- -
- 100%
- +
- Позвольте тогда помочь вам, - и она взглядом указала на место пониже живота.
Хоэль невольно оглянулся – не слышит ли кто, и уточнил:
- Поможешь?
- Конечно, дон, - пропела она в ответ.
От подобной прямолинейности Хоэль даже смутился. Не то, что он возражал бы сейчас против женских активных действий, но устроить подобное со служанкой в доме женщины, которая спасла его… да еще и пожелала взять в мужья…
- Не волнуйтесь, - поняла служанка его смущение по-своему, - донна Катарина сама приказала, чтобы я помогала вам.
- Моя жена? – переспросил Хэль на всякий случай, разглядывая малышку Пекиту уже другими глазами. Миленькая, пухленькая, все при ней, да еще и сговорчивая притом…
- Ваша жена, - подтвердила служанка, жестом предлагая Хоэлю пройти в уборную.
- Чудненько, - пробормотал он. Ладно, хоть в этом донья герцогиня проявила понимание. Год без женщины – испытание не из хилых. – Тогда приступай, - приказал он, заходя внутрь уборной.
Впрочем, назвать эту комнату уборной было бы неправильно. Больше это походило на зал для приема гостей, если не считать ванны и королевского стульчика, сейчас аккуратно прикрытого крышкой. На окнах висели портьеры, затканные серебром, к которым были приколоты живые цветы, паркетный пол так и сверкал, у стены стоял диван с ворохом подушек, а над ним красовалась картина – гологрудая сирена наполовину приподнималась из воды, томно поглядывая на посетителей. По мнению Хоэля, это была самая подходящая комната, чтобы заняться извечной игрой между мужчиной и женщиной, и едва дверь закрылась, а Пекита потянула вязки на его поясе, он обнял ее за шею, целуя в румяную щеку, и потащил к дивану, чтобы устроиться с удобствами.
Служанка завизжала так, что уши заложило. Хоэль отшатнулся, пытаясь придержать сваливающиеся подштанники и понять, что произошло. Может, служанка увидела мышь?..
Выяснить это он не успел, потому что дверь уборной распахнулась и на пороге появилась Катарина – в темно-синем халате, с неприбранными еще волосами, а из-за ее спины выглядывала Лусия.
Только их не хватало! Хоэль безуспешно ловил подштанники, прижимая их ладонями, и отступил к дивану, скрывая оголившийся зад.
- Что случилось?! – крикнула Катарина, заметила его и… замолчала.
- Донна… донна… - бормотала Пекита. – Простите, я лучше пойду… - она прошмыгнула мимо хозяйки и исчезла в коридоре.
Катарина проводила ее взглядом, а потом посмотрела на мужа:
- Что вы тут делали, позвольте спросить?
- Ничего, - тут же ответил он.
- Но Пекита кричала, как будто вы ее резали, - не поверила она.
В это время Лусия затолкала обратно в комнату Пекиту, которая была красная и, похоже, собиралась пустить слезу. Вид у нежной компаньонки был почти свирепым, и она преградила Пеките дорогу, чтобы служанка не сбежала.
- Отвечай, что случилось! – потребовала Лусия.
- Да что за переполох, - сказала Хоэль с досадой. – Всего-то выполняли ваш приказ, донья. С чего столько шуму?
- Мой приказ? – Катарина посмотрела на Пекиту, и та все-таки залилась слезами.
После изрядной порции слез и всхлипов, Пекита выдавила:
- Я – честная девушка, донна! И я ничего не сделала! Я не виновата!
- Нет, я тут во всем виноват! – рассердился Хоэль. – Если уж начинаете дело, донья, то заканчивайте его, как следует. Приставили ко мне какую-то недотрогу, а потом еще и недовольны, что столько шума!..
- Недотрогу? – казалось, рыжая герцогиня не понимает, о чем идет речь.
- Вы же сами велели ей меня ублажать, а теперь…
- Ублажать?
Тон жены Хоэлю совершенно не понравился, и он хмуро спросил у служанки:
- Так ты ко мне просто так лезла? Ополоумела, что ли?
- Всего лишь хотела помочь дону развязать тесемки на штанах! – возопила Пекита. – Вы ведь велели помогать ему, донна!
- Велела, - взгляд Катарины стал холодным. – А вы что понапридумывали, добрый дон?
Хоэль не сдержался и выругался сквозь зубы, а потом громко сказал:
- Прошу прощенья, я подумал кое о чем другом.
- Начинаю понимать, - сказала Катарина ледяным тоном, а потом попросила Лусию и служанку: – Оставьте нас, девушки.
Те вышли, но дверь прикрыли неплотно, и в щелку Хоэль заметил край домашнего платья донны Лусии, которая пожелала погреть ушко у косяка. Что касается Катарины, она не догадалась проверить далеко ли ушла ее подруга и надвинулась на Хоэля грозно, как испанская флотилия.
- Ведите себя прилично, - сказала она низким, дрожащим от негодования голосом. – Это – уважаемый дом, и никому не позволено превращать его в бордель.
- Ну не кипятитесь, донья, - примирительно ответил Хоэль, - я же не знал, что все так строго. Это ваша служанка сбила меня с толку. Я и вправду поверил, что вы – сама доброта.
- Поверили, что я разрешу вам развратничать с моими служанками?
Хоэль невольно залюбовался – сейчас донья вдова была особенно хороша. Глаза так и сверкали, и носик морщился, как у кошки, которую посмели побеспокоить, пока она спала на бархатной подушке. Волосы, раньше уложенные в прическу, теперь свободно лились рыжей волной до самой талии. Рыжие, почти огненные… Все рыжие – отъявленные бестии…
- Если еще хоть раз вы позволите себе такое… - продолжала Катарина с угрозой, но Хоэль не дал жене договорить.
- Вы из-за чего так разозлились, кошечка? – спросил он, не сдержав ухмылки. – Из-за того, что я решил приударить за девчонкой? Или из-за того, что приударил не за вами? Так я готов, вы только скажите…
- Я и вижу, что вы всегда наготове, - сказала она презрительно. – Только у других есть более важные и приятные дела, чем вас ублажать. Придется приставить к вам слугу. Надеюсь, в компании с мужчиной прыткости у вас поубавится, если только… вы не любитель особых игр, как принято у французов.
- Вы за кого меня принимаете?! – возмутился Хоэль. – Это на что вы намекаете?! Вы меня кем обозвали сейчас, донья?! – он бы вскочил, да побоялся остаться без штанов.
Раз она уже сказала, что не хочет его, надо и вправду вести себя поприличнее. Но обзывать его этим самым…
- А кто вы? – спросила Катарина выразительно. – Если человек, так докажите это. Не поступайте, как животное. И оденьтесь. Разгуливать голышом – это тоже не по-человечески. Доброго дня!
Вот и все.
Хоэль мрачно посмотрел в дверь, за которой скрылась рыжая герцогиня. Он даже не нашелся, что ответить на это изящное оскорбление. Будьте человеком… Он коротко вздохнул. Значит, он должен вести себя, как примерный мальчик, потому что «это – уважаемый дом».
В уборную бочком проскользнул слуга – мужеского пола, средних лет и, по виду, больше чем хозяйка гордящийся «уважаемым домом».
- Разрешите помочь вам, дон, - сказал он, задрав нос так, словно подавал милостыню.
- Да провались ты, - ответил ему Хоэль.
Глава 5. Соседи знают всё
После стычки с женой, Хоэль находился в дурном настроении. В этом красивом доме он и так был лишним, а после слов Катарины почувствовал себя и вовсе пятой ногой у собаки. Совсем неумышленно нынешняя жена ударила его словами еще больнее жены покойной. Сравнения с животным из ее уст задели за живое, и Хоэль, сначала пристыженный, потом пожелал реванша, раздраженный и злой на себя, что не нашелся с ответом сразу.
После того, как ему принесли новую одежду и помогли принять «человеческий вид», обрядив в батистовую рубашку, камзол из тонкого сукна и модные узкие штаны, Хоэль прошелся по второму этажу, заглядывая в окна и надеясь заприметить где-нибудь рыжую гордячку, но Катарина как сквозь землю провалилась, а слуги пробегали мимо него, не смея поднять голову. Пару раз он поймал на себе взгляды молоденьких горничных – восторженно-испуганные взгляды. Но стоило ему посмотреть в ту сторону, как девицы убегали - только белоснежные чепцы трепетали оборками, как флаги на ветру.
Спустившись на первый этаж, Хоэль и здесь не нашел себе занятия, и, скучая, вышел в сад. Цветы на клумбах его не заинтересовали, и он оперся о забор, отделявший сад от улицы, посматривая на прохожих. Многие узнавали его и таращились, как на приведение, но никто не заговаривал. В конце концов, Хоэль уверился, что более скучного города на свете не существует и решил вернуться в дом, но тут из кустов жимолости вынырнула донна средних лет – полноватая, с круглым и хитрым лицом, в кружевной кокетливой наколке и яркой юбке с поперечными черными и желтыми полосами. Она удивительно походила на пчелу, которая решила сунуть хоботок туда, куда ее не просили. Сходство усиливалось еще и оттого, что донна подслеповато щурила глаза и вытягивала шею, словно пытаясь услышать то, что не полагалось слышать ее мясистым ушкам, мочки которых оттягивали тяжелые серьги в мавританском стиле, и сунуть нос-хоботок туда, куда не просили.
Хоэль совсем некстати вспомнил, что у его жены серьги были крохотными и такими скромными, что больше пристали бы монашке, чем герцогине.
- Добрый день, добрый дон, - сказала «пчела». – А вы, похоже, новый муж донны Катарины?
- Похоже, - проворчал Хоэль. Ему, конечно, хотелось развлечений, но донья Пчела точно не могла развлечь. Могла лишь еще больше нагнать скуку.
Он хотел уйти, но донья Пчела цепко ухватила его за рукав:
- Я ваша соседка, - сказала она медоточиво, но глаза так и впились в Хоэля – рассматривая, оценивая, - донна Инес Лупитас-и-Фернандес, а вы – тот самый дон Дракон? Которого не смогла убить даже молния?
- Да, знатно меня тогда шарахнуло, - признался Хоэль без особого удовольствия – он не любил об этом вспоминать. – Удачного дня, донья, - сказал он, вырывая рукав из цепких пальцев «пчелы».
- Если молния не убила, то и донна Катарина с вами не справится, - сказала «пчела» хихикая, и Хоэль, уже сделавший несколько шагов в сторону дома, медленно оглянулся.
Донна Инес поняла, что ее слова достигли цели, и приняла необыкновенно таинственный и важный вид:
- Вы же знаете, что донна Катарина была замужем три раза…
- Да, уже доложили, - сказал Хоэль, но «пчела» не поняла его иронии.
- Это ужасно, на самом деле ужасно! – зажужжала она, опять прихватывая Хоэля за рукав камзола. – Представляете, дон Луис утонул!..
- Слышал, слышал… - заворчал Хоэль.
- …в собственной ванной! – закончила донна Инес с придыханием.
Хоэль насторожился. В собственной ванной? Пожалуй, достаточно необычно.
- Что вы говорите?! – произнес он с деланным изумлением, и этого оказалось достаточно.
Донна Инес извергла из своих уст нескончаемые потоки словословия, которые уже были вовсе не медоточивыми, а изрядно отдавали дерьмецом:
- Да! Утонул в собственной ванной! Немыслимо, верно? А дон Серхио сорвался с Великана Карла. Бедный! Он так любил пешие прогулки!
- Великан Карл? – спросил Хоэль.
- Ну что вы! – воскликнула донна Инес. – Дон Серхио, конечно же! Великан Карл – это скала, там очень живописно. Иногда маркиза Бомбьезе устраивает там пикники…
- И когда сорвался дон Серхио – тоже был пикник? – подкинул вопросик Хоэль.
- Нет, тогда он просто гулял… вместе с женой.
Хоэль бросил на «пчелу» быстрый взгляд, пытаясь угадать – нарочно она ужалила или без умысла.
- Разумеется, никому и в голову не пришло бы подозревать донну Катарину, - тут же пояснила она.
- Ну, это само собой, - поддакнул Хоэль.
- Ведь никто не подозревает ее в черной магии! Фу! Как можно даже подумать такое! - фыркнула она с возмущением. – Донна Катарина так набожна, в воскресенье всегда посещает мессу, а, как известно, черные колдуны не могут вынести мессы, - тут она понизила голос и добавила: - Наш лекарь, дон Рафало, сказал что это была обыкновенная холера…
- Из-за холеры дон Серхио бросился со скалы?
- Нет же! Из-за холеры умер дон Анджело. Ах, донна Катарина так его любила! Она так убивалась на его похоронах! – донна Инес промокнула кружевным платочком глаза. – Какое несчастье, что из всего нашего города проклятая болезнь выбрала именно дона Анджело – такого молодого, такого красивого, учтивого… И ведь никто больше не умер, представляете?
- Хм… И с чем это связано, как вы считаете, донья? – Хоэль разглядывал «пчелу» уже не скрывая презрения, но донна Инес не замечала его взгляда, довольная, что нашелся благодарный слушатель.
- Некоторые говорят… - затараторила она, - Но я этому не верю, конечно же!..
- Конечно же, - усмехнулся Хоэль.
- Говорят, что на донне Катарине лежит проклятье. И в этом виновата ее бабушка, ведь это она заставила назвать новорожденную тройным именем и посоветовала «Долорес» и «Соледад», а это несчастливые имена, они и означают-то «Боль» и «Одиночество».
- Ага, - сказал Хоэль, - лучше бы назвали ее Илария[1], там, или Дулсинея[2] – была бы повеселее, да посговорчивее.
- Что вы сказали? – переспросила донна Инес.
- Я сказал: продолжайте сплетнича… рассказывать, донья. Все это очень занимательно.
- Все это очень ужасно, а не занимательно, - укорила она его.
[1] Илария – означает «веселая»
[2] Дульсинея – означает «нежная»
- Поменьше слушайте ее, добрый дон, - раздалось вдруг из кустов с другой стороны, и к забору вразвалочку подошел мужчина – еще молодой, одетый просто, но богато, смуглый до черноты – с явной примесью мавританской крови. Черная бородка придавала ему сходство с морским разбойником, не хватало только серьги в ухе, да разрушал образ заметный животик, нависавший над поясным ремнем. – Донна Инес, как все женщины, охоча до сплетен и часто выдает желаемое за действительное, - произнес он презрительно, достал из поясного кошелька замшевую подушечку и начал полировать ногти.
- Дон Хименес! – взвизгнула донна Инес.
- А что вы возмутились, моя дорогая донна? – спросил дон Хименес. – Разве я сказал что-то не то? – он повернулся к Хоэлю и сказал, протягивая руку для рукопожатия: - Так это вы тот самый королевский генерал, что убил свою жену? Дайте пожму вам руку.
Хоэль вместо ответа показал ему перебинтованные пальцы, забранные в деревянные лубки. В этом случае увечье сослужило ему хорошую службу. Жать руку тому, кто полирует ногти, совершенно не хотелось.
- Да, вам несладко пришлось, понимаю, - важно кивнул дон Хименес. – Но что такое перебитые пальцы по сравнению со свободой? Я слышал, как вы отказывались жениться на дель Астра. Смелый поступок. Такой же смелый, как когда вы прорвали окружение возле Эль-Фуэнте. Я, кстати, тоже тогда воевал, даже был ранен.
- Вот как, - коротко сказал Хоэль, понимая, что этот человек выбешивает его одним своим видом. Тогда, под Эль-Фуэнте, из двухсот его солдат осталось всего двадцать семь, и дона Хименеса среди них точно не было.
- Я бы тоже выбрал виселицу, а не дель Астра, - продолжал дон Хименес. – Но рад, что вы остались живы. И уверен, что эта чертова донна ничего с вами не сделает, - он подмигнул Хоэлю. – Если ее постигнет участь вашей прежней жены – никто плакать не станет.
- Какие ужасы вы говорите! – зажужжала с новой силой донна Инес. – Все в нашем городе любят донну Катарину и сочувствуют ее горю всем сердцем! Жить проклятой – это ужасно тяжело!
- Проклятой? Да вы бредите, донна, - ответил дон Хименес. – Что за глупость – верить в проклятья?
- Дон Анджело тоже в них не верил, - ядовито сказала донна Инес. – И где он сейчас?
- Анджело был глуп, хотя и кичился образованностью, - не сдавался дон Хименес. – Купился на деньги, красоту и титул, не разглядев под розой змею.
- Это вы про что? – мрачно спросил Хоэль.
- Да, объяснитесь-ка! – потребовала донна Инес, упирая руки в бока.
- Я не стану сплетничать, как женщина, - высокомерно провозгласил дон Хименес. – Но каждому понятно, кому выгодны эти смерти. Только тому, кто прибирает к рукам состояния покойных мужей.
- Это… это возмутительно! – вскинулась донна Инес. – Я просто не в силах этого слушать! – но мужскую компанию не покинула и, судя по жадному взгляду, жаждала подробностей.
- Мой вам совет, генерал Доминго, - сказал дон Хименес, чуть наклоняясь к Хоэлю, словно чтобы посекретничать, но даже не потрудился понизить голос: - бегите-ка вы от прекрасной донны дель Астра со всех ног. Вся ваша везучесть может закончиться здесь, - он указал пальцем на дом Катарины, - все знают, что с этой вдовушкой нечисто. И то, что некоторые называют нелепыми случайностями – на самом деле вовсе не случайности…
- А что же? – спросил Хоэль сдержанно, постепенно наливаясь злобой. Намеки бесили сильнее, чем нравоучения и сплетни. Будь Хименес понаблюдательнее, он замолчал бы, но ему не терпелось рассказать о своих догадках очередной жертве чёрной вдовы.
- Не случайности, а самые настоящие убийства, - с удовольствием закончил дон Хименес. – Уже полгорода говорит об этом, только шепотом, потому что дель Астра всем готовы заткнуть рты. Кому деньгами, а кому и кинжалами. Между нами говоря, вы попали в разбойничье логово, - он многозначительно прищелкнул языком. – И главарь там – весьма привлекателен, и с виду так невинен. Донна Катарина умеет притвориться благонравной, но я-то знаю…
Что знал дон Хименес, так и осталось тайной, потому что в следующее мгновение Хоэль ударил его лбом в лоб.
Раздался глухой стук, дон Хименес всхлипнул и рухнул на цветочную клумбу, как подкошенный.
Донна Инес пронзительно завизжала, а с той стороны улицы уже бежали на помощь горожане, наблюдавшие за разговором издали. Хоэль еле сдержался, чтобы не плюнуть на сплетника, который слабо застонал, приходя в себя, и начиная ворочаться среди роз.
- Боже! Вы… вы ударили его!.. – донна Инес схватилась ладонями за свои пухлые щеки, отчего ее пунцовый рот превратился в некое подобие цифры «восемь».
- Просто неловко дернулся, - проворчал Хоэль. – Беседа была долгой и утомительной, а я еще не совсем окреп, - он повернулся, чтобы уйти, и столкнулся лицом к лицу с женой.
Катарина стояла шагах в пяти от него, уже не в синем утреннем халате, а в глухом черном вдовьем платье. Черная кружевная наколка крепилась черным же гребнем к рыжим волосам, теперь уложенным в гладкую прическу – прядочка к прядочке, и вся донна была – благопристойность, чопорность и… благородное негодование. Хоэль сразу прикинул – слышала ли жена что-нибудь из сказанного врунишкой и сплетником. Но первые же ее слова уверили, что Катарине не было известно, из-за чего все произошло.
- Зачем вы ударили доброго дона Хименеса? – спросила она строго.
- Признаться, ненавижу врунов, - сказал Хоэль небрежно и пошел, прихрамывая, к дому. Катарина, конечно же, увязалась за ним, даже не оглянувшись на стонущего «доброго дона». – Он с такой наглостью врал мне прямо в глаза, что воевал при Эль-Фуэнте, что я не сдержался.
- Вы ударили его только за это? – холодно спросила она, но глаза гневно сверкали – красивые, карие глаза. Темные, но прозрачные, словно полные танцующей золотой пыли.
- Вы удивитесь, но многих в этой жизни бьют и за меньшее, - философски ответил Хоэль, переводя взгляд с личика жены на гравий под ногами.
Так ему было спокойнее. Потому что миловидная мордашечка донны могла смутить кого угодно, несмотря на то, что выражала сейчас недовольство.
- Бьют! – не сдержалась Катарина. – Но только животные, а не благородные кабальеро!
- Но вы же знаете, что я вовсе не такой, – насмешливо сказал Хоэль.
- Своими поступками вы будто пытаетесь убедить меня в этом. Знаете ли вы, - она сделала шаг вперед, преграждая ему путь, - что сейчас сюда явится судебный капитан, да и судья тоже!
- С чего бы? – лениво спросил Хоэль, останавливаясь.
Катарина тоже остановилась, едва не сжимая кулаки. Она была ниже его ростом, но, хотя смотрела снизу вверх - все равно смотрела свысока.
- Дон Хименес обязательно подаст жалобу!
- Если слизняк, то подаст, - согласился Хоэль, сбивая с розового цветка жирную гусеницу.
- Да слушаете ли вы меня?! – воскликнула Катарина, проследив взглядом улетевшее на восемь шагов зеленое мохнатое тельце.
- Давайте-ка зайдем в дом, донья, - сказал Хоэль, обнимая ее за плечи, и она затрепыхалась под его рукой, пытаясь вырваться. – Не будем давать своей ссорой повод для новых сплетен, - прошептал он жене на ухо, вдыхая упоительный аромат, исходивший от рыжих волос.
Она тут же присмирела, но едва они оказались за закрытой дверью, отстранилась – тяжело дыша, вся пунцовая, похожая на самую настоящую живую женщину. Или на разъяренную кошечку, но вовсе не на благонравную вдову, в чьих жилах скисшее молоко, а не кровь.
- Совсем не нужно было обнимать меня на виду у соседей, - сказала Катарина, приглаживая волосы и поправляя платье.
- Почему? Мы муж и жена, а не любовники, - Хоэль намеренно сказал именно это слово и с удовольствием увидел, как донна Катарина краснеет все сильнее и сильнее, хотя, казалось, дальше краснеть уже было некуда. – Все по закону, донья, - успокоил он ее. – И не нарушает приличий.
- Вы… вы невозможны! – сказала она и вдруг вздохнула. – Идемте завтракать. Ждем только вас.
Она начала подниматься по ступеням, но Хоэль не поспешил за ней. Катарина оглянулась, не понимая, почему он медлит.
- Знаете, донья, лучше я где-нибудь в другом месте поем, - сказал он. – Я и так-то вас раздражаю, кошечка моя, а за столом вы и вовсе меня возненавидите, - он потер шею, но под строгим взглядом жены опустил руку и сказал: - Ну не умею я есть всеми этими ложками-кочережками. Да и пальцы сломаны, если помните. Вы лучше отправьте ко мне какую-нибудь служаночку, она меня и покормит.
Про служаночку он упомянул зря, потому что Катарина сразу побледнела – даже удивительно, как быстро отлила кровь от лица. Словно ветер дунул на клумбу белых и красных цветов, мгновенно превратив ее из алой в бледно-розовую.
- Следуйте за мной, - сказала она чопорно, вновь принимая облик добропорядочной вдовы, отчего Хоэлю захотелось повыть. – Я сама вас покормлю.
Вот это было уже интересно, и он тут же взбежал по ступеням:
- Я не ослышался, донья? Будете своими ручками кормить животное?
- Да, - сказала она с вызовом. – Как ливийская принцесса, которая кормила дракона.[1]
Сравнение Хоэлю не понравилось, и он исподлобья посмотрел на жену – к чему эти слова? Нет ли в них тайного смысла. Но Катарина передернула плечами и спросила уже совсем другим тоном:
- Как ваша голова? Вы так ударили его… - она непроизвольно дотронулась до собственного лба.
Хоэль хмыкнул, хотя тревога была приятна – не спросила же донна вдова, что с головой Хименеса.
- Ерунда, - ответил он. – Не волнуйтесь. У меня башка крепкая, как медный котелок, - и он тут же постукал лубком себя по макушке, открыв рот, чтобы звук был поотчетливей.
- И в самом деле, - заметила жена холодно, - звенит почти так же.
- А вы с юморком, донья. И правда, будете меня кормить?
- Может хоть так ваш рот будет занят полезным делом, а не изречением глупостей.
- Вы настолько меня поразили, что обещаю молчать, как пенек, - заверил он ее.
- Тогда начните прямо сейчас, - она взглянула на него искоса и ускорила шаг.
[1] Речь идет о чуде св. Георгия, когда он победил дракона возле г. Бейрут, и принцесса привела чудовище в город на поводке.
Глава 6. Утренняя трапеза и денежные издержки
Их и правда давно уже ждали. За накрытым круглым столиком сидела со скучающим видом Лусия и постукивала по столешнице кончиком крохотной серебряной ложечки. Едва Катарина вошла, Лусия тут же вскочила, набросившись на Хоэля, идущего следом, с упреками:
- Что вы себе позволяете? Почему донна должна искать вас по всему дому? Вчера вам было объявлено, что завтрак в этом доме подается в восемь!
- Что-то я подзабыл, - заявил Хоэль и спросил: - Куда мне сесть?
Судя по виду Лусии, ей очень хотелось ответить: «У порога», - но она промолчала, поджав губы.
- Садитесь рядом со мной, - спокойно сказала Катарина, которая уже пришла в себя после того, что ей пришлось выслушать и увидеть.