- -
- 100%
- +
Глава 1. Брак и скандал
Барабанная дробь отвлекла Катарину от раздумий, и шустрая служанка Агапита сразу же приподняла штору на каретном окне. Экипаж донны Катарины дель Астра как раз проезжал мимо центральной площади, которая сейчас была заполнена народом, словно плод инжира семечками.
- Что там за шум? – спросила Катарина безразлично.
Ее камеристка Лусия тоже выглянула в окно, но сразу же отвернулась, состроив брезгливую гримаску, зато Агапита смотрела с жадным любопытством.
- Кого-то казнят, донна, - сказала она, не в силах усидеть ровно на мягком каретном сиденье. – О! Его как раз ведут! Сейчас прочитаю, что написано на табличке… - она высунулась почти по пояс, чтобы разглядеть обвинение. – Он женоубийца!
- Веди себя прилично, - приказала ей Катарина, а Лусия дернула Агапиту за юбку, но тщетно.
- Его повесят! – почти визжала от возбуждения служанка, намертво вцепившись в раму окна. – Давайте задержимся, донья! Я еще никогда не видела висельников!
- Опусти штору и поехали, - Катарина начала сердится. – Не желаю видеть ничьих смертей!
Агапита присмирела, опустила штору и уселась напротив своей госпожи, стараясь скрыть разочарование, что лишена такого заманчивого зрелища.
Барабаны снова загрохотали, и перекрикивая их глашатай объявил:
- В седьмой день месяца августа прошлого года была умышленно убита донна Чечилия Мальчеде, дочь графа Мальчеде! По приказу короля, ее убийца – Хоэль Доминго, прозванный Драконом, будет повешен, а прежде…
Агапита и Лусия глазом не успели моргнуть, как благородная донна Катарина метнулась к окну и высунулась наружу, будто самая обыкновенная любопытная служанка.
- Останови! – крикнула она кучеру.
- Мы посмотрим на казнь? – обрадовалась Агапита, но хозяйка ее не слушала.
Распахнув двери, она выскочила из кареты, даже не дожидаясь, пока лошади остановятся.
Осужденного уже завели на деревянный помост, на котором была установлена виселица, и священник подошел, чтобы принять последнюю исповедь.
Катарина пробивалась к месту казни, расталкивая зевак локтями. Впрочем, горожане, собравшиеся посмотреть на казнь, сами расступались, едва видели молодую рыжеволосую женщину в черном траурном платье. Некоторые даже шарахались и осеняли себя священными знаками, начиная шептать молитву.
Добежав до помоста, Катарина остановилась. Ах, да она обезумела! Траур по третьему мужу продлился всего год и два месяца, а она выбежала на площадь, да еще и не закрыла лицо вуалью. Пытаясь отдышаться, Катарина приняла вид, приличествующий положению благородной вдовой донны, и опустила вуаль.
Но даже опущенная вуаль не помешала ей хорошо видеть мужчину, приговоренного к смерти. Дон Хоэль Доминго, прозванный Драконом. Самый храбрый из всех рыцарей короля, непобедимый, сияющий, как солнце – именно таким она сохранила его в памяти.
Тогда, десять лет назад, он был грозен, прекрасен, восседал на вороном коне, и его меч и посеребренные латы сверкали, озаряя всадника ореолом. Неистовый, смелый – безрассудно смелый!.. И враги бежали от него без оглядки!..
А теперь он стоял перед толпой, со связанными за спиной руками, и жители славного города Тьерги безбоязненно тыкали в его сторону пальцами, и обсуждали, не понижая голоса – задохнется висельник, когда палач выбьет лавку из-под ног, или сломает шейные позвонки.
На приговоренном была только набедренная повязка, он был грязен и худ, но мышцы под кожей бугрились и перекатывались, как стальные шары. Широкая грудь вздымалась сильно и мерно, ноги были мощными, как столбы. Он был похож на стреноженного быка, которого ведут на закланье.
Катарина заметила, что на правой ноге дона Хоэля виднелись застарелые и свежие ожоги, и преступник старался не слишком опираться на нее. Вдова похолодела, представив, что послужило причиной этих ран – испанский сапожок! Страшное изобретение добрых соседей. Этим, поистине, дьявольским изобретением не только ломают кости. Его еще нагревают в огне и тогда надевают на жертву.
Хоэль оглядел толпу и презрительно сплюнул прямо на помост. Сердце Катарины преисполнилось жалости - сколько же ему пришлось вытерпеть?! Она решительно направилась к лестнице, потому что священник уже подошел, держа крест и книгу. Исповедоваться преступник отказался - по крайней мере, не произнес ни слова, пока читали разрешительную молитву.
Возле лестницы Катарину настигла Лусия и схватила за руку, пытаясь удержать:
- Что это ты делаешь, Кэт?! Опомнись!
- Отпусти меня, - потребовала Катарина, глядя на помост.
Палач уже проверил, легко ли скользит петля, и пошатал ногой лавку, на которую предстояло взобраться приговоренному, и теперь все ждали, пока священник закончит последние напутствия.
- Кэт! – продолжала взывать к благоразумию подруга, но Катарина вырвалась и принялась взбираться по ступеням на помост, стараясь не наступить на подол.
- Остановитесь! – крикнула она.
Священник замолчал и оглянулся, и брови у него полезли на лоб.
- Остановите казнь, - пытаясь выровнять дыхание, приказала Катарина.
- Он – убийца, донна, - ответил глашатай, узнавая ее и почтительно кланяясь. – Приказ короля, и мы не можем ослушаться.
- Он не будет повешен, - возразила Катарина и закончила, повысив голос, чтобы все услышали: - Согласно закону, я беру этого человека в мужья, и он должен быть помилован!
Если бы в этот момент с неба спустились ангелы и возвестили о втором пришествии, жители Тьерги не взволновались бы сильнее. Шум на площади поднялся такой, что судья вынужден был приказать глашатаю протрубить в серебряную трубу, чтобы успокоить зевак.
- Добрая донна, - судья потирал руки, не смея обидеть знатную даму, и желая поскорее покончить с неприятным делом, - вы не можете спасти его, потому что в законе говорится о невинных девах, которым преступник может быть передан на перевоспитание. Но о вдовах там нет ни слова, тем более… о трижды вдовах.
- Вы придумали это только что, дон Альваро? – надменно спросила Катерина. – В законе нет ни слова о «невинных девах», зато упоминаются «достойные женщины». Или вы считаете меня недостаточно достойной?
- Она права, - сказал палач. – Он не может быть казнен, если нашлась достойная женщина, пожелавшая его в мужья.
Катарина кивнула ему, благодаря за поддержку, и судья начал колебаться, как вдруг приговоренный к казни заговорил. Голос у него был низкий, раскатистый, сильный и звучал очень недовольно:
- Постойте-ка, дон судья! Вы хотите помиловать меня, чтобы я взял в жены вот эту донью? Ну нет! Я не собираюсь выкупать себе жизнь бабской милостью. Вешайте меня, и покончим с этим!
Если появление донны Катарины вызвало изумление, то слова приговоренного и вовсе поразили горожан. Как?! Не желает спастись?! Просит повесить?! Передние ряды передавали задним слова дона Дракона, и над площадью стояли гул и крики, как будто чайки раскричались над бушующим морем.
Не ожидавшая такой грубой отповеди, Катарина покраснела, как рак, благо, что под вуалью ее лицо не было видно. Отказался? Вот так, не задумываясь ни на секунду?..
- Он не желает жениться, донна, - объявил судья, заметно приободрившись. – Преподобный отец, заканчивайте!
- Не о том вы просите, мамаша, - сказал висельник с усмешкой и покрутил головой, разминая шею. – Идите отсюда, вам же будет лучше.
- Я беру этого человека в мужья, - повторила Катарина. – Вы не можете продолжать казнь. В законе ничего не говорится о согласии жениха.
- Зачем вы все усложняете, донна?! – засуетился судья. – Палач! Веревку!
- Я не стану его вешать, - заявил палач, и его слова были встречены воплями восторга.
Кто-то в толпе даже закричал осанну жениху и невесте, отчего Катарина покраснела еще сильнее.
- То есть как это – не станешь? – зашипел судья.
- Нашлась женщина, которая хочет выйти за него, - заупрямился палач. – Закон есть закон!
- Да какой закон, бестолочь? – вмешался и приговоренный. – Вешай давай, а добрую донью гоните взашей, пусть найдет себе порядочного мужа и…
Катарина резко отбросила вуаль, оказавшись лицом к лицу с доном Хоэлем. Он замолчал на полуслове и уставился на женщину, которую только что обозвал матушкой и очень неуважительно просил убраться. Несомненно, это была самая красивая женщина во всем Арагоне. Мавританское племя, двести лет назад прокатившееся по местным землям, оставило ей высокие скулы и чуть раскосые глаза – темно-карие, опушенные ресницами такой густоты, что глаза казались подведенными кайалом. Но волосы у женщины были огненно-рыжие, а кожа - молочно-белой, еще более белой по сравнению с черным нарядом. Надменно стиснутые губы напрочь убивали нежность ее красоты, и донна выглядела как охотница, вздумавшая подстрелить совсем иную дичь, нежели олень или куропатка.
- Ух ты… - выдохнул висельник. – Прошу прощения, а я-то принял вас за замшелую каргу, донья. Но только это ничего не меняет и…
Он осекся, когда Катарина твердым шагом подошла к нему, взялась за шнурок с крестом, висевший у него на шее, дернула на себя сильно и резко, заставив приблизиться почти вплотную, и тихо сказала:
- Я спасу вас, чего бы мне это ни стоило. Даже если вы будете упираться, как старый осел!
Нет, он был такой же – совершенно такой же!
Катарина узнала каждую черточку его лица – шрам над правой бровью, нос с горбинкой, черные густые брови, придававшие мрачный, почти зловещий вид, упрямо выдающийся подбородок и губы – такого же четкого рисунка, твердые, но удивительно нежные, когда касаются в поцелуе…
Серые глаза дона Хоэля удивленно расширились, а в следующее мгновение достойная вдова поцеловала убийцу прямо в губы – при всех, без стеснения!.. Зрители ахнули, как один, а Лусия спрятала лицо в ладонях, едва не застонав.
Поцелуй длился мгновение, не больше, а потом Катарина чопорно сказала:
- Обвенчайте нас немедленно, отец Жозеф, мне надоело ждать, - и теперь никто не посмел ей возразить.
Судья мрачно сопел, втягивая голову в плечи, а палач торжественно развязал преступника, показывая, что казнь не состоится. Сам виновник сих событий смотрел на рыжую вдову не отрываясь, словно она одним поцелуем не только лишила его дара речи, но и привязала к себе крепче, чем упавшими на помост веревками.
Обряд венчания не занял много времени – священник торопливо и испуганно зачитал молитву, и благословил новобрачных:
- Объявляю вас мужем и женой!
Катарина взяла новоявленного супруга под руку:
- Я помогу вам дойти до кареты, дон.
Но он отстранился:
- Благодарю, я и сам в силах до нее добраться.
Передернув плечами, Катарина пошла вперед, указывая дорогу, а он заковылял за ней. Палач услужливо подскочил и подставил плечо, и от его помощи убийца не отказался. Толпа расступилась перед ними, давая дорогу. Катарина шла очень прямо, не озаботившись опустить вуаль, и не смотрела ни вправо, ни влево. Лусия семенила рядом, а следом палач вел хромающего Хоэля Доминго, который забористо ругался сквозь зубы всякий раз, когда наступал на покалеченную ногу.
Кучер распахнул карету, из которой испуганно выглядывала Агапита, сразу же юркнувшая в уголок, когда страшный женоубийца подошел ближе.
Три женщины сели рядком на одной стороне, а на другой расположился счастливо спасенный дон. Он угрюмо посматривал на спутниц, пытаясь тыльной стороной ладони откинуть с лица спутанные отросшие пряди. Катарина помогла ему, не побрезговав прикоснуться, и он счел нужным объяснить:
- Пальцы сломаны.
- Да, - ответила Катарина, опуская глаза.
Конечно же, его пытали, и испанским сапожком дело не обошлось.
Глаза она опустила зря, потому что сразу же уперлась взглядом в мощные ляжки и в грязную тряпку, которой были обмотаны бедра дона Хоэля. Под тряпкой скрывалось нечто не менее мощное, и Катарина, напомнив себе о правилах приличия, перевела взгляд в окно.
- Мы вызовем врача, он позаботится о вас, - сказала она как можно мягче.
- Не надо врача, - тут же отмахнулся он. – Это все ерунда.
- Переломы – это опасно, - ответила Катарина, задетая его небрежным тоном.
- Ерунда, - последовал не менее оскорбительный в своей небрежности ответ.
Катарина поджала губы, решив, что сделает все по-своему.
В карете повисло напряженное молчание, во время которого спасенный преступник рассматривал женщин самым внимательным образом.
- Могу я узнать ваши имена, доньи? - нарушил он тишину. – Все три такие красотки, а я даже не знаю, как вас зовут.
Катарина закусила губу. Замечание, что красотки – все три, странным образом обидело ее. Агапита покраснела до корней волос, а Лусия, кашлянув, представила всех троих:
- Вам выпала честь ехать в карете герцогини дель Астра, - тут она сделала широкий, выверенный до дюйма, жест в сторону Катарины. – Я – ее компаньонка Лусия Фернандес Эстефан, Агапита – служанка, - в сторону служанки последовал не менее выверенный, но менее широкий жест – так, просто указать, даже не поворачивая головы.
- Ух, как у вас это ловко получается, - восхитился Хоэль, и в его голосе Катарине послышалась издевка. – Ручкой туда, ручкой сюда – и понятно, кто госпожа, а кто на побегушках. Наверное, долго учились делить людей по сорту?
- Прошу прощения! – возмущенно воскликнула Лусия, а Катарина покраснела от негодования.
Он еще сомневался, кто здесь благородная донна, а кто служанка?! Вслух она, разумеется, ничего не сказала, сделав вид, что болтовня дона Хоэля ее не касается.
Подождав, не заговорят ли с ним, и не дождавшись, Хоэль снова пустился в расспросы:
- А куда мы едем, благородные доньи?
Катарина посчитала, что этот вопрос стоит ответа и пояснила:
- Едем в мой дом, в Каса-Пелирохо. Там вы сможете отдохнуть и позаботиться о ранах.
- Ваш дом, - задумчиво повторил Хоэль. – Осмелюсь спросить еще, благородная донья…
Катарина холодно посмотрела на него. Ей казалось, что каждым своим словом он попросту издевается над ней. Даже «донна» он произносил на по провинциальному, словно намеренно подчеркивая, насколько далек от хороших манер и элементарной благодарности за спасение жизни.
- …коннетабль дель Астра кем вам приходится? – спросил дон Хоэль.
- Он мой отец, - последовал спокойный ответ.
- Ага, я и подумал, что для жены вы слишком молоденькая, - заявил он, рассматривая ее, как фарфоровую безделушку на витрине. – А вы, вроде как, вдова?
Агапита прыснула и сразу же сделала вид, что закашлялась. Хоэль немедленно посмотрел на нее, пытаясь угадать причину такого веселья, Лусия искоса глянула на Катарину, а Катарина уже с трудом сдерживала раздражение.
- Вроде как, я замужняя женщина, - ответила она саркастически. – И вроде как, вы даже мой муж.
- А, ну да, - припомнил он и ухмыльнулся. – Зачем же вам понадобилось меня спасать? Я вам так сильно понравился, донья? Осмелюсь сказать, сейчас я не в лучшем виде. Но если меня отмыть и побрить, - он почесал тыльной стороной ладони заросший подбородок, - то еще сгожусь вам. Обещаю даже стараться.
Лусия ахнула и закрылась веером, чтобы скрыть румянец, Агапита вытаращилась, позабыв закрыть рот, а Катарина призвала на помощь всю свою выдержку.
- Добрый дон, - сказала она, едва сдерживая злость, - я спасла вас по причинам, обсуждать которые не намерена. Но дело вовсе не в моей симпатии к вам. Боюсь, вы мне совершенно несимпатичны. И чем дальше заходит знакомство, тем больше…
- То есть причин нет, - перебил он ее.
Катарина махнула веером, показывая, что он волен думать, как ему угодно.
- Тогда кто вас просил вмешиваться? – поинтересовался он грубо.
С треском захлопнув веер, Катарина посмотрела ему в глаза:
- Вместо благодарности, - сказала она, чеканя слова, - вы говорите какую-то ересь, добрый дон. Такое чувство, что вы хотели умереть.
- Может и хотел, - проворчал он, откидываясь на мягкое сиденье. – А насчет благодарности… Я не просил вас меня спасать. Вы хоть соображаете своей рыжей головкой, что наделали? Вы взяли в мужья преступника, убийцу… Вас за это точно не похвалят.
- Это мое дело, - сказала Катарина надменно. – И вас оно точно не касается. К тому же… - тут она поймала удивленные и любопытные взгляды Агапиты и Лусии, которые следили за перепалкой с огромным интересом. – К тому же, я не верю, что вы убили свою жену.
- Не верите? - переспросил Хоэль и мрачно хмыкнул: - А зря.
Глава 2. Нежданный гость
- Не верю, что ты сделала это, Катарина! – Лусия в ужасе схватилась за голову. – Боже! Теперь об этом будет болтать весь город! Ты еще и поцеловала его на виду у всех! Что скажет донья Флоренсия, когда узнает?!
Катарина слушала ее излияния, оставаясь внешне спокойной, но внутри так и кипела. Сегодня Лусия превзошла саму себя в бестолковой болтовне. Конечно, подруга была права, и донна даже думать не хотела, что скажет ее семья по возвращении из столицы, но выслушивать это сейчас было уже слишком, к тому же, совершенно бесполезно – Лусия все равно не могла ничем помочь.
А она совершенно измучилась за последние два часа борьбы с мужем, который послал вызванных лекарей пасти бычков и напрочь отказался принимать микстуры, которые должны были поддержать его силы.
- Вы за кого меня принимаете?! – бушевал он. – Я, по-вашему, баба, чтобы пить эти капельки? Дайте мне вина и мяса, и завтра я буду здоров!
Но лекарь строго-настрого запретил давать больному тяжелую пищу, а вино велел разбавлять родниковой водой на две трети, чтобы после тюремной еды не произошло раздражения желудка.
Призвав на помощь всю свою выдержку, Катарина попыталась объяснить это мужу, но он и слушать не пожелал.
- Донья, добрая донья! - перебил он ее, пытаясь подняться из пуховой постели, куда его положили, отмыв и побрив. – Не тратьте времени и сил, и денег тоже не тратьте, потому что все это лишнее. Я до сих пор понять не могу – что вы во мне нашли и зачем притащили сюда? А зачем того… это… поцеловали?
Катарина ушла, чтобы не видеть его ухмылки, и, выйдя из комнаты, спряталась за углом, возле чулана, кусая губы. Не узнал. Он ее не узнал. Нет, она и не надеялась, и даже не думала об этом, но… как же обидно. Именно здесь ее и нашла Лусия, увела в гостиную и начала вливать яд через уши, сотрясая воздух ненужными упреками, жалобами и советами.
- Мы с тобой подруги с детства, Кэт! – увещевала она, бросившись на колени перед креслом, в котором сидела Катарина, и схватив ее за руки. – Объясни же, что на тебя нашло? Этот жуткий человек… этот убийца в твоем доме…
Катарина вдруг вспомнила, что с самого утра ничего не ела, а теперь уже время далеко за полдень - и голова кружится, и такая усталость навалилась, что лучше бы вздремнуть часок в беседке или в кресле в саду.
- …ах, я даже не представляю, как рассердится донна Флоренсия! – Лусия вскочила и забегала по комнате, заламывая руки. – А дон Фабиан – тот будет в ярости! Ну как можно было быть такой безрассудной, Кэт?!
- Как можно быть такой болтливой, донья? – раздался вдруг низкий раскатистый голос, и женщины одновременно оглянулись на дверь.
На пороге стоял дон Хоэль, в одних подштанниках, и почесывал грудь тыльной стороной перевязанной ладони.
По приезду в Каса-Пелиродхо дона Хоэля отмыли, побрили и вычесали, и теперь он благоухал мятным мылом и выглядел даже по-человечески.
Впрочем, нет. Тут Катарина погрешила против истины. Дон Хоэль Доминго, прозванный Драконом, выглядел сейчас… невероятно. Даже в бинтах и полуголый (а, возможно, и именно потому, что полуголый), он походил на древнего бога Нуберу, который, если верить преданиям, являлся смертным женщинам в облике человека и соблазнял их.
Усталость словно сняло рукой, и Катарина почувствовала себя необыкновенно свежо, словно только что южный морской бриз дохнул в лицо. Неужели, это дон Дракон своим непристойным видом так ее оживил?.. Да, наверное, когда смотришь на сильного и красивого человека, то и сам приободряешься. А он был красив – дикарской, дерзкой красотой.
Но не только физическая красота и сила, еще и внутренняя сила исходили от этого человека. Лусия оставила нравоучения и уставилась на него, позабыв о приличии. Катарина прекрасно ее понимала – ее саму бросило в жар, и она поспешила принять самый холодный, самый безразличный вид, чтобы скрыть волнение.
- Вы зачем встали? – спросила она строго. – Вам назначили лежать и только лежать. Как вы можете быть таким небрежным к собственному здоровью? И служанка… я ведь приставила к вам служанку, надо было попросить ее, а не вставать…
- Отхожее место мне ваша служанка не притащит, - ответил Хоэль грубо, проходя в комнату и с неодобрением оглядываясь. – Но я ошибся дверью, кажись.
Комната использовалась Катариной, как маленькая гостиная, где принимались только самые близкие и дорогие люди, поэтому и обставлена она была просто, без помпезности, столь излюбленной в Тьерге. Мебель светлого дерева, два круглых столика, клавесин, полка с альбомами и музыкальная шкатулка, которую привез еще первый муж Катарины, когда путешествовал далеко на север. Напольные вазы были полны свежих цветов, а пол застилал прекрасный мавританский ковер с изображением стилизованных верблюдов на фоне песчаных барханов.
В изысканной комнате дон Хоэль смотрелся, как этот самый верблюд с ковра, вздумай он вломиться сюда.
- Нужная вам дверь – в конце коридора, - заявила Лусия, обретая дар речи и указывая веером в том направлении, в каком дону Хоэлю полагалось убраться.
Он посмотрел на нее исподлобья, но с места не сдвинулся и обратился к Катарине:
- Что-то я передумал, потерплю пока. Вот увидел вас, донья, и решил спросить кой-чего…
- Вы бы шли в уборную, добрый дон, - заявила Лусия, постучав его веером по плечу.
- Вы бы заткнулись, добрая донья, - последовало в ответ.
Дамы ахнули, подбородок Лусии мелко задрожал:
- Вы что себе позволяете, - она хотела снова постучать его веером по плечу, но Хоэль остановил ее одним взглядом. – Ведете себя возмутительно, я…
- Донья, вы бы ушуршали куда-нибудь? - сказал Хоэль пресекая препирательства. – Мне надо поговорить с женой без лишних ушей, а вы мешаете.
Лусия задохнулась от возмущения и обернулась к Катарине, ища поддержки, но та смотрела в пол.
- Хорошо, - произнесла компаньонка дрожащим голосом, и было похоже, что она вот-вот разразится слезами. – Я удаляюсь, с вашего позволения!
- Удаляйтесь, удаляйтесь, - произнес Хоэль ей вслед прощальное напутствие.
Лусия повернулась на каблуках и вышла, в самом деле шурша нижними юбками. После ее ухода Катарина спросила:
- Разве была необходимость говорить с ней так грубо?
- Грубо?! – изумился Хоэль. – Да я был нежен, как медовая патока.
Катарина только вздохнула, не имея ни малейшего желания спорить с ним по поводу его манер.
- Да ладно, - сказал ее муж развязно, - не притворяйтесь, что сожалеете, что она ушла. Таких трещоток – поискать и не найти. Я был в другой комнате, и то не смог это вытерпеть.
- Она – моя подруга, - сказала Катарина резко, с ужасом осознавая, что он прав – она и в самом деле испытала облегчение, когда Лусия ушла.
- Только не становитесь на дыбы, моя рыжая кобылка, - примирительно сказал Хоэль, - я же не ругаться пришел…
- Да что вы? – сравнение с кобылкой покоробило, и даже оскорбило, но Катарина сдержалась, хотя и с трудом. – Зачем же вы явились?
- Хотел поблагодарить вас, - он сел в кресло напротив и принялся шевелить пальцами ног, задумчиво их изучая.
Несмотря на раздражение, Катарина чуть не фыркнула – до того это было нелепое и потешное зрелище.
Хоэль поднял голову и улыбнулся углом рта:
- Ну вот, хоть повеселели. Не грустите, у вас такое милое личико – одно удовольствие смотреть, просто картинка. А вы все время строите кислую мину, будто от запора.