Карт-Бланш для Синей Бороды

Глава 1

Последний месяц уходящего года порадовал первым снегом. Лёгкие, как сахарная пудра, снежинки кружились над Ренном, укрывая белоснежной пеленой мостовые, крыши домов и экипажей, войлочные шапки извозчиков и плечи первых прохожих.

Я была одной из первых этим утром, и по-детски радовалась, что оставляю на нетронутом снежном покрове первую строчку следов. Только начало светать, и жемчужно-серое небо окрасилось на востоке розовым. Морозный воздух приятно бодрил, пощипывая за бока, потому что моя накидка была зимней накидкой лишь снаружи, а подкладка на ней была не меховая, а тканевая. Только знать об этом никому кроме меня не полагалось.

Свернув на главную улицу, я остановилась перед застеклённой лавкой, украшенной гирляндами из еловых веток и веток падуба, которые я повесила вчера. Задрав голову, я полюбовалась на свою работу. Тёмная зелень листьев и хвои, алые ягоды создавали праздничное настроение. И пусть вчера я совсем перестала чувствовать от холода пальцы, сегодня это казалось совсем не важным. Важно, что лавка сладостей господина Джорджино Маффино стала самой красивой на торговой улице.

Я толкнула двери лавки, тонко прозвенел колокольчик, и тысячи умопомрачительных ароматов окружили меня волшебным облаком – ваниль, корица, апельсин, душистый перец и мята. Всё то, что мы добавляли в конфеты, пирожные, торты и кремы. Конечно, король не посылал заказов в наш провинциальный магазинчик, но аристократы на сто миль вокруг покупали сладости постоянно.

– Доброе утро, господин Джордж! – поприветствовала я хозяина лавки – пухлого, как бриошь, низкорослого и деловитого уроженца Бретани, который усиленно выдавал себя за южанина.

– Доброе, Бланш! Если оно и вправду доброе! – проворчал торговец и тут же спохватился: – Не называй меня Джорджем! Сколько раз тебе повторять?

– Прошу прощения, синьор Джорджино Маффино! – засмеялась я, снимая накидку, повязывая белоснежный фартук в оборках и ополаскивая руки под навесным умывальником.

Помедлив, торговец рассмеялся вслед за мной:

– Зубной боли тебе под новый год, насмешница! Всё время надо мной подшучиваешь. Но вот засмеялась – и я всё тебе простил. Почему бы это?

– Потому что вы влюблены в меня без памяти, – ответила я, умильно улыбаясь и хлопая ресницами.

Он опять засмеялся и погрозил мне пальцем, а потом указал на корыто, в котором пузырилось и тяжело дышало сдобное тесто.

Вооружившись деревянной лопаткой, я подбила тесто, а потом занялась приготовлением марципановой массы. Сейчас ещё раннее утро, но скоро горожане проснутся, лавка гостеприимно распахнет двери, и по улице поплывет божественный аромат свежей выпечки и духовитого рома, который добавляется в сладкие ореховые конфеты.

В лавке были ещё две помощницы, но так получилось, что перед самым новым годом одна задумала выходить замуж, а вторая умудрилась заболеть крапивницей, и теперь лежала в городском лазарете, вздыхая об упущенной предпраздничной выручке.

Конечно, господин Маффино надбавил мне заработок в полтора раза, но зато и работать приходилось в четыре раза больше. Сам хозяин тоже трудился не покладая рук. А судя по первым зимним заказам, отдыхать нам точно не придётся.

Я просмотрела записки присланные леди Сюррен, леди Пьюбери, леди Эмильтон и прочими важными особами, решившими променять великолепие праздничной столицы на наш тихий городок, и громко объявила заказ на сегодня:

– Два марципановых торта, булочки с ванильным кремом, рассыпчатые вафли, шоколадные конфеты – горькие и со сливками, ещё два бисквитных торта. Леди Сюррен пишет, что пока не определилась с десертом на новогоднее торжество… Как вы думаете, она опять заставит нас готовить пудинг за сутки?

– Даже если её милость изволит захотеть такую глупость, – ответил Маффино, рассыпая по коробочкам засахаренные орешки и не забыв оглянуться на дверь – не подслушал ли кто-нибудь неуважительных речей о знатной даме, – мы окажемся хитрее. Я уже сделал заготовку для пудингового теста. Даже если её милость захочет пудинг за час до торжества, мы успеем его приготовить.

– Всё-то вы предусмотрели, – похвалила я его, добавляя в ореховую пасту сахар, смолотый в легкую пыль – почти такую же, какая сыпала сегодня с небес.

– Но что-то мне подсказывает, что она затребует марципановый торт, – продолжал хозяин. – Слишком восторженно она хвалила твоё последнее творение. Готовься – ведь придётся выдумывать что-то новое. Барашков ты уже лепила, котят и ангелочков – тоже. На стол её милости потребуется нечто необычное.

– Уже придумала, – успокоила я его. – Это будет огромная ваза из марципана, полная марципановых фруктов – яблоки, груши, виноград…

– Виноград? – переспросил Маффино. – Как ты это сделаешь?

– Слеплю ягоды отдельно и нанижу на настоящую виноградную ветку. Если её сначала хорошенько высушить, а потом смазать яичным белком и обвалять в корице – получится очень ароматно и празднично.

– Отличная выдумка! – восхитился хозяин. – Слушай, Бланш, ты замуж не собираешься? – сказано это было с тревогой, и он подозрительно посмотрел на меня.

– А что такое, господин Маффино, вы хотите сделать мне предложение первым? – снова не удержалась я от шутки.

– Фу ты! – хозяин даже подпрыгнул. – Я простой торговец, а ты – благородная леди! Какое предложение?! Но что мне делать, если завтра какой-нибудь рыцарь умчит тебя в замок на берегу моря? Моя лавка разорится через месяц!

Я опустила глаза, сосредоточившись на замесе марципанового теста, и сказала уже без смеха и кокетства:

– Не беспокойтесь, господин Маффино, замужество мне не грозит. Констанца и Анна еще не пристроены, и неизвестно – найдется ли охотник за их скудным приданным. А уж про благородную леди сказано было слишком громко. Благородная леди, которая занята стряпней в лавке – разве это не насмешка судьбы? Вряд ли кто-то из рыцарей захочет в жёны стряпуху.

В лавке сладостей я работала уже третий год, с тех самых пор, как мне исполнилось шестнадцать. Где-нибудь в столице это могло оказаться неслыханным скандалом – девушка из благородной семьи трудится в лавке, наравне с простолюдинами! Но Ренн славился широкими взглядами на права и правила приличия, и никто не указывал пальцем на меня – младшую дочь безземельного рыцаря, вынужденную работать после смерти отца, чтобы обеспечить приданое старших сестер.

– Не прибедняйся, – отрезал хозяин, разом успокоившись, – Вы дома не засидитесь. Все знают, что красивее девиц Авердин в нашем городе нет. Найдутся и на вас господа рыцари!

– Красивее… – вздохнула я, пробуя марципан на сладость. – Анна и Констанца – возможно. Вон они какие – белокурые, голубоглазые. Щёки – как маки, губки – как лепестки розы. А я в папочку уродилась – и волосы у меня чёрные, и рот широкий.

– Зато зубки, как очищенный миндаль, и смеёшься ты звонко, – утешил меня хозяин.

– Сомнительная замена приданому.

– Всё, не кисни! – приказал он мне. – Сладости требуют радости. Иначе и конфеты получатся кислыми.

Я не успела ответить, потому что звякнул колокольчик, и мы с хозяином удивлённо оглянулись на дверь. До открытия лавки ещё три часа. Кому бы вздумалось приходить в такую рань?

Вошёл мужчина, закутанный в меховой плащ, и запорошенный снегом, как святой, который в канун праздника разносит детишкам подарки. Капюшон закрывал лицо посетителя, а сам он, по сравнению с коротышкой господином Маффино, показался мне великаном.

– Лавка закрыта, господин мой, – сказал хозяин учтиво. – Вам придётся обождать, а пока нет ни бриошей, ни бисквитов, ни…

– Твоя лавка открыта, иначе я не смог бы войти, – сказал посетитель, и стало ясно, что он не привык встречать отказа нигде – голос был низкий, властный, тягучий, как мёд. – Мне нужны сладости, я заплачу золотом.

Он достал из поясного кошелька золотой и бросил на прилавок. Золотой кружок прокатился до кувшина со сливками, стукнулся об него и зазвенел, закружившись на месте. Мы с господином Маффино смотрели на танец монеты, как заворожённые.

Золотой! Целый золотой!

Три месяца моей работы в лавке!

Хозяин сразу переменился и больше не настаивал, чтобы посетитель уходил. Вытирая руки фартуком, он так и заюлил вокруг мужчины в плаще, а посетитель тем временем сбросил капюшон и встряхнул тяжёлой гривой длинных чёрных волос.

По виду он был сущий дикарь – косматый, нечёсаный, чёрный, как ворон. Только надо лбом виднелась седая прядка. Чёрные усы, черная борода – всё это показалось мне чудовищной неопрятностью. Если разбрасываешься золотом за лакомства, то уж мог бы сходить к цирюльнику и избавиться от растительности на лице. Это некрасиво! Так ходят только варвары!

– Что предпочитаете, мой господин? – спрашивал тем временем Маффино.

Уж его-то не привел в замешательство вид клиента. Если он расплатился золотом, то может быть хоть косматым, хоть горбатым.

– У нас есть замечательные леденцы – из лакрицы, мятные, с добавлением аниса…

– Мне нужно что-нибудь для молодой леди, – перебил его мужчина. – Говорят, ты отлично делаешь шоколадные конфеты.

– Это вы по адресу! – обрадовался Маффино. – Лучшие шоколадные конфеты – только в моей лавке! Скажите, куда доставить, и к обеду…

– Я хочу забрать их сейчас же. Мне некогда ждать.

– Но господин… – в голосе торговца послышалась самая настоящая паника.

До этого я лишь разглядывала гостя через стекло витрины, не вмешиваясь в разговор. Лицо мужчины нельзя было назвать приятным. Резкие черты казались высеченными из камня, а угрюмое выражение ещё более усиливало впечатление варварства, дикости. Не спасали даже столичный выговор и высокий лоб – признак аристократизма. Посетитель был мне незнаком, а ведь я знала всех жителей нашего города. Приезжий. Возможно, из столицы. Богат. Королевский гонец? Гость на праздник леди Пьюбери?

– Шоколадные конфеты очень дороги, господин, – сказала я, не выходя из-за прилавка. – Мы делаем их только на заказ. Чтобы приготовить шоколадные конфеты, потребуется около двух часов. Мы не сможем обслужить вас мгновенно.

Мужчина, до этого смотревший на Маффино, вскинул голову.

Через стекло наши взгляды встретились. Я не разобрала, какого цвета были его глаза, но они показались мне чёрными, как ночь. И такими же холодными. Невольно я вздрогнула, почувствовав не только взгляд незнакомца, но и его тяжёлую, чёрную волю. Он порабощал одним лишь своим присутствием. И когда вот сейчас он смотрел на меня, то казался хищником, заприметившим жертву.

– Кто это? – спросил он у Мафино. – Твоя дочь?

– Нет, господин, – заблеял тот, кланяясь и показывая мне кулак за спиной. – Девушка на службе. Прекрасно делает шоколадные конфеты, если ваша милость соизволит подождать полчаса…

– Два часа, – повторила я твердо. – Потому что нам надо поставить в печь бриоши, иначе тесто перестоит.

– Я заплачу за испорченное тесто, – сказал незнакомец, показывая второй золотой, при виде которого у нас с хозяином перехватило дух. – Бросай всё. Через полчаса конфеты должны быть готовы.

Он по-хозяйски сел на скамью у стены и вытянул длинные ноги в тяжёлых сапогах. Сапоги были, между прочим, из лучшей кожи, прошитые двойным швом.

– Конечно, господин! – хозяин кланялся так часто, что оставалось удивляться, как голова у него не отвалилась. – Пока готовятся конфеты, не желаете ли чашечку горячего шоколада? Я в пять минут приготовлю…

– Нет! – сказала я. – Мы не можем погубить столько теста. Губить хлеб грешно, и наши постоянные покупатели привыкли начинать день с горячих бриошей. Наша лавка славится тем, что мы никогда не обманываем клиентов. Два часа, господин, и конфеты будут у вас. Я обещаю сделать их такими, что ваша леди, которой вы хотите сделать столь щедрый подарок, придёт в восторг. И одарит этим восторгом и вас, – последние слова я смягчила улыбкой.

– Бланш! – так и взвился Маффино. – Бриоши подождут!

Но мужчина вдруг хмыкнул и поднялся со скамьи, пряча монету, которую держал в руке.

– Успокойся, – сказал он торговцу. – Она права. А я не настолько тиран, чтобы лишать жителей моего города горячего хлеба. Привезёшь конфеты через два часа вот по этому адресу, – он взял свинцовый карандашик в серебряном футляре, что висел на его поясе, вместе с туго набитым кошельком, и прямо на столешнице размашисто написал адрес доставки.

Писал он, надо сказать, левой рукой. И мне совсем некстати вспомнилось, как госпожа Сплеторе болтала, что все левши – дети дьявола.

Написав адрес, мужчина бросил взгляд в мою сторону – такой же тёмный, непонятный, от которого дрожь шла по телу, и сказал:

– Только смотри, девочка, чтобы конфеты были с восторгом, как и обещала.

Я молча поклонилась в ответ.

Открылась и закрылась дверь, звякнул колокольчик, и мы с Маффино остались в лавке одни. Я вспомнила про тесто, которое уже грозило перевалиться через край, и принялась энергично его подбивать, а хозяин подошёл прочитать адрес.

– Мне показалось, или он и правда назвал Ренн своим городом? – спросила я у господина Маффино.

Ответом мне было странное сипение и пара нечленораздельных звуков.

Испуганно обернувшись, я увидела, что господин Маффино стоит, вцепившись в столешницу, и хрипит, будто у него в горле застряла рыбья кость. Глаза торговца готовы были выскочить из орбит.

– Что с вами? – я бросилась к хозяину и помогла усесться на скамейку, где только что сидел щедрый посетитель.

Маффино ответил мне не сразу.

– Это… это… – еле выговорил он, – это был господин де Конмор!.. Синяя Борода!..

Синяя Борода!.. Я взглянула на столешницу, прочитав адрес: дом графа де Конмор. Ошибки быть не могло – адрес написан чётким, размашистым почерком.

– Может, это не сам граф, – утешила я толстяка. – Может, один из слуг. Вот уж было из-за чего пугаться. Начинайте-ка разделывать тесто, а я займусь формами.

– Кто-то из слуг?! – взвизгнул Маффино. – Да ты видела его бороду? Синяя!

– А мне показалось, что чёрная, – пожала я плечами. – В любом случае, это не граф. Граф не может походить на чудовище.

– Он и есть чудовище! – тем не менее, Маффино вскочил и повязал волосы платком, готовясь колдовать над тестом. – Он убил семь своих жён! Если бы не протекция короля, его бы давно казнили!

– Не верю, что король стал бы смотреть на подобные зверства сквозь пальцы, – ответила я беззаботно, выставляя в ряд металлические формочки и смазывая их маслом. – Семь благородных леди просто так не убить. Их родственники устроили бы мятеж. Слышала я эти рассказы – женился ради денег, убил бедняжек… По мне, так всё сплетни. Но даже если это тот самый граф, он ведь не убил меня за отказ делать шоколад немедленно? Значит, и вам бояться нечего.

– Кстати, о шоколаде, – мысли господина Мафино постепенно перетекали в деловое русло. – Ты мне шикарную сделку сорвала, Бланш!Он предлагал два золотых. Любую другую я бы лишил недельного жалования.

– Ах, господин Маффино, – надула я притворно губы, – как же узко вы мыслите. Торговля держится за счёт постоянных клиентов, поэтому их нельзя обижать. А этот был залётным гостем. Да, вы получили бы сразу две золотые монеты, но репутация ваша была бы подмочена, а репутация – это то, что дороже золота. Нашему же чёрно-синему господину понадобился лишь один подарок для некой леди, а ваши постоянные клиенты станут заказывать сотни таких подарков в течение ближайших лет.

– Пожалуй, ты права, – задумчиво протянул Маффино.

– Думаете, он пытается кого-то очаровать? Боюсь только, что для такого дикого мужчины шоколадных конфет окажется мало, – продолжала болтать я. – Можете порекомендовать ему заказать шоколадную статую, чтобы возместить потерю от сделки. И вам выгода, и милорду может повезти. Глядишь – и смягчится тогда благородная дама. И захочет одарить его восторгами, – я хихикнула, и хозяин тоже рассмеялся.

– Ну ты и лиса, – сказал он, перекидывая комок теста из руки в руку. – Ладно, приготовила формы, занимайся шоколадом. Крутись, как хочешь, но чтобы к назначенному сроку все было готово.

– Не волнуйтесь, все будет приготовлено в лучшем виде, – заверила я его.

Я и вправду успела, и к назначенному сроку шоколадные конфеты с различными начинками – марципановой, ликерной, мармеладной и из толчёных с мёдом орехов – ровными рядами лежали в упаковочном сундучке. Накрыв их чистой тканью, я закрыла сундучок и привязала к ручке веточку падуба. Теперь не стыдно преподнести угощение хоть самому королю.

Снег падал пушистыми мягкими хлопьями, и хотя я продрогла, даже не добравшись до соседней улицы, всё равно шла медленно, ловя на рукав снежинки.

Сегодня многие украшали дома падубом и елью, а фонарщик чистил фонари, чтобы ярче светили в честь наступления нового года. Мне было радостно, как в детстве, и как всегда – ожидание чуда переполняло душу.

Конечно, для нашей семьи чудо было бы очень кстати, и я искренне надеялась, что оно всё-таки случится в следующем году. Например, Анна или Констанца очаруют каких-нибудь благородных господ, счастливо выйдут замуж, и тогда мне не надо будет стряпать сладости в лавке господина Маффино с утра до позднего вечера. Нет, сам по себе человек он неплохой, и даже водил когда-то дружбу с моим отцом – в нашем маленьком городе не слишком смотрят на разницу в сословиях. Но всё же мне хотелось заниматься чем-то другим, а не варить шоколад и не лепить марципановые фигурки.

Если совсем мечтать, я бы хотела играть на лютне, вышивать и танцевать каждый день. Ах! Танцевать!.. Я сделала несколько пируэтов прямо на улице, поскользнулась, налетела на прохожего, рассмеялась и поспешила дальше. Прохожий лишь приподнял шляпу, приветствуя меня, и ничуть не обиделся. Праздничное настроение передавалось всем.

Дом графа де Конмор был самым большим в нашем городе. Граф де Конмор считался хозяином городских земель, но большую часть времени проводил либо в столице, либо в загородном замке где-то милях в ста от Ренна. Насколько я помню, он ни разу не приезжал в наш город, потому что помимо Ренна у него были ещё пять или шесть городов. В его отсутствие городом управлял наместник – господин Чендлей, и он-то и жил в графском доме.

Мне приходилось бывать здесь. Я приносила госпоже Чендлей бисквиты и груши, вываренные в вине, и знала расположение комнат и пристроек. Зайдя с чёрного хода, я направилась прямиком в кухню, как вдруг знакомый голос заставил меня остановиться.

– …самое лучшее качество, милорд, – говорил этот голос вкрадчиво. – Чистейший, как девичья слеза, сладкий, как поцелуй невинной красавицы… Вы будете довольны.

Говорил Огюст Сильвани, бывший помощник аптекаря – человек гадкий, с сомнительной репутацией. Его не принимали ни в одном из домов. Но он разъезжал по городу в карете, запряжённой вороными, носил только бархат и лишь посмеивался, когда вслед ему неслись нелестные прозвища.

– Сколько? – спросил другой, тоже знакомый мне голос – глубокий, низкий, по-королевски властный.

Говорил тот самый незнакомец, что приходил сегодня в лавку сладостей.

– Только для вас, милорд, особая цена – десять золотых.

Рот у меня раскрылся сам собою. Десять! Да это целое состояние!

Звон монет, раздавшийся за этими словами, не оставил сомнений, что сделка состоялась. Что же Сильвани продал за такую огромную цену? Эликсир бессмертия?

Я еле успела спрятаться за статую, когда из комнаты напротив вышел бывший помощник аптекаря. Его желтоватое, сморщенное, как высохший лимон, лицо сейчас светилось от удовольствия. Он не заметил меня, прошёл чёрным ходом, а я, выбравшись из-за статуи, задержалась у приоткрытых дверей. Нехорошо вмешиваться в чужие дела, но господин в плаще – новый в нашем городе. Возможно, ему не известна репутация Сильвани. Благоразумие и совесть боролись во мне. Ещё ни на что не решившись, я заглянула в щёлочку между дверью и косяком.

Черноволосый мужчина, похожий на дикаря, стоял в комнате, возле окна, и задумчиво рассматривал что-то, лежащее в большой деревянной шкатулке. Ноздрей моих коснулся сладковатый запах, но я не смогла определить, что это за пряность – аромат был мне незнаком. А вдруг Сильвани продал какое-то зловредное средство под видом лекарства?

Чуть слышно кашлянув, я приоткрыла двери пошире.

– Кто здесь? – грозно позвал мужчина и захлопнул шкатулку.

– Простите, милорд, – произнесла я, проходя в комнату и делая реверанс, насколько позволяла мне моя ноша – сундучок с шоколадными конфетами. – Я принесла товар, который вы приобрели сегодня утром… милорд де Конмор.

То, что он не отрицал этого имени, убедило меня, что именно с господином Ренна я и разговариваю. На всякий случай я сделала ещё один реверанс, постаравшись выглядеть изящно, и улыбнулась.

В комнате было светло, и в сером утреннем свете, на фоне окна, за которым так и роились снежные мухи, мужчина показался мне ещё чернее. На нем уже не было мехового плаща, но чёрный камзол, расшитый серебряной нитью, говорил о высоком положении. Несколько долгих секунд граф смотрел на меня, и лицо его было весьма нелюбезным. Но вдруг чуть заметно смягчилось.

– Я узнал тебя, – сказал он, убирая шкатулку в ящик стола левой рукой и запирая ящик на замок. – Девчонка из лавки. Отнеси шоколад в кухню.

– Да, милорд, только я осмелилась побеспокоить вас не из-за шоколада, а потому что…

Он посмотрел на меня ещё внимательнее, и еле заметно усмехнулся.

– Ты побеспокоила, совершенно верно, – сказал он и подошёл ближе, держа правую руку за спиной, и беззастенчиво разглядывая меня с головы до ног. – Наверное, хотела что-то сказать мне?

– Да! – радостно кивнула я, довольная, что такой важный господин оказался совсем не заносчивым и не гневается за моё вмешательство. – Я хотела сказать…

– Золотого хватит?

– Что, простите? – не поняла я.

– Золотого тебе хватит? – повторил он.

– Золотого?..

– Два золотых, – сказал он, поглядывая на меня как-то слишком уж внимательно, и добавил невпопад: – У тебя милая улыбка.

– Благодарю, милорд…

– И губы сладкие даже на вид, – он вдруг наклонился и поцеловал меня, удержав за шею, когда я попыталась вырваться.

Он целовал меня настойчиво, скользнув языком между моих губ, как человек, привыкший добиваться своего любым путем. Я ощутила сладковатый запах незнакомых мне пряностей, и голова закружилась от этого аромата.

Мне показалось, мы целовались очень долго. Граф уже не удерживал меня, его рука легла мне на щёку, ласково поглаживая. В какой-то момент я поняла, что стою на цыпочках и тянусь к нему, как подсолнух к солнцу. Наконец, граф отстранился и сказал:

– Три золотых, но чтобы обслужила сейчас же. Не потерплю отсрочки даже на полчаса.

Он тяжело дышал и смотрел на мои губы, а я словно пробудилась от зачарованного сна, сообразив, что золотые монеты мне предлагали вовсе не за очередную партию сладостей.

– Нет, милорд, – сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Только сейчас я разглядела, что они вовсе не тёмные, а светло-серые, прозрачные, как льдинки. И такие же холодные.

– Нет? – переспросил он.

– Нет. Мои поцелуи не продаются за три золотых.

– Тебе мало? – он криво улыбнулся. – Сколько же ты хочешь? Десять? Даже самые дорогие куртизанки в столице берут меньше. А ты всего лишь шоколадница. Или у тебя есть, чем меня удивить?

– Вы не поняли, – сказала я со спокойным достоинством, хотя внутри всё клокотало. – Мои поцелуи не продаются ни за три золотых, ни за десять. Я сама решу, кого наградить ими. И то, что вы сделали сейчас – это низко. Понимаю, что вас ввели в заблуждение мой вид и то бедственное положение, в котором я оказалась, и только поэтому не стану разглашать этот прискорбный случай, но…

– Как ты складно говоришь, – он удивленно поднял брови. – Этому обучают в лавке?

– …но ваше поведение не делает вам чести, – закончила я решительно. – Я осмелилась побеспокоить вас, потому что по мягкосердечию хотела предупредить, когда увидела, что вы общаетесь с господином Сильвани. Он нехороший человек, о нем ходят страшные слухи.

– Я знаю, – резко бросил граф, отходя к окну.

– Тогда… мне здесь больше нечего делать, милорд, – я поклонилась и повернулась к двери, чтобы уйти.

– Эй! Постой, – окликнул меня граф. – Как тебя там?

– Для вашей светлости хватит и этого, – ответила я, уже открывая двери. – Не утруждайте себя, запоминая мое имя. Всего хорошего.

В кухне было жарко, и ароматный пар поднимался от десятка блюд, которые жарились, варились и тушились для графского стола.

– Конфеты надо поставить на холод, здесь они растают, – сказала я поварихе. – На холод, но не на мороз.

Леди Чендлей очень ценила её, а остальные побаивались. Госпожа Кокинеро всегда говорила, что думает, и никогда не утруждала себя смягчать резкие высказывания, даже если они касались короля и королевы.