Мой страшный, страшный опекун

– Монастырь! – объявил кучер, останавливая карету.

Князь сразу прекратил допрос и пинком открыл дверцу.

– Пошли, – коротко приказал он мне.

– Зачем? – спросила я, отодвигаясь к противоположной стороне от открытой дверцы.

– Затем, – он опять подался вперёд, буравя меня взглядом, – что хочу знать, кого везу к императору. Честную девушку или… честную шлюху.

– Что?! – я так и подпрыгнула.

– А чего ты перепугалась? – он склонил голову к плечу, разглядывая меня. – Монахини – это не пьяные мужики. Перед ними панталонами потрясти не страшно. Но если прямо сейчас признаешься, что соврала, я даже тебя пороть не буду. Обещаю. Отделаешься парой затрещин.

– В чём соврала?.. Я только правду… – я заскребла каблуками по паркетному дну кареты, пытаясь отодвинуться ещё дальше, но упёрлась спиной в другую дверцу.

Бежать было некуда.

– Если правду – тогда тебе нечего бояться, – опекуну надоело ждать, и он попросту сгрёб меня за шиворот и выволок на улицу, хотя я упиралась. – Давай, давай, – подбодрил он меня, подталкивая к воротам монастыря. – Как ты ноги раздвигать умеешь, я видел. Так что здесь точно справишься.

В течение получаса я мрачно и молча переживала унизительную процедуру, пока монахини оформляли документы по заявлению моего опекуна, пока уводили меня в специальную комнату, где пришлось раздеться, ополоснуться и лечь на кушетку, чтобы сестра-целительница убедилась, что я девственница.

Об этом составили письменное подтверждение, заверенное подписями сестры-целительницы и матери настоятельницы, и торжественно вручили князю.

Он читал подтверждение долго. По-моему, раза три перечитывал.

Потом поблагодарил монахинь сквозь зубы и мотнул на меня головой, чтобы возвращалась к карете.

Бумажку он сложил вчетверо и сунул в карман.

Мы сели в карету, снова поехали, а князь смотрел в окно, скрестив на груди руки и вытянув ноги. Они у него были такими длинными, что скрывались под сиденьем, на котором сидела я.

– Может, извинитесь? – не вытерпела я через четверть часа.

– За что? – тут же спросил он и уставился на меня своим холодным, пугающим взглядом.

– За… всё, – пожала я плечами. – Вы мне не поверили. Вы меня оскорбили. Сделали мне больно. А я говорила…

– А кто бы тебе поверил? – хмыкнул он и снова уставился в окно.

– Джентльмен должен верить леди на слово, – сказала я, уязвлённая и этим «тыканьем» и хмыканьем, и всем остальным тоже.

О чём думал император, когда назначил мне в опекуны вот это… вот этого… Впрочем, если император сам ходит по притонам, то чего ждать и от самого правителя, и от его преданных слуг.

– Джентльмен – должен, – услышала я в ответ. – Только я – не джентльмен, а ты – не леди. Поэтому извиняться некому и не за что.

– Что касается меня… – начала я, посчитав, что подтверждение девственности от монахинь даёт мне право высказывать своё мнение.

Но мой опекун так не считал.

Потому что тут же резко вскинул руку, ткнув в мою сторону указательным пальцем.

Я сразу замолчала. Кто знает, чего ещё ждать от этого варвара? Челюсть он мне чуть не сломал, как бы ещё шею не скрутил.

– Послушай, не беси, – сказал князь совершенно не по-княжески. – Ладно, ты оказалась девственницей. Но после твоих поскакушек с задранной юбкой и после игры в карты, в это было очень трудно поверить. Я ведь не знал, что ты ещё и заправский шулер, и проигрыша просто быть не могло.

– По какому праву вы так со мной разговариваете… – на всякий случай я передвинулась от него подальше.

– Разговариваю с тобой так, – перебил меня этот «Ропа», – как ты этого заслуживаешь. Даже если закрыть глаза на твои невинные шалости, ты бросила двух раненых на поле боя. Причём, одним раненым был твой император, а вторым – тот, которому твой подельник чуть не проломил голову.

– Какой подельник… – опять заблеяла я, но тут же осеклась.

Подельник. Ну да.

– Такой подельник, – чеканил мой опекун, тряся указательным пальцем перед моим носом. – Который трус и слабак. Потому что нападать со спины – это трусость и низость.

– На войне все средства хороши, – вставила я, упрямо.

Огрызалась я тоже из чистого упрямства. Умнее было бы молчать, но… но не могла я молчать. Он тоже бесил, между прочим. И это не я ему грозилась в подворотню затащить, и не я его за мордочку хватала. Ведёт себя… будто он… будто я…

– Про войну заткнулась, – предупредил меня князь тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Значит, так. Теперь у нас только одно правило.

– Какое? – спросила я почти с ненавистью.

– Только одно – правила устанавливаю я, – отрезал он. – Твоё дело – помалкивать и слушаться.

– Да? – опять не удержалась я. – А ваши правила какие? Мучить бедную девушку, которая не может дать вам отпор?

– Ты не бедная девушка. Ты вчера кучу золотишка выиграла, – напомнил он мне. – Где оно, кстати? В чемодане? Что-то он легковат.

– Стану я носить деньги в чемодане, – ответила я с холодной усмешкой, стараясь не дрожать под его взглядом. – Они спрятаны. Вам до них не добраться.

– Мне они не нужны, можешь оставить себе на чулки, – съязвил он. – Как я могу их отобрать? Ты же с таким трудом это золото заработала… задирая ноги.

Вот это уже стерпеть было невозможно.

– Дались вам мои ноги! – ответила я гневно. – И, к вашему сведению, работа танцовщицы – она совсем не лёгкая! И требует долгих тренировок, умения и… и таланта! Да, таланта! Вот вы, я уверена, на шпагат не сядете даже при всём старании!

Он не ответил, но посмотрел на меня так, как небожитель мог бы посмотреть на жабу.

– И ещё, – продолжала я, слегка поубавив пыла. – Как любой честный труд, работа танцовщиц тоже засуживает уважения. Задирать ноги – это… это не задирать юбку. Разницу улавливаете?

– Пф! – он с таким презрением скривил губы, что так и напрашивался, чтобы ему опять врезали чем-нибудь тяжёлым по голове.

– Конечно, что вы можете ещё сказать, – я точно так же презрительно покривилась. – Что может понять в честном труде такой человек, как вы. Вы всегда были чистеньким, сытым, одетым-обутым, а я даже на городской ярмарке среди бедноты стыдилась своих поношенных башмаков. И по окончании пансиона меня выставили за порог с жалкими пятнадцатью флоринами. На эти деньги можно на три месяца снять кровать где-нибудь на окраине. Я не говорю уже о тех жалких десяти флоринах в месяц на моё содержание… Не слишком вы расщедрились. Только чтобы поесть хватило и голой не ходить. А в том притоне, как вы выразились, платят по десять флоринов за один выход на сцену! И я стану там плясать, пока ноги не отвалятся. Потому что знаю цену деньгам, и знаю, как они тяжело зарабатываются. И мне ни вот на столько, – я показала опекуну мизинец, – вот на столько не стыдно, что я обобрала вчера… выиграла, вобщем. Второй раз приведётся играть – снова выиграю и деньги заберу! А если родились с золотой ложкой во рту, то сосите её и помалкивайте. Не всем повезло с папой-князем.

Пока я произносила свою гневную речь, князь молчал, хмуро глядя на меня. Мысленно я обрадовалась, что взяла верный тон. Пусть знает, что не всем в жизни везёт так, как ему. И что остальные вынуждены крутиться, как умеют. И этот любимчик судьбы не имеет права их презирать.

Когда я закончила, переведя дух, мой опекун некоторое время смотрел на меня, а потом спросил:

– Высказалась?

В ответ я хмыкнула и точно так же, как он, скрестила руки на груди.

А в следующее мгновение оказалась схваченной за шею пониже затылка и притянутой князю. Опять вплотную и опять почти нос к носу. Так что я снова ощутила солоноватый свежий запах. Наверное, страшно дорогой аромат. Какой-нибудь заграничный. Контрабанда…

– Теперь слушай меня, кроткая овечка, – процедил князь сквозь зубы.

Я очнулась, с удивлением понимая, что совсем страх потеряла. Меня тут таскают за шкирку, унижают, а я размышляю – чем пахнут волосы этого чистоплюя.

– Уясни своими овечьими мозгами, – продолжал между тем мой опекун, – что папа-князь – не гарантия золотой ложки. Пока ты была сыта и сладко дрыхла в тёплой постельке в пансионе, я шлялся по улицам, подворовывая, чтобы раздобыть кусок хлеба. А в тринадцать устроился юнгой, – тут он резко выставил ладонь другой руки, так что я зажмурилась с перепугу. – Смотри! – приказал он и встряхнул меня.

Довольно ощутимо встряхнул.

Я несмело приоткрыла один глаз, потом другой, не зная, куда должна смотреть…

– Вот это видела? – он сунул мне ладонь в лицо.

На руке были старые шрамы. Какие-то странные – не от порезов, а неровные, поперёк ладоней.

– Когда тащишь канат, – говорил мой опекун, гневно сверкая тёмными глазами, – то сдирает всю кожу. А потом в раны попадает морская вода, и соль разъедает, как кислота. Я по ночам спать не мог, потому что стирал ладони до мяса. А ты в это время переживала по поводу поношенных ботинок. Свои первые сапоги я, кстати, купил в пятнадцать. До этого ходил босиком.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы уяснить то, что я услышала.

– Так вы не князь? – спросила я, невольно робея.

– Князь, – сказал он, как отрезал.

Я снова немного подумала, но ничего и не поняла.

– Отец был князь, а матерью – простая прачка из Реджо-эль-Эмилии, – пояснил мой опекун. – Ну как? Кто из нас золотые ложки сосал?

– Так вы незаконнорожденный? – дошло до меня. – А как стали князем?

– Так же, как принц Эдвард стал императором, – бросил он мне и отвернулся к окну.

Вот оно что… Значит, его отец и старший брат были убиты на войне… Ведь наш нынешний император изначально был третьим в очереди на престол. И занял его лишь потому, что прежний император и кронпринц погибли в бою.

Да, прежний император был благородным человеком и посчитал, что не имеет права отсиживаться на берегу, когда из моря надвигается знаменитая Непобедимая Армада. Как оказалось, армада там была вполне себе победимая. Но это стоило огромных жертв нашей стране. Те, кто выжил… Они были героями. Первые годы после победы их все на руках носили. Потом, правда, восторги поутихли. Говорят, люди быстро забывают хорошее. Вот и теперь, когда опасность уже не грозила, прежних героев вспоминали всё реже. Нынешний император тоже воевал. А этот… Ропа? Тоже герой, что ли?

– Куда мы едем? – спросила я уже более миролюбиво.

Надо же знать, куда он меня тащит. А то узнаю сейчас, что он решил сменить одну мою тюрьму на другую. На другой какой-нибудь закрытый пансион.

– В столицу, – последовал короткий ответ.

– А-а… – я растерялась, но быстро пришла в себя: – Сейчас в столицу? Даже не переночуем в Саверне?

– Зачем здесь ночевать? – пожал плечами мой опекун, отчего его камзол, и так сидевший впритык по мощной фигуре, чуть не затрещал по швам.

– Но… я не готова! – возмутилась я. – У меня нет вещей, я голодна… И вообще… Я никого не предупредила, что уезжаю!

– Кого тебе предупреждать? – он даже не взглянул на меня. – Ты сирота. У тебя кроме меня никого нет. Я предупрежден. Так что всё в порядке.

– Ничего не в порядке! У меня, к вашему сведению, есть друзья. И они волнуются…

– Какие такие друзья? – он посмотрел на меня с раздражением. – Друзья из того притона? Как ты вообще туда попала?!

– Случайно. Меня туда привёл… друг.

– Друг? – князь словно выплюнул это слово. – Он либо дурак, либо подлец. Потому что привести невинную девицу в такое заведение – надо быть или круглым идиотом или последним подлецом.

– Эй! Адам не такой! – воскликнула я. – Вы не имеете права его оскорблять!

– Если это он саданул меня сзади по голове, то имею. А при встрече садану его в лоб, – пообещал мой опекун.

– Это не он, – испуганно залепетала я. – И Адам – ни… ни то, ни другое! Он просто хотел выиграть, чтобы купить мне сладостей! И он выиграл.

– Тоже мошенничал?

– Я не мошенничала, – сказала я тише и опустила глаза. – Так… воспользовалась… некоторыми преимуществами.

Насмешливое хмыканье было мне ответом, а потом мой опекун сказал:

– Запомни. Больше никаких друзей из твоего позорного прошлого.

– Это не вам решать! – я не смогла сдержать злости, хотя умнее было бы промолчать.

– Ты не уяснила правило? – его взгляд почти вколачивал меня в спинку сиденья. – Теперь я решаю, с кем ты будешь общаться. И никакого бунта. Иначе пожалеешь.

Сказано это было так, что я невольно поёжилась.

– Какой вы страшный… – произнесла я вполголоса.

– Вот бойся и помалкивай, – бросил он. – Император сильно ошибся насчёт тебя, поэтому я до свадьбы с тебя глаз не спущу.

– До какой свадьбы? – переполошилась я.

– До твоей, – холодно пояснил он. – Когда его величество подберёт тебе подходящего жениха, сдам тебя с рук на руки, и дальше его забота, как тебя воспитывать.

– Меня не надо воспитывать! И у меня есть жених!

– Вот это очень интересно, – лениво протянул он. – И кто этот безумный человек?

– Не ваше… – я глубоко вздохнула, призывая себя к спокойствию. – Это очень хороший и правильный молодой человек. Если вам надо сдать меня… с рук на руки, то давайте так и поступим. Передайте меня Адаму, мы поженимся, вы выполните волю короля и избавитесь от меня раз и навсегда. По рукам? – я даже протянула ему руку.

Это было самым лучшим выходом, между прочим. И мне легче, и этой мрачной личности меньше хлопот. Он же только об этом и мечтает, сразу видно.