парень… Вот дура из дур!
От таких мы в убытке и в минусе!
Глянь, летит голубок, и голубка при нем,
И Бенволио крутит с подружкою,
А Кормилица плачет… Гори ж ты огнем!
Придушить ее, что ли, подушкою?
3. Монах Лоренцо
Господь – начало всех начал,
И хлеб мой, и вода.
Да, это я их обвенчал,
И проклят навсегда.
Да, это я двоих детей
Супругами назвал,
И Тот, который на кресте,
Их в лоб поцеловал.
Ты пламя, Божий поцелуй,
Ты радость и беда,
И спой хоть тыщу аллилуй,
Я проклят навсегда.
Я проклят вовсе не за то,
Что освятил их брак,
Я проклят десять раз и сто,
За немощность добра,
За тихий шепот по ночам,
За горький вкус стыда…
Господь – начало всех начал,
И хлеб мой, и вода.
4. Монолог герцога
На наше высочество, то есть меня,
Плюют они с башни Пизанской[1],
Который уж год все грызня да резня
У этих сиятельных задниц,
И брань, и проклятья, и шпаги звенят…
Ну дайте хоть кто-нибудь занавес!
И наше высочество день ото дня
Проводит беседы с мерзавцами,
Уже надо мною смеется родня
От Санкт-Петербурга до Зальцбурга,
Овацией бедных детей хороня…
Ну дайте хоть кто-нибудь занавес!
О, наше высочество можно понять,
Труслив я, как белка, как заяц,
А мне бы рапиру, а мне бы коня,
Чтоб рыцарь, а не куртизанец,
И с роком сражаться, и судьбы менять…
Ну дайте хоть кто-нибудь занавес!
5. Исповедь синьоры Капулетти
Поделом Господь судил, по делам,
Приговор Его в душе сохраню,
Я в четырнадцать ее родила
И в четырнадцать ее хороню.
Я – старуха, жизнь пошла под откос,
Вот детей уже снесли на погост,
Помирились, обнялись у могил,
И пора самой… Господь, помоги!
Скоро холмик порастет трын-травой,
Скоро выветрится горе в печаль,
Этот мальчик – он лежал, как живой…
Боже правый, как мне стыдно сейчас!
Боже правый, не в мои же года,
Боже правый, нет на дуру суда,
Боже правый, это кара моя –
Мертвой дочери завидую я!
6. Зонг Бенволио
Воля вольному,
Мир довольному,
Всё – его.
Мне, Бенволио,
Не дозволено
Ничего.
Пиво пенное,
Роль отменная,
С головой,
Хоть не перво- и
Не степенная,
Но живой.
Текста горсточка,
С мясом косточка,
Вывод прост:
На поминках
Мы примем соточку,
Скажем тост,
Мол, печальнее
Нету повести,
Режьте торт…
И уедем
В курьерском поезде
На курорт.
7. Крик души графа Париса
Я – призрак, тень, беззвучный крик,
Я – ревность, я – жених,
Я мертвый – мертвый! – граф Парис
Лежу в ногах у них.
За мной – семья, за мною – честь,
За мною – божий рай,
За гробом тоже выбор есть,
Джульетта, выбирай!
Кто он тебе? Что он тебе?
Союз распался ваш!
Живой, я проиграл в борьбе,
Мертвец, возьму реванш.
За мной – счастливые года
И благодатный край,
За гробом тоже выбор дан,
Джульетта, выбирай!
Смеется надо мной родня,
Друзья плюют в лицо,
Мне и ответить им нельзя –
Не слышат мертвецов.
Упреки, как клинки, свистят,
Господь, меня карай,
За гробом выбор – не пустяк,
Джульетта, выбирай!
8. Песня Джульетты
Что значит имя? Я уже забыла,
Как я звалась.
Душе свободной все на свете мило –
Случайный взгляд, венчание, могила,
И нить свилась.
Что значит имя? Здесь, в кромешном свете,
Дыханье трав,
В зеленых ветках путается ветер,
На камне кто-то выбил «Капулетти»…
Он был не прав.
Что значит имя? Дело в человеке.
Алтарь, письмо,
Дрожанье пальцев, луч щекочет веки…
Ромео? Ну какой же ты Монтекки?
Теперь ты мой.
8. Песня Ромео
Мне снилась Розалинда. Наша свадьба
Прославилась в Вероне на века.
Умей, как Леонардо, рисовать я,
И то моя бы дрогнула рука,
Живописуя пышность и восторг.
Будь я поэт, издал бы только стон.
Мне снилась Розалинда. Наши дети
Все выросли и заняли посты.
Завидуя, хирели Капулетти,
В чьи раны можно вкладывать персты
И шевелить перстами – ого-го! –
Для наслажденья муками врагов.
Мне снилась Розалинда. Наша старость
Была вполне приемлема. Родня
Едва ли не молилась на меня,
Поскольку им осталось и досталось,
И даже преумножилось. Кто щедр,
Тот счастлив, и велик, и вообще.
Святой отец! Я к вам являюсь ночью
Не для того, чтоб пугалом служить.
Сейчас меня вы видите воочью,
Я вижу вас, вы живы, мне не жить,
Но пусть вам скажет мой тоскливый взгляд:
Святой отец, я спал, я видел ад[2].
Шестистишья
Мессия
Месяц объявил себя Мессией,
Сходит с неба, людям во спасенье,
Он рогатый, желтый и красивый,
У него в ладонях гром весенний.
Скоро месяц спустится на землю,
Скоро будут ласточки и зелень.
Воздаяние
Увы, интеллигенции
Не видеть индульгенции,
Прощения грехов —
Воздастся без сомнения
Существованью гения
Вне песен и стихов!
Пьеро
Мой грустный ангел, белый мой Пьеро,
Берет с помпоном, крылья с бахромою —
По-моему, сумою и тюрьмою
Мне не отделаться. Летит твое перо
Над целой жизнью, спряденной хитро.
Придет потоп – вода меня не смоет.
Ожидание
Ожидают падения,
Чтобы без нападения,
Чтобы сам оступился,
И как в пену да с пирса…
Балансирую на канате —
Нате!
Богема
Каждый второй – Шекспир. Каждый седьмой – Гомер.
Как Бержерак, пьяны. Как Пастернак, угрюмы.
Трюмы жирком полны. Водкой залиты трюмы.
Литературный мир, литературный мир.
Бражники, болтуны. Критики полумер.
Каждый седьмой – Шекспир. Каждый второй – Гомер.
Угол
Ах, приму лиху беду на щит,
Аж беда сыграет в ящик —
Было много разных будущих,
Мало было настоящих.
Загляну, хитрец, за угол бытия —
Кто идет по переулку? Ты и я.
Зависть
Не пожилой – поживший,
Оружья не сложивший,
Седой, помятый, тёплый…
Мячом разбиты стёкла.
Мальчишка – тень в стекле.
Завидую вослед.
Звук
Долго ли, коротко, поздно ли, рано,
Как ни насилуй струну,
Форте всегда переходит в пиано,
Чтобы упасть в тишину.
В этом паденьи – начало начал,
Там узнаёшь, для чего ты звучал.
Идеал
Он был морален и духовен.
Являя сверстникам пример,
Он знал, что был глухим Бетховен,
И знал, что был слепым Гомер.
Имея слух, имея зренье,
Он мнил себя венцом творенья.
Гимнастика
Подкачаю, братцы, пресс и я,
Ибо такова моя натура —
Где еще вчера была депрессия,
Завтра будет только крепатура.
С понедельника займусь спиной я —
Убегай, старуха-паранойя!
Лирика
Арабский уд – не то что русский уд,
Уд у арабов – это типа лютня,
Не ждет араб прилива сил у блудня,
А подтянул колки – и вновь за труд.
Поэт! С красоткой-музой у реки
Ты не ленись подтягивать колки!
Симфония
В симфонии лета есть тема древесной смолы,
Органными трубами взвихрились сосен стволы,
Легчайшим пунктиром над томно вздыхающим миром
Она еле слышно всплывает из дремлющей мглы.
В симфонии лета у скрипок – детей голоса…
Еще полчаса! Умоляю, всего полчаса!
Театр
…и между нами говоря,
Партер, десятый ряд.
На сцене – слякоть ноября
И "Жизнь за царя".
Сжигаю за собой мосты —
Подмостки не горят.
Лисс
Как-нибудь на набережной Лисса
Мы с тобой сойдемся близко-близко.
Вовремя отдернется кулиса:
Серьги, блузка, юбочка из плиса.
Нам ли под пустыми небесами
Алыми считаться парусами?
Стройка
Строю фразу,
Как строят дом —
Ежедневно, с большим трудом.
Ах, вам пишется
Так, как дышится?
Ну-ка вместе, от ноты "до"…
Добродетель
Мы за вас ужасно рады,
Я за вас ужасно рад —
Вам награды и парады,
Ананас и виноград.
Мне – чердак и кислый квас,
Я ужасно рад за вас.
Содом
Тишина над сгоревшим Содомом,
Сизый пепел дрожит на ветру.
Возвращенье рифмуется с домом,
Огнь и сера рифмуются с домной,
Милосердье – со скорбной Мадонной,
Рифму к Господу не подберу.
Два крыла
Есть у ангела два крыла,
Слева – белое, справа – черное,
А кому – вода кипяченая,
А кому – огонь да зола.
Пей-гуляй, валяйся с девчонками –
Дальний путь пурга замела.
Пророческий верлибр
Бомжи внидут в царство Бомжие –
Без определенного места жительства,
С клетчатыми сумками, где хранятся сокровища,
Взятые из мусорных баков.
Хромая, бранясь, дыша перегаром,
Первые из всех, они достигнут цели.
Во злобе
Отбери у нищего копейку,
Он не обеднеет, ты поверь мне,
Если уж снимать со скверны пенки,
Так вовсю, чтоб тошно стало скверне.
Впереди – распахнутые двери,
Позади – две липы в старом сквере.
Гаданье
Любит – не любит,
Люди – не люди,
Тихое эхо
Вечных прелюдий.
Желтенький лютик –
Родственник люти.
Черный шут
Мой черный шут, бескрылый и безрогий,
С унылой миной, с испитым лицом –
Зачем ты ходишь по моей дороге,
Звеня своим щербатым бубенцом?
Под этот звон я до смерти боюсь,
Что рассмеюсь, однажды рассмеюсь…
Встреча
Я ненадолго отойду.
За мной уйдет осенний вечер,
Шурша листвой. Сегодня вечность
Написана нам на роду.
Ты скажешь: встретимся в аду?
Отвечу: ладно. Лишь бы встреча.
Сын Лаэрта
Десять лет мы стояли под Троей,
Это был еще тот геморрой.
Да, конечно, сражаться – не строить,
Но когда на герое герой,
Все дерутся за первые роли.
Я – живой. Потому что второй.
Надежда
Ну а если вдруг – инопланетяне,
Ну а вдруг спасут, прилетят, впрягутся?
И не морщат швы, и в мотне не тянет,
И метеорит не страшит тунгуса…
Над моей Землей не висит тарелка,
Но надежда брезжит. Жаль, редко-редко.
Прибаутка
Как меня ни обвиняют,
Все никак не обвинят,
На гроши не разменяют,
По рублю не раззвонят.
Тех, которых по рублю,
Я по праздникам люблю.
Мгновенье
Постой, мгновенье, на миг промедли,
Дай прикоснуться к хрустальной грани,
А там – хоть в омут, а там – хоть в петлю,
А там – в забвенье, на радость дряни,
Ах, в голубое, да над лесами…
Сыграл с судьбою в одно касанье.
Молчание
Вот и ветер к ночи стих,
И звезда над горизонтом…
Что молчишь, приятель стих,
Из каких таких резонов?
За окном шуршит трава,
В мире кончились слова.
Ипостась
Старенький бог почивает на облаке,
Крошки в седой бороде.
В этом домашнем, непраздничном облике
Он пребывает везде.
В ветре, в травинке, в надкусанном яблоке,
В ворохе будничных дел.
Зевс – Семеле
Не проси,
чтоб явился в полной силе,
кудри – отблеск тучи синей,
взор – огни.
Многие о том просили –
Где они?
Вывод
Никогда я не был на Ямайке,
Не пил рому с черной иностранкой
Просидел всю жизнь в трусах и майке,
Попивая пиво под таранку.
И не надо втуливать мне майсы —
Корчитесь от зависти, ямайцы!
Гамлет
Что, принц, читаете? Слова, слова, слова.
Моя рапира, как всегда, права,
Но и клинок Лаэрта правду ценит.
Могильный холм, зеленая трава.
Ах, милый принц, простясь на авансцене,
Что нам оставите? Слова, слова, слова.
Просьба
Он не был положительным героем,
Он даже главным не был – третий план.
Заплачь над ним, прошу тебя, заплачь,
Хотя бы покажи, что ты расстроен.
Все тщетно. С перекошенным лицом
Рыдают над заглавным подлецом.
Богема
Люблю тебя, моя богема,
Ловлю тебя на каждом слове.
Чего тебе? Гематогена?
Нет, скажешь. Крови!
Ах, кровь! Как это эрогенно…
Люблю тебя, моя богема.
Эпоха
Я смотрел, как уходит эпоха:
Шаг за шагом, один за другим.
В интернете сказали: «Нам похуй…»
Боже правый, глупцам помоги.
Шла эпоха, пешком в небеса,
Мимо тех, кому жить полчаса.
Риторика
Обобщений пламенных боюсь,
А они приходят все равно:
Говорят, я развалил Союз
И Россию продал заодно.
В зеркало смотрелся – вот-те на!
В профиль – натуральный Сатана…
Фэнтези
В восхищеньи от мира, что красив как заря,
Оправдаем вампира, обелим упыря,
Негодяя возлюбим, за убийцу горой –
С виду люди как люди, каждый первый – герой!
…в подворотне стояли, каждый первый – дебил.
Нас бы в фэнтези, я бы даже их полюбил!
Скепсис
А кругом сплошные скептики,
А кругом сплошные циники –
Словно трупы в пошлых кепочках
Во гробах расселись цинковых.
Ах, кружавчики на гробиках,
Ах, морщинки в тухлых лобиках…
Итоги
Что же, и мы подведем итоги,
Все, что ни есть, подбиваем разом:
Жили бы в Риме – носили б тоги,
Жили в Китае – косили б глазом.
Жили бы в сыре – отъели кусочек,
Знали бы прикуп – так жили бы в Сочи.
Алые паруса
Не пишите продолжений про Ассоль,
Не примеривайтесь к чуду с топором,
Ваш читатель сразу просит рифму «соль»,
Рифму «горечь», «безнадежность» и «погром».
Ах, не вам за алым парусом бежать!
Не умеете вы чудо продолжать.
Куда идешь
Февраль, зима, нелепый дождь,
Как обрусевший идиш.
Спроси меня: «Куда идешь?»,
Пойдем со мной – увидишь.
За безымянный поворот,
Туда, где безнадежность врёт.
Честь
Честь в наше время не в чести –
Не банк, не «Челси».
Иди, братан, и не свисти,
Что, самый честный?
Есть пиво к жирному лещу…
Иду, братан, и не свищу.
Парадокс
Мы никогда не возвращаемся
Туда, где в обществе вращаемся,
Мы без последствий прекращаемся,
Мы утекаем, как вода.
Своим невозвращеньем счастливы,
Мы не уходим никогда.
Зарисовка
Утро в лесу сосновом,
Зыбкая кутерьма.
Ритм – всему основа,
Лентами свет и тьма.
Топаю не спеша,
Пахнет смолой душа.
Шуты
Хорошо писать про шутов,
Тех, которые в колпаках,
Про шутов – считай, ни про что,
Не останешься в дураках.
Про героя писал Шота
Руставели. Я – про шута…
Возраст
Сбились с курса, проиграли бой,
Недовольны миром и собой,
Пьем портвейн да жалуемся богу:
Дескать, сдулся шарик голубой.
Тычет пальцем в дядек – ё-моё! —
Шантрапа, не знавшая боёв.
Марк Шагал
Марк Шагал не шагал, а летал