Ведьмин ворон

Я взяла за брюшко пузатого рыжего таракана и посадила на ладошку. Таракан зашевелил усами, дёрнулся, но не уполз. Он будто пробовал воздух на вкус, оценивал ситуацию. Осторожно встала из-за стола и прошлёпала к открытому окну, на котором величаво чистила перья огромная иссиня-чёрная птица, блестящая на ярком весеннем солнце. Птица выглядела как ворона, только в разы больше.

Аккуратно, чтобы не спугнуть, я опустила таракана на подоконник и тот медленно пополз. Птица мотнула головой то в одну, то в другую сторону, рассматривая добычу. Взмахнув крыльями, подпрыгнула к таракану и клюнула своим глянцевым, будто лакированным клювом.

– Ты краси-и-ивый, – ласково протянула я.

Птица нахохлилась, приподняв крылья. Она была поистине огромна, не меньше какаду, которого я видела в зоопарке пару лет назад, на свой двенадцатый день рождения.

– Не бойся, – я протянула руку, – я тебя не обижу.

Пальцы почти коснулись лощёных перьев, но птица вздрогнула и отскочила. Завертела головой, рассматривая меня, то одним, то другим глазом, похожим на стеклянные бусины. Испугавшись, что птица улетит, я тоже попятилась.

– Погоди-погоди, мы с тобой подружимся, – я метнулась к аквариуму с тараканами, открыла крышку и запустила руку. Вынула самого жирного, которого смогла найти и вновь, на цыпочках прокралась к окну.

Протянула таракана уже на ладони. Птица прошагала по оконной раме, не смея ступить на подоконник, а тем более спрыгнуть на радиатор или стоящий рядом письменный стол.

– Ну же, давай! Давай, мой хороший. Смотри, какой таракашка, – я улыбнулась, поднося ладонь всё ближе.

Птица каркнула и клюнула таракана. Я вскрикнула и зажмурилась, а когда открыла глаза, птицы уже не было. На ладони осталась сочащаяся кровью ранка. Я вымыла руку и обработала спиртом, бормоча: «Глупая ворона, нельзя было аккуратнее?!»

Подходило время кормёжки тараканов. Я вернулась в комнату и бросила в аквариум кусок хлеба. Тараканов я начала разводить после того, как подслушала разговор одноклассников. Один из них купил змею и жаловался, как же тяжело найти корм. «Что же едят змеи?» – спросила я. Одноклассник закатил глаза, будто это всем известный факт, а я задаю бесконечно глупые вопросы. Он ответил: «Мышей или тараканов, только больших, а не тех, что живут у тебя на кухне». Тогда я и подумала, почему бы не заняться разведением.

Отчим был против, считая, что эти твари могут разбежаться и заполонить весь дом, но даже прикасаться к аквариуму он брезговал, а видя, что мой бизнес оказался весьма успешен, сдался. «Раз уж сама зарабатываешь, сама и обеспечивай себя! И не дай бог, я увижу хоть одного за пределами аквариума», – он показал кулак, давая понять, что случится. Это был самый неожиданный плюс разведения тараканов: отчима это раздражало, но при этом жаба на его шее свесила лапки, видя, что я зарабатываю сама.

Ухаживать за тараканами оказалось проще простого, а клиентов я находила, расклеивая объявления в школе и зоомагазинах. Оказалось, что довольно много людей держало дома змей, лягушек, птиц, ежей и прочую живность, которая так любит полакомиться рыжими хрустяшками, поэтому несколько раз в неделю я брала велосипед и отправлялась в дорогу, чтобы доставить посылку по нужному адресу.

Отчиму не нравилось, как я одеваюсь. Не нравилось, как я говорю, что слушаю, чем увлекаюсь, не нравились мои волосы, застревающие в сливном отверстии ванной и вещи, разбросанные по дому. Ему нравилось лишь наблюдать, как я мою полы или готовлю.

Однажды он выудил из тарелки супа длинный чёрный волос. Позвал меня на кухню и холодным, безжизненным взглядом сверлил меня с полминуты, а я наблюдала, как на его виске пульсировала синяя вена. Медленно, не спуская с меня глаз, поднял тарелку и вылил её содержимое прямо мне под ноги. Я в ступоре смотрела то на пол, усыпанный картошкой и макаронами, то на отчима: в его глазах читалась животная ненависть.

Я замерла, не зная, что делать. Он поднялся, схватил меня за волосы и накрутил на свой мерзкий сухощавый кулак. Стиснув зубы, я выпрямилась. Рывком он повалил меня на пол в ещё горячую лужу пролитого супа. В картошку, макароны и морковь, которые я шинковала, чтобы не попадались крупные куски, – делала, как он любит.

Он не сказал ни слова, не закричал, но это было хуже побоев. Даже когда он с размаху ударил меня о стену головой, я не плакала, а теперь слёзы сами хлынули, скатываясь в противную, уже остывающую жижу.

Всё ещё держа меня за волосы, он схватил кухонные ножницы, поднёс к моему лицу и щёлкнул лезвиями. Я поняла всё без слов. Ещё раз – и я останусь без волос. Последнее китайское предупреждение!

Ком в горле душил, не давая вздохнуть полной грудью. Его хватка ослабла, послышались удаляющиеся шаги. Не поднимая головы, я сжалась в комок. Лежала и рыдала, как тряпка, а из зала уже доносился шум телевизора: Ельцин своим скрипучим голосом говорил что-то о протестах, а отчим кричал, как чёртовы либералы развалили страну и в каком гробу он видел и президента, и всю его братию, которую два года назад он притащил в Кремль.

Я поднялась и дрожащей рукой достала из-за мойки швабру. Мыла пол и плакала. А когда закончила, взгляд упал на часы: почти час дня. Мама и Наиль скоро должны вернуться домой. Я поспешила в ванную, одежду тут же бросила в машинку, а сама влезла под душ. Нельзя, чтобы Наиль видел меня такой! Я никогда не плакала при нём и должна оставаться в его глазах сильной.

После душа, замотавшись в полотенце, я метнулась в свою комнату. Промчалась перед отчимом, и он провёл меня взглядом, от которого по телу побежали противные мурашки. Изредка мне казалось, что он может сделать что-то похуже избиений и унижений, ведь его взгляд напоминал взгляды некоторых мальчишек в школе, обсуждающих – нет, не меня – девчонок, по-настоящему красивых, фигуристых модниц в блестящих топах и обтягивающих джинсах или лосинах. Модниц, которые красят губы и стреляют глазками.

Иногда отчим вслух обсуждал моих одноклассниц. «Куда смотрят их родители», – презрительно фыркал он, наблюдая разодетых девчонок на улице. А я смотрела на них не то, чтобы с завистью – нет. Одеваться, как шлюха я никогда не хотела, но и шмотки, которые мне покупала мама меня не устраивали. Лишь изредка я могла урвать на рынке что-то более вызывающее, чем штаны-шаровары или мешковатый свитер, но в основном моя одежда не отличалась изысками.

Я достала свежие джинсы и футболку с Микки-Маусом. Оделась, и на миг заглянув в зеркало, чтобы убедиться, что не выгляжу зарёванной, побрела встречать маму и Наиля. Радостный черноволосый мальчишка бежал мне на встречу. Я обняла его и подхватила на руки. Совсем недавно ему исполнилось три года.

– Пливет, Гуля, – звонко закричал он, улыбаясь.

Только он называл меня Гулей! Мама и отчим обращались полным именем – Гульназ. Наверное, искренне любил меня в этой семье только Наиль.

– Ну пливет, клоска Наиль! – передразнила его, потрепав по вьющимся локонам.

– Я видел собацьку. Она гналась за косецькой… – восторженно кричал Наиль.

Я удивлённо кивала и спрашивала, что ещё он видел. Наиль говорил, не умолкая ни на секунду. Болтал и болтал, будто заведённый. Его чёрные глазки горели счастьем и беззаботностью. Радостью, которой я не находила ни в глазах всегда уставшей матери, ни тем более у отчима.

Мама плелась позади, сгорбившись под весом тяжёлых пакетов. Я опустила Наиля на землю и перехватила пару пакетов из её рук. Взяла крошечную ладошку Наиля, и мы зашагали домой. Как и всегда по выходным, отчим любил давать себе «отдых», отправляя жену с сыном за покупками в полдень, а домой ждал каждый раз к половине второго, ведь после обеда был не прочь выпить бутылку тёмного пива с орешками.

Дома мама первым делом понесла ему пиво, а я пошла выкладывать продукты: мясо нужно было порезать перед заморозкой и разделить на равные порции для приготовления первого и второго. Баночки консервов – разложить по шкафчикам. Пшено и просо – отнести в кладовку. Я выполняла эти поручения механически, не думая. Занятий на выходных хватало, впрочем, как и по будням. Мой день делился на готовку, уборку, уроки, кормление курей и кроликов. Оставалось несколько часов для себя, и в это время я рисовала. Животных, предметы быта, иногда пейзажи. Почти не рисовала людей – выходили они безобразно! Не потому, что рисовала плохо, а потому, что я будто видела их внутренних демонов.

Мама старалась угождать мужу во всём. Выполняла любую прихоть и наставляла меня делать так же: «Он дал нам кров и хорошую жизнь. Мы должны быть благодарны!»

Да, мы жили в его доме и на его деньги. Он купил нас, владел нами, а маме это будто бы даже нравилось. Стелилась перед ним, бегала на цыпочках, ублажала, как только могла, а на побои закрывала глаза. Считала, что если мужчина недоволен, это вина женщины. Я очень долго противилась этому, но где-то в глубине меня ростки этих наставлений дали всходы.

Я повстречала мальчика!

Услышав тяжёлый взмах крыльями, я обернулась к окну. Птица вернулась, держа в клюве что-то блестящее. Уже более смело я подошла и протянула руку. Клюв раскрылся, и в ладонь упала десятирублёвая монета.

– Ты решил мне отплатить, – рассмеялась я. – Спасибо!

Костяшкой пальца я провела под клювом, и птица, прикрыв глаза, каркнула.

– Говорят, ведьму можно распознать по сидящему на её доме ворону! – сказал кто-то за окном.

Я выглянула. Из-за забора торчала всклокоченная русая голова незнакомого парня. Он улыбнулся и помахал рукой.

– Так я и есть ведьма! – хихикнула я, решив подыграть ему.

– Не сомневаюсь, – он улыбнулся ещё шире. – Вон, какие длинные у тебя волосы. Такие только у ведьм и русалок бывают. А на русалку ты не похожа.

– Откуда ты знаешь? Ты ведь видишь меня только на половину, – я опустила голову. – А вдруг у меня хвост вместо ног?

Парень рассмеялся. Птица тут же громко каркнула и покачала головой.

– Меня Костей зовут!

– А я Гульназ…

– Красиво. Идеальное имя для ведьмы, – он подмигнул.

– Ну перестань, – отмахнулась я. – Костя, ты по делу или перепись населения проводишь?

– Ну как сказать, – он присвистнул, и птица взмыла в воздух. Она приземлилась ему на плечо, и тот почесал ей под клювом. – Это мой Гоша.

– Так вот оно что! – ухмыльнулась я.

– Ты ведь не думала, что этот красавец дикарь?

Я пожала плечами.

– Ничего, что я кормлю его тараканами?

Костя поднял голову и взглянул на ворона:

– Гоша, тебе нравятся тараканы? – спросил он.

Гоша вскинул крылья и, подражая голосу Кости, заговорил:

– Нравится, нравится…

Опёршись о подоконник, я рассмеялась.

– Гоша, а Гульназ тебе нравится?

Ворон тут же повторил:

– Нравится, нравится! – он легонько клюнул Костю за ухо и тот, стиснув зубы, зажмурился.

– И мне нравится. Позовём её гулять?

Гоша закивал и закаркал, махая крыльями.

Отчим был на работе, так что я тихонько, пока мама ковыряется в сарае, вышла во двор. Мы медленно пошли вдоль улицы, а Гоша взлетел и упорхнул в небо.

– Вернётся? – я кивнула вслед улетевшему ворону.

– Всегда возвращается. Полетел по своим вороньим делам! – Костя помолчал, глядя вниз, на дорогу. – Я нашёл его ещё птенцом. У него было перебито крыло и пришлось показать его ветеринару. Оказалось, это вывих. Доктор подлатал его, и с тех пор Гоша со мной, как моя тень.

Я призадумалась:

– Слушай, если вороны, как ты сказал, усаживаются на дома ведьм, то кто же тогда хозяева этих птиц?

Костя хмыкнул и пожал плечами:

– Ведьмаки?.. – ухмыльнулся он, но тут же сменил тему: – Знаешь, я вообще удивлён, что Гоша так легко пошёл на контакт. Обычно он не очень-то общителен.

– Всё просто! Я умею ладить с живностью. У меня даже куры строем в сарай заходят.

Костя рассмеялся, взглянув на меня с прищуром.

– Я серьёзно! В детстве я приручила хомячка вставать на перевёрнутый стаканчик. Он смешно дёргал лапками и просил еду.

– А тараканы? Они у тебя тоже строем ходят?

– Ну, у этих-то и мозгов нет. Но если бы были, думаю, и с ними бы справилась.

– А ты пробовала?

– Такой задачи у меня нет, – я махнула рукой. – Иначе будет жалко кормить ими твою наглую птицу. Кстати, ты знаешь, что он принёс мне это? – я достала десятирублёвую монету.

Выпучив глаза, Костя похлопал себя по карманам.

– Чёртов воришка, это же на проезд, – обиженно сказал он. – Раньше подарки приносил только мне.

– Ну что же, это и не удивительно. Ты же сам назвал меня ведьмой, – я зловеще хохотнула и грозным голосом отчеканила: – Гляди за своей птицей в оба, иначе переманю к себе.

Костя остановился. Улыбка вмиг сошла с его лица. Он посмотрел мне в глаза и сказал:

– После такого ты просто обязана пойти со мной на свидание!

– Хочешь сказать, что выбора у меня нет?

– Только если вернёшь мои десять рублей.

Сдвинув брови, я поднесла руку к подбородку, делая вид, что размышляю. Костя отвёл взгляд, будто боясь смотреть на меня.

– Ты знаешь, эти десять рублей для меня о-о-о-очень дороги, поэтому я предпочту свидание с тобой, пусть для меня это и не так приятно, как общаться с Гошей.

– Ну знаешь! Мне тоже не очень приятна твоя компания. Длинные волосы тебе не идут, твоя улыбка для меня чересчур ослепительна, а глаза… – он сглотнул и вновь уставился на меня своим блестящим немигающим взглядом. – Кого я обманываю…

Я даже не успела ничего сообразить, как он бросился ко мне с поцелуем. Сперва я хотела вырваться, но спустя несколько мгновений, растаяла, словно мороженое на жарком солнце. Запустила руки в его мягкие всклокоченные волосы. Поцелуй был долгим и тягучим, как патока. Сладким, как черешня и головокружительным, словно глоток чистого кислорода. Когда он меня отпустил, я едва устояла на ногах.

Спотыкаясь, я рванула к дому, слыша, как он кричит что-то мне вслед. Не сбавляя ход, я толкнула калитку и ворвалась в дом. Уселась на диван и закрыла лицо руками. Что я чувствовала? Чувствовала, как что-то захлёстывает меня. Что-то страшное, как волна, способная смести всё на своём пути. Но ведь стоит взять доску, и можно покорить эту волну.

Внутри меня всё дрожало. Ещё несколько минут я просидела вот так, поджав ноги и глядя в одну точку. Ощущала, как по телу прокатывается волна мурашек. Это был мой первый поцелуй. Столь неожиданный, столь бурный, пугающий и в то же время восторженный.

Гоша сидел на окне и величаво чистил пёрышки. Я взяла коробку, опустила туда пару тараканов и поставила на подоконник. Пока он клевал, я рисовала его в блокноте. Иногда отрывалась, чтобы сбегать на кухню и подкинуть в суп очередную порцию продуктов, а когда возвращалась, подкладывала в коробку ещё тараканов и снова принималась за рисунок.

Когда в очередной раз сорвалась на кухню, вспомнила вдруг, как отчим в прошлый раз макал меня лицом в суп, и вновь нахлынула горечь обиды. Я опустила руку в аквариум и выловила ещё парочку ползучих. Зайдя на кухню, перетёрла тараканов в ступе, аккуратно вытрусила перемолотую кашицу в кастрюлю и перемешала. Хорошо, что Наиль не ел суп. Для него в отдельном ковшике варилась каша на молоке.

Я вернулась в комнату, но ворона уже не было. Выглянув в окно, я увидела, что он сидит на заборе, а за калиткой, потупив взгляд, стоит Костя.

– Прости, что убежала… – обронила я. – Это было неожиданно.

– Ты тоже прости. В следующий раз буду предупреждать о внезапном поцелуе.

– Разве он внезапный, если о нём предупреждают?

Костя пожал плечами. Я метнулась к кровати, схватила блокнот и показала ему незаконченный рисунок.

– Вау! Это потрясно. А меня нарисуешь?

– Не рисую людей.

– Что же прикажешь делать?

– Учись превращаться в ворона!

– Я ещё неопытный ведьмак. Пока изучаю внезапный поцелуй и обольщение ведьм.

– Ну что ж, если хочешь портрет, тебе придётся потрудиться.

Когда суп доварился, я упорхнула к Косте. На этот раз мы дошли до конца улицы и даже свернули к соседней. Ворон иногда появлялся в небе, будто следя за нами.

Оказалось, что Костя учился в соседнем классе, но был на два года старше, хотя совсем не выглядел на шестнадцать. Теперь он провожал меня в школу, а после уроков мы шли домой тоже вместе. Костя был нежным и обходительным. Любое его касание вызывало трепет. Он смотрел на меня с упоением, а его серые глаза будто искрились каждый раз, когда он держал меня за руку или обнимал.

Почти каждый вечер мы гуляли. Я старалась переделать все дела как можно быстрее. Занимаясь мойкой посуды или готовкой, была совсем не там, а с ним. В голове заезженной пластинкой крутился один вопрос: «Что он нашёл в такой, как я, простой смуглой девчонке, которая испугалась поцелуя?»

Вскоре он пригласил меня на дачу – уютный кирпичный домик с огородом за посёлком и лесополосой. Привёз нас на старой бежевой Волге его старший брат, ведь пешком пришлось бы идти около получаса, и это напрямую через лес.

Уже начинали цвести абрикосы и среди зелени виднелись сладко пахнущие белые кроны. Весна была в самом разгаре! Костя пригласил других ребят и девчонок – своих одноклассников. Мы жарили шашлыки и пили сливовую наливку.

Дача находилась у просёлочной дороги. Запах жареного мяса стоял в воздухе, и прохожие с завистью поглядывали в нашу сторону. Ребята травили анекдоты, и мы смеялись. Гоша скакал по забору, повторяя единственную фразу «Бардак устроили!» и Костя сказал, что даже не знает, у кого он научился говорить её.

По телу разливалась приятная истома от выпитого, и всё вокруг казалось таким важным и настоящим. Более настоящим, чем отчим и мрачная картинка родного дома.

Вечером все начали расходиться, да и мне уже надо было домой, но Костя придержал меня за руку и поцеловал. Поцелуй вскружил голову похлеще алкоголя.

– Останемся! – прошептал он, вглядываясь в мои глаза. – Ненадолго, на полчасика, и я отведу тебя домой. Обещаю, мы успеем.

Играючи я пыталась вырваться из его объятий, но он сжимал руки всё крепче.

– У меня ещё осталась бутылочка наливки, – сказал он.

Я сдалась. На улице холодало, мы пошли в дом, и ворон уверенными шагами проследовал за нами. Костя усадил меня на диван, сел рядом и разлил пахучую наливку по пластиковым стаканам. Он подсел ближе, и я почувствовала его тепло. Глотнула наливку и закусила кусочком шоколада. Его рука опустилась на моё плечо, и я вздрогнула. Он тоже дрожал, часто дышал, глядел на меня, а я не в силах посмотреть в его глаза с большими чёрными зрачками, опустила взгляд.

– Ты самая клёвая девчонка, Гульназ, – сказал он, обдавая меня горячим дыханием. – Где ты была раньше?

Мы целовались. Долго, с остервенением! Его руки блуждали по моей спине, но вмиг опустились вниз, крепко сжав ягодицы. Я отпрянула, облокотилась на спинку дивана, а он лишь подался ко мне.

– Нам пора домой, – обронила я, оторвавшись от его губ.

– У нас ещё есть время.

Голова закружилась, я поднялась и потянулась за курткой.

– Милая, постой, – Костя схватил меня за руку, снова обнял. Его руки скользнули по блузке и расстегнули верхнюю пуговицу.

– Костя! Меня ждут дома, – я отстранила его руки и решительно зашагала к выходу, но Костя преградил путь. Его глаза блеснули.

Ворон взмахнул крыльями, уселся на стол и каркнул, будто негодуя.

– Не бойся, всё будет хорошо… – Костя запнулся и шагнул мне навстречу, – мы же нравимся друг другу.

Я отошла на несколько шагов, пока не упёрлась спиной в шкаф. По телу прокатилась колкая волна мурашек.

– Костя, пожалуйста, отведи меня домой, – отчеканила я, стараясь не выглядеть трусихой, хотя внутри меня всё сжалось.

Он покачал головой:

– Мы же взрослые люди, я знаю, ты хочешь! – он бросился на меня, прижал всем телом и стал целовать шею. Я задрожала от злости. Его руки, липнущие руки потянулись к штанам.

Я закричала.

– Не ори, дура! – лицо его изменилось. Он смотрел хищно, со злобой. Смотрел будто сквозь меня.

Схватил за руки и повалил на диван. Я ударилась головой о деревянный подлокотник и вскрикнула. Ворон снова вспорхнул.

– Костя, не надо… Костя… – дрожащим голосом умоляла я, но бросился ко мне.

Я успела ударить его между ног, и он застонал. Его лицо – глаза навыкат, эта мерзкая похабная улыбочка – оказалось прямо передо мной. Я сумела, оттолкнув его, выскользнуть, схватила куртку и юркнула к выходу. Он тут же, спотыкаясь, рванул за мной, но Гоша с криком «Бардак устроили!», бросился ему в лицо, и Костя взвыл.

Что-то грохнуло, но я не оборачивалась. Понеслась вон со двора, слушая, как он истошно кричал. Кричал, словно раненный зверь. Я рванула по едва заметной в темноте тропинке, спотыкаясь о корни деревьев.

– Где ты? – кричал Костя. – Ты же заблудишься, идиотка!

Я бежала, не оглядываясь. Бежала под горку и слышала своё дыхание. Колючие ветки хлестали по лицу, цепляли одежду. Сквозь кроны деревьев едва пробивался лунный свет, и в темноте ночи я старалась не потерять тропу.

Ворвалась в дом и всё не могла успокоиться. Ощущала себя грязной. Сонный отчим в заношенных трениках и когда-то белой, а нынче желтоватой футболке встретил меня суровым взглядом.

– Ты время видела? – отчеканил он. – Мать волнуется!

Я бросила взгляд на часы:

– Я опоздала всего на двадцать минут, – мой голос дрогнул на последнем слове.

– Сегодня на двадцать, завтра на полчаса. Послезавтра вообще не придёшь. Надо проучить тебя, – холодно сказал он и хрустнул пальцами.

– Нет, пожалуйста…

Я забилась в угол и присела. Он схватил меня за волосы, оттащил и несколько раз пнул в живот. Последний раз ударил с такой силой, что я отлетела к порогу. Задыхаясь, сжалась в комок. Он оставил меня у дверей и просто ушёл. Едва поднявшись, я поплелась в комнату, легла в кровать и завернулась в одеяло. Я проклинала Костю. Не знаю, почему именно его. Наверное потому, что привыкла терпеть отчима. Наверное, если бы не Костя, я бы не получила несколько пинков в живот. Наверное, унижение от парня стали для меня ударом в спину. Глаз не сомкнула до самого утра, прокручивая в голове одну мысль: «Проклинаю!»

Я желала Косте смерти. Самой ужасной и мучительной смерти, которая только может быть.

Шагая по коридорам школы, ловила на себе взгляды. Странные недобрые взгляды, которые, казалось, прощупывали меня с ног до головы. Эхом отдавались голоса, в которых проскальзывало моё имя.

На уроках ребята шептались, то и дело мешая учителю. Тот шикал на них, проводил по классу суровым взглядом, останавливался на мне, пристально всматривался и вновь продолжал рассказывать тему. От этих взглядов по спине прокатывался неприятный холодок.

Только после первого урока я, наконец, узнала, в чём дело. Костя умер, школу тут же заполонили слухи о моей с ним связи и грязные предположения о вчерашнем вечере. Все вокруг откуда-то знали, что я осталась с Костей вдвоём – должно быть, разболтали ребята, что были с нами на шашлыках.

На перемене я метнулась в туалет и проплакала до звонка, а потом, даже не забрав вещи, улизнула из школы. До обеда просто сидела в одном из дворов и думала. Нет, меня не очень-то заботила смерть Кости. Он заслужил это! А заботили меня разговоры. Мальчишки и девчонки ведь не остановятся на этом. Они хуже бабок у подъезда, когда начинают судачить и пускать сплетни.

Я старалась успокоиться, чтобы мама и отчим ничего не заподозрили. С порога тут же пошла работать по дому. Когда я перебирала семена на посадку, краем глаза заметила в окне людей. Я аккуратно выглянула. С отчимом беседовали двое милиционеров.

Отчим пустил их в дом, они вошли, держа в руках фуражки, и попросили позволения присесть. Я кивнула и старший милиционер, представившийся сержантом Грушиным, стал меня расспрашивать. Отчим стоял в дверях и безучастно ковырял в зубах спичкой. Я рассказала всё как было, не утаив ни малейшей детали. Милиционеры попрощались и пошли к выходу, а я на цыпочках прокралась следом и услышала, как у самого порога отчим спросил:

– А от чего скончался пацан?

– Врачи сказали, что от удушья! Вроде как острая аллергия, возможно на птичий помёт, во как бывает!

Отчим хмыкнул, попрощался и закрыл за ними дверь. Я наблюдала, как он решительно, с суровым взглядом зашагал в мою сторону, и метнулась в комнату.

– Какого хрена ты делала у этого пацана? – взревел он и схватил меня за шею, прижав к стене.

Я не смогла ответить. Просто мотала головой, а он всё орал:

– Отвечай, мразь мелкая, или придушу! – он сжал руку, и я задрожала. Задыхалась, кряхтя и барахтаясь.

Он отпустил меня, и я сползла по стене, истошно кашляя.

– Блядь малолетняя! – фыркнул он и с отвращением харкнул на пол.