Самое древнее зло I. Брянский фоллстрайк
- -
- 100%
- +
Аделла находилась всё в той же непонятной невесомости, не могла даже дотянуться до призрачных прутьев.
Клетка становилась всё строже, гладкие углы менялись на острые, при этом прутья теряли свечение.
Клетка опустилась и с лязганьем встала на пол цеха, после чего окончательно потухла.
3
Цех наполнился рёвом и шипеньем. Аделла кидалась на прутья, грызла, била лапами, царапала когтями, мерзко скрипя железом. Я даже боялся подойти.
Когда она немного успокоилась, я пощупал прутья: обычное железо.
Аделла снова взревела и бросилась на решётку, вся клетка даже качнулась.
– Тише ты! – закричал я. – Хватит дёргаться. Попробуй свои огненные шары.
– Гр-рау!
Аделла встала на задние лапы, меж передних лап появился слепящий красный шар. Метнула… Шар спокойно прошёл сквозь прутья, врезался в кран и взорвался. Как подрубленное дерево, кран упал, едва не убив меня обломками. Успел спрятаться под бетонным навесом.
Аделла снова взвыла, снова накинулась на прутья.
Я подождал, пока она не успокоилась, и сказал:
– Перекидывайся в человека. Тогда сможешь пройти между прутьев.
Аделла послушно уменьшилась. Исчезли шерсть и клыки. Скоро в клетке сидела совершенно голая рыжеволосая девушка. Но как только она попыталась протиснуться между двумя прутьями, так между ними выросло ещё по два. То же самое произошло по всем стенам клетки.
– Бесполезно, – выдохнула Аделла. – Унеси меня табун, тюрьма откликается на размер заключённого.
– Но ты же волшебница! Придумай что-нибудь? Рулль рассоединений, портал переброски, атомный взрыв, слоггера с автогеном! Что-нибудь.
– Я… я… не могу ничего придумать, – призналась Аделла.
– Я же говорил, что в податливости дракона какая-то засада!
– Прости.
Она сказала это так виновато, так низко опустила уши и хвост, что я не смог злиться:
– Надо звать Бленду. Она разберётся.
– Табун с ней, она злопамятная. Я сама виновата, что не послушала её.
– Хорошо, что ты это понимаешь. Ладно, сиди здесь и никуда не уходи.
– Очень смешно, – фыркнула Аделла и отвернулась.
Её голая спина, прикрытая спутанными рыжими волосами, выглядела так виновато, что я решил не продолжать разговор.
Выходил из цеха со смешанным чувством: вроде нельзя оставлять Аделлу одну… но чем я помогу, находясь рядом с клеткой? Буду развлекать беседой, разве что? Но Аделла не была настроена на беседу. Она уже и так слишком раскрылась, призналась, что была не права, а для неё это один из труднейших поступков.
Да, вот как бывает: ты сильный зверь, в три раза больше человека, а сказать «прости, я ошибалась» труднее, чем драться с драконами.
К без того смешанному чувству вдобавок примешивалось что-то вроде гордости: я смог доказать Аделле, что кое в чём сильнее её. Хотя бы в осторожности. До случая с драконами в её отношении ко мне присутствовала покровительственность. Мол, слабый землянин, куда ему до всесильной магички из ливлингов? Послушалась бы меня, не сидела бы голая и виноватая в магической клетке.
Размышляя и перепрыгивая рвы, я не забывал об осторожности. Постоянно останавливался и осматривался. Прислушивался, не раздастся ли характерное чавканье крипдеров?
Трещали остывающие камни, по стенам рвов сыпался грунт, вдали раздавались автоматные выстрелы, поддерживаемые пулемётными очередями: группа Лимоныча уничтожала тварей на выходе из портала.
На подходе к зданию администрации, куда отправились Бленда и Хадонк, меня встретили два крипдера. На этот раз я не стал паниковать. Замедлил шаг, переключился на одиночный огонь и прицельно расстрелял прыгающих ко мне гадов. Последний свалился у самых моих ног, заливая сапоги белой кровью.
Ну и вот – теперь я сдал нормативы по стрельбе «на ходу без остановки».
4
Когда до администрации осталось с десяток метров, непонятная силовая волна опрокинула меня на спину, будто мягкая, но сильная рука толкнула в лицо. Волна разметала камни и грунт, распространяясь от здания, как от эпицентра взрыва. Вслед за волной полыхнул магический огонь – синевато-красное свечение, которое ни с чем не спутаешь.
Поднявшись, я побежал к входу. Магические выбросы повторились ещё пару раз, но уже не с такой силой, как первый. Я бежал и понимал, что внутри происходило что-то, что перечеркнуло все планы на скорое освобождение Аделлы…
Осторожно ступая по осколкам стекла и бетона, вошёл внутрь. Оказалось, что от самого здания администрации остались только внешние стены. Все этажи и внутренние стены были обрушены, словно выжжены изнутри. В центре возвышался старый добрый знакомый – гигантский скелет. Ростом он был гораздо выше, чем два этажа здания. Для того чтобы скрыть Первомага над ним и крутился облачный вихрь.
Сначала увидел споггеля Хадонка, он почему-то просто висел, никак не реагируя на Первомага. Потом увидел и самого Хадонка, тот лежал ничком на груде камней. Бленда стояла поодаль, ещё более бледная, чем раньше. Руки безвольно висели. Иногда теребила пальцами край хипповской сумки, не решаясь достать своё секретное оружие – сельскаб.
– Напрасно ты мне не веришь! – громогласно сказал Первомаг, продолжая начатый без меня разговор с Блендой. – Быть может, это заставит тебя принять решение?
Величественно он поднял костлявую руку, словно одёргивая занавес в театре. Пространство всколыхнулось. Из него вылупился шар с полупрозрачными стенками. Внутри была показана часть какой-то хижины. За широким деревянным столом сидел Слюбор. Его плащ с красной подкладкой висел на спинке стула, а сам Слюбор увлечённо поедал курицу, поглядывая на коробку из КиЭфСи.
– Что ты сделал с ним? – закричала Бленда.
– Любитель иллюзий стал частью собственной иллюзии. Он в моей власти. Могу в любую секунду закончить его существование.
Первомаг снова взмахнул рукой. Рядом с шаром появилась клетка с Аделлой.
– И она попалась, – сказал Первомаг. – Их жизнь зависит от тебя.
Стены клетки начали сжиматься. Аделла заметалась, попробовала выставить руки и ноги, но прутья неутомимо сдавливали её.
Я выбежал из-за укрытия, встал рядом с Блендой, держа автомат наизготовку. Сам не знал, что смогу сделать?
Бленда вытащила из сумки сельскаб:
– У меня осталась последняя отговорка.
22. Три умобраза Первомага
1
Хадонк не сразу согласился, что Аделлу нужно оставить позади:
– Бленда, не лучше ли нам помочь Аделле справится с драконом? Нельзя оставлять врага в тылу.
Споггель вопросительно завис надо мной.
– От неё не будет пользы, – раздражённо ответила я, перепрыгивая ров. – Она не слушается приказов, из-за чего истратила почти все силы. Если мы сейчас столкнёмся с Первомагом, нам придётся защищать её, а не драться с ним.
– Что верно, то верно.
– К тому же она под защитой Матвея.
– Ого, я слышу горький сарказм?
– Он самый.
– А по какой причине?
– Не важно.
Я сама не знала по какой.
– Хорошо, главнокомандующий, а у тебя есть план? Как мы вдвоём справимся с Первомагом, если ранее мы не справились с ним вчетвером?
Не хотелось рассказывать про сельскаб, «оружие последней надежды», которое Драген передал тайком от всех. Наставник говорил, «чем меньше твои солдаты знают о силе командира, тем меньше понимают границы его слабости».
– Скажи правду, Хадонк, скажи, что ты боишься.
– Конечно, боюсь. Но что нам ещё делать? Всё сложилось не так, как планировали.
– Ты о том, что мы должны были встретиться с наставниками, которые обещали открыть портал переброски?
– Ну да. Я понимаю, что мы не смогли прийти к открытию вовремя. Но стоило бы попытаться?
– Знаешь… я уверена, что наставники не ждали нас обратно. И тем более не открывали для нас портал. Мы путешествовали в один конец.
– В смысле?
– Убей меня булыжник, ясно же, что они отправили нас сюда для того, чтобы выиграть время и подготовиться к приходу Первомага. Мы – приманка, на которую он накинулся. Хотя мне и не совсем понятно почему. Не дурак же он, чтобы не понимать их манёвр?
– Так я и знал!
Хадонк мрачно пнул камень. Споггель тоже выразил недовольство, приняв форму человечка, сложившего руки на груди.
– Мы все это знали.
– Ты убеждала нас в обратном.
– Это и есть тяжкая доля командира, принимать ропот подчинённых.
Хадонк расправил плечи, сжал кулаки:
– Хорошо, что ты призналась. Раз будем умирать, то давай подготовимся.
– Что ты имеешь в…
Хадонк обхватил меня и закрыл мой рот поцелуем. Я сначала отбивалась. Потом с ужасом подумала, что от меня воняет гарью и мёртвыми крипдерами. Потом подумала, что не мыла голову несколько дней… Потом, потом… просто закрыла глаза и целовалась.
Впервые я не стыдилась споггеля. Почувствовала его защиту. Мы вольны хоть сейчас упасть на дно ямы и заняться любовью, а он будет сторожить. Защита – вот смысл существования семейного духа. Поэтому он передавался первому ребёнку в семье. Ведь старший, при поддержке споггеля, сможет защитить и младших.
– Хватит, хватит, – оттолкнула я Хадонка.
Молча мы пробежали половину расстояния до здания администрации. На одиноких крипдеров внимания не обращали, споггель справлялся с ними самостоятельно.
У входа в здание наши стирометры так завертелись, что я чуть было не сняла его: раздражало. Повернулась к Хадонку:
– Прежде, чем войдём, хочу предупредить… или предложить… Не хочу приказывать.
– Что? – Хадонк подозрительно нахмурился.
– Позволь мне самой всё сделать?
– Одна? С ума сошла? Убей тебя булыжник. Там и вдвоём дел невпроворот. Не смей больше ни предлагать, ни приказывать такое. Мол, я пойду, разберусь с Самым Древним Злом, а ты постой тут в сторонке. За кого ты меня принимаешь?
– Всё, замолчи, хватит показывать благородное негодование. Раз готов к смерти, то сейчас тебе предоставится возможность.
– С тобой я готов хоть к чему.
Пожав друг другу кончики пальцев, мы вступили внутрь разрушенного здания.
2
Как я и ожидала, облачный смерч скрывал Первомага: гигантский скелет стоял на куче обломков здания. Вблизи можно было рассмотреть, что его кости покрыты множественными трещинами, поросшими плесенью.
– Интересно, неужели Первомаг был когда-то из плоти и крови? – спросила я. – То есть, я помню, что он был человеком, но потом стал великаном что ли… Если да, то зачем?
Хадонк тоже осмотрел древние кости:
– Я думаю, он выглядит таким, каким его создали сами маги, противостоявшие ему.
– Точно! – хлопнула себя по лбу: – Первомаг вообще не имел никакого образа. Материальное воплощение было придумано для того, чтобы отделить дух от тела.
– А раз тела никакого не было, то его и придумали. Поэтому и образ скелета, всё-таки древние маги только так и могли представить себе Самое Древнее Зло.
– Убей меня булыжник, я всё больше склоняюсь к мысли, что Первомага не было, пока его не придумали.
– А ты не так уж далека от истины! – громогласно прокричал сверху Первомаг.
Скелет неестественно изогнулся, нарушая пространственные законы. Его череп оказался на уровне наших лиц, одновременно оставаясь огромным, как дворец.
Я подняла защиту, а споггель растянулся перед Хадонком в тонкую кружевную сетку.
– Не спешите воевать, – прорычал Первомаг. – У меня к вам новое предложение.
– Не пытайся нас снова заговорить, – ответила я.
– Вы же понимаете, что я бесконечно сильнее вас? – прогромыхал скелет.
– Сейчас проверим, кто тут бесконечнее! – выкрикнул Хадонк. Я ощутила, как он «трогает» пространство, выясняя, какую из его частей можно применить в борьбе.
– Давай проверим, – захохотало Самое Древнее Зло.
Гигантская челюсть раскрылась и на Хадонка дохнуло синим пламенем. Защитное кружево споггеля лопнуло, семейный дух мгновенно превратился в лохмотья. Странно было то, что синее пламя аккуратно обогнуло меня, будто Первомаг не хотел меня поранить.
Хадонк уверен в своих силах, ведь это именно он нанёс Первомагу Алексею смертельный удар. Он напрягся, призывая силы окружающей природы, но не шелохнулся ни единый камушек.
Всё это происходило доли мгновений. Я не стала ждать, сможет ли Хадонк разобраться со своими силами, и распространила на него своё поле защиты. Синее пламя ударилось и погасло, как прибой.
Но несколько языков дотронулись до груди Хадонка. Он вскрикнул и упал на одно колено. Поднял руку… и в бессилии опустил. Споггель пытался собрать себя из разрозненных нитей, многие из них висели безжизненно, словно бы превратившись в материю.
– Ещё желаете проверить? – прогромыхал Первомаг. – Сейчас покажу. Как сказал бы Алексей – «контрольный выстрел».
– Стой! Прекрати! – закричала я.
Гигантский череп переметнулся ко мне. Пространство снова всколыхнулось, будто весь мир теперь состоял из узкого коридора, в котором были только я и Первомаг, стоящие друг напротив друга.
В одной руке я зажала самородок, а вторую просунула в сумочку, расстёгивая чехол сельскаба.
– Наконец-то ты хочешь поговорить со мной? – спросил Первомаг.
– Не очень.
– Но у меня к тебе предложение. Если хочешь, чтобы твои друзья выжили, ты должна будешь мне помочь.
– Ты же всесильный Первомаг, зачем тебе помощь от слабых учеников Академии?
Пустые глазницы черепа глядели на меня. Но я с ужасом почувствовала в темноте присутствие чего-то живого…
– Есть вещи, которые я пока что не могу сделать.
– Это какие же?
– Снова стать человеком и умереть.
3
Признаюсь, я была готова услышать всё, что угодно, кроме этого:
– Ты… ты просишь помочь убить тебя?
– Разве я неясно выразился?
– Но зачем ты сопротивляешься? Зачем противостоишь нам, если мы пришли как раз за этим?
– Нет! Нет! – Так как череп не выражал никаких эмоций, то Первомаг подчеркнул раздражение сгустком синего пламени: – Всё, что вы можете это лишь снова обречь меня на тысячелетия и семилуния разделённого существования. А мне нужна смерть. На неё способны только живые существа.
– С удовольствием помогу тебе… но я не верю в твою искренность. Ты наверняка что-то задумал.
– Глупая, какая же ты глупая! Когда ты перестанешь верить своим наставникам? Хочешь знать правду?
– От тебя? Нет.
Но Первомаг провёл руками, стирая окружающий мир. Вместо разрушенного здания, мы очутились на скалистом выступе возле какой-то пещеры высоко в горах. Внизу раскинулся лес с бляшкой озера в центре.
Сначала я решила, что мы и в самом деле перенеслись куда-то, но присмотревшись, догадалась, что мы оказались внутри огромного и очень детального умобраза. Даже не верилось, что такие умобразы вообще можно создать.
– Не отвлекайся, – произнесло Самое Древнее Зло. – Смотри.
4
Первый умобраз
Возле пещеры перед костром сидит мужчина лет сорока с чёрной бородкой с проседью. Он закутан в накидку, расшитую древнехиммельскими символами. Мужчина читает какой-то свиток, одновременно помешивая в котле похлёбку.
Из пещеры выходит мужчина помоложе, держит корзину овощей. Ставит её на землю и садится рядом с мужчиной.
– Это я и мой старший брат, – рассказал Первомаг. – Мы воспитывались отцом в понимании своей магической силы. В древнем Голдиваре не было равных нашему умению. Уже в детстве мы были выше, чем те, кого вы называете магами Пятой Отметки. Мы были выше всяких отметок, выше сравнений. Мы были самые могущественные маги… Но мы были людьми, а значит, нам было мало могущества. Нам хотелось ещё. Мы мечтали перевернуть саму Вселенную, вспороть её магическое брюхо и выпустить кишки. Человеческая природа такова – мы или разрушаем природу или сами подыхаем в процессе разрушения.
Оба мужчины читают свиток и обмениваются репликами на древнехиммельском языке. Оба смотрят в небо, где нет ни одной из Семилунья.
Старший достаёт инструмент, представляющий собой многократно наложенные друг на друга линзы: рубиновые, топазовые или совершенно непрозрачные. Подкручивая колёсики регулировки, старший выстраивает из линз некий порядок и всматривается в небо.
Младший становится рядом. Моих познаний в древнехиммельском хватает, чтобы понять, что он спрашивает:
«Сегодня?»
«Да, – отвечает старший».
Конечно, я не забывала, что всё, что показывал сейчас Первомаг, могло быть выдумкой, фальшивым умобразом, созданным для отвлечения моего внимания. При этом я не могла не заинтересоваться древними магическими устройствами:
– Что это они делают?
– До того, как я стал Первомагом и окружил Голдивар кольцом Семилунья, древние маги могли замерять расположение магических струн с помощью приборов.
– Магические струны можно было увидеть? – поразилась я. – Ведь они даются магам только в ощущении…
– В твою эпоху наблюдение струн невозможно из-за помех от Семилунья. Кстати, для этого я их и призвал, а не для того, чтобы бомбардировать Голдивар, как тебе рассказывали наставники. Не собирался я уничтожать жизнь на Голдиваре. Просто хотел отрезать враждебных магов от доступа к струнам.
– Ты как всегда хочешь настроить меня против учителей, – отозвалась я. – Хочешь сказать, что они врали?
– Хуже. Они заблуждались. Ошибочная самоуверенность – хуже намеренной лжи.
– Допустим. Что дальше?
– Чтобы исполнить задуманное я и мой брат посвятили половину жизни глубокому изучению работы магических струн. В итоге спроектировали устройство, которое должно было буквально управлять реальностью по нашей прихоти. Мы подобрались в самый центр мироздания. Кстати, в мифологии землян в этом центре находится Бог, создатель всего сущего.
– Для нас богом был Первомаг…
– В этом земляне поумнее вас. Они не могут ни доказать существование своего бога, но не могут и опровергнуть.
– Что дальше? – спросила я.
– После долгой работы и расчётов я и мой брат пришли к выводу, что близится период удобного сочетания магических струн в нашей Вселенной для того, чтобы, как говорят земляне, просунуть ногу в дверь. Мы заметили лазейку, позволяющую нам проникнуть в бесконечность бытия. Это даже не вечная жизнь, а полное слияние с мирозданием.
– Да поняла я, поняла. Не забывай, Первомаг был голдиварским богом, я с детства знаю всё ту философию, что накручена вокруг него… Вокруг тебя. Что дальше?
Первомаг стёр этот умобраз и создал новый:
5
Второй умобраз
Братья стоят на заснеженной вершине какого-то хребта. Вероятно, на недостижимых для людей пиках Щербатых Гор. Странное совпадение, но эти пики, большую часть времени сокрытые облаками, так и назывались «Старший» и «Младший»! Всё же людская память хранила больше правды, чем любые так называемые исторические документы.
Братья заняты постройкой большой конструкции из десятка полусфер. В центре каждой установлен самородок. Полусферы соединены металлическими трубками.
– Аппарат назвали «леддель», на древнем языке это значит «управление».
Постройка быстро приобретала сложную форму. Трубы переплетались как стволы ползучих растений, от них ответвлялись более тонкие трубочки, которые переплетались меж собой, иногда как бы прорастая концами одна в другую.
Братья трудились не один день. Это можно было понять по тому, как менялся их лагерь: вместо шатра из шкур, который стоял ранее, появилась бревенчатая хижина.
Я не удержалась, и снова задал ученический вопрос:
– А откуда вы взяли деревья на такой высоте?
– Какая тебе разница?
– Проверяю твой умобраз на достоверность.
– Мы были магами Сто Двадцать Пятой Отметки! – раздражённо прогремело Самое Древнее Зло. – Мы были способны на что угодно.
– А всё же, где вы взяли деревья на вершине снежной горы?
Огромный скелет проявил человечность, пробурчав:
– Здесь.
Умобраз сменился, показывая, как вокруг снежной вершины раскрылись десятки порталов переброски. Из них потянулись караваны каменных слоггеров, тащивших связки огромных брёвен.
В портальных окнах виднелись зелёные леса разных частей Голдивара. Я узнала джунгли Деш-Раджа, жёлтые леса Нип Понга и синие хвойные заросли Драйденских Земель.
– Убеждена? – спросил Первомаг.
– Пока что – да.
Умобраз вернулся к предыдущей сцене с бревенчатой хижиной и недостроенным ледделем.
– Мы работали, не жалея себя, – продолжил Первомаг. – Мы были так охвачены желанием овладеть Вселенной, что были готовы погибнуть. А «со смертью одного живого существа уходит и Вселенная, в которой он жил…»
– Это же цитата из первой главы книги Скро Мантиса «Летопись Закрытых Семилуний» – воскликнула я. – Именно оттуда я узнала часть правды о Триедином Первомаге. Но откуда ты знаешь, что в ней написано?
Перед собой я видела только череп Первомага, но он так шевельнулся, словно бы пожимал плечами:
– Скро Мантис это он, – и показал на старшего брата.
Очередное откровение!
– Но ведь он возглавил битву магов с тобой. Зачем?
– По нескольким причинам. Но главная – это чувство вины.
– Вина из-за чего?
– Из-за этого.
6
Третий умобраз
Вместо ледника – обнажённые скалы. Остатки снега виднеются в расщелинах. Магическая конструкция – леддель – превращена в шар из труб и трубочек. Внутри угадываются металлические полусферы, раскалённые добела.
Всё это трясётся, дымится и выплёскивает из себя энергетические разряды такой силы, что на несколько мгновений исчезает само небо, открывая бездонное чёрное пространство, усеянное звёздами… Давно я не видела столько звёзд! Каждое семилуние на Голдиваре бывает короткий сезон Риттаки, за который на небе могут проступить тусклые звёзды, в остальное время их затмевает свет нескольких из Семилунья.
Старший брат, Скро Мантис, бегает вокруг ледделя. Хватает пучок трубок и старается срастить с другим пучком. Иногда получается: раздаётся грохот и очередной выброс энергии, раздирающий Вселенную.
Младший стоит поодаль у отдельного прибора, соединённого с шаром ледделя извилистым пучком труб. Прибор напоминает трибуну, за которой выступал когда-то глава Академии. Вместо плоской подставки трибуну венчает многоуровневая конструкция из бесчисленных прозрачных пластин. На пластинах нанесены светящиеся узоры, сложные геометрические фигуры и символы на древнем химмеле.
Подчиняясь указаниям старшего, младший крутит многочисленные регуляторы, выравнивая положение узоров на пластинах. При совпадении свет узоров меняется с синего на белый, а разряды энергии учащаются.
Толстые извилистые молнии начинают бить в скалу рядом с братьями. Младший испуганно отходит от прибора-трибуны, но старший яростно оборачивается и приказывает продолжать.
Я не понимаю ничего из их криков, кроме кое-каких ругательств. За три тысячи семилуний химмельский язык поменялся несколько раз, но ругательства остались неизменными.
По мимике братьев понятно: Скро Мантис заставляет младшего брата делать что-то, с чем он не согласен.
Хотя я и наблюдаю это через умобраз, всё равно ощущаю масштабы происходящего. Если уместно сравнивать Вселенную с огромным животным, то братья напоминают двух насекомых, сумевших заползти в её ноздри. Каждый «чих» сотрясает мироздание, волны доходят даже через умобраз…
Нет, я не верю, что Первомаг сочинил всё это, чтобы обмануть меня. Такое невозможно подделать. Становится так страшно, что едва сдерживаю себя, чтобы не попросить Первомага остановить показ.
Изображение прошлого в умобразе дрожит, подёргивается рябью, как от камня в воде.
Младший брат решительно убирает руки с аппарата-трибуны и делает шаг назад, отказываясь продолжать… как очередная молния ударяет в него. Небо снова исчезает, на этот раз в нём мелькают не звёзды, а некие размазанные нити. Я даже боюсь подумать, что это и есть отблески магических струн.
Скро Мантис, увлечённый сращиванием труб и трубочек, победоносно что-то кричит. Подбадривает брата, перемежая возгласы ругательствами…
Оборачивается.
Отпускает пучок труб и осматривается. Всё буйство Вселенной стремительно успокаивается. Небо затягивают обычные облака, которые всегда висят над Щербатыми Горами.
Скро Мантис несколько раз зовёт брата. Его имени я не могу расслышать. Вероятно, оно действительно затерялось в прошлом. да и зачем человеческое имя тому, кого зовут Первомагом, Самым Древним Злом или, в другой ипостаси, Самым Древним Добром.
Скро Мантис бегает по выжженному участку скалы, кричит и зовёт. Шар ледделя медленно оседать и перекашивается. Магия, которая держала его в неестественном положении, уходит. Металлические полусферы внутри него остывают, трескаются и разваливаются на большие куски.