Поцелуй-трава и бедовая голова-2
- -
- 100%
- +
Значит, предполагал, что ночью нам придётся иметь дело с оборотнями. С колдунами. У которых плётка…
– Молочка бы… – слабым голосом протянул Одихунтьевич, начиная понемногу оживать возле огня.
– Сходи в лес, зайца поймай и надои, – проворчала я в ответ, но заставила себя подняться и побрела вдоль кромки кустов, высматривая что-нибудь съедобное.
Мне повезло найти несколько грибов – белых и подосиновиков. Молоденьких, хороших, с крепенькими ножками. Соли не было, но и без неё мы за обе щеки уплели жаренные на огне грибы. Даже Одихунтьевич не возражал против грибов – лопал так, что за ушами трещало.
Драгомир поглядывал на него с недовольством и в конце концов не выдержал.
– Впервые вижу, чтобы кот грибы ел, – проворчал княжич.
– А-ха-ха! – огрызнулся Одихунтьевич. – Сам жрёшь – подавиться не боишься!
– С голоду и не то съешь, – сказала я Драгомиру миролюбиво. – Не задирай кота, очень тебя прошу. Ему сейчас хуже нашего.
– Да? И чем это? – хмыкнул Драгомир. – Наверное тем, что устал на моей шее ехать? И правда, бедняжка.
– Брехун и дурак! – выдал Одихунтьевич, облизывая усы. – Ну, сними только на ночь сапоги…
– Помолчи, а? – одёрнула я кота. – Действительно, едешь на нём – так не гавкай. Не собака.
– А, спелись! – выгнул Одихунтьевич спину дугой. – Вы бы так дружно против ведьмы воевали, как против меня!
Мне стало совестно.
– Ладно, не ворчи, – сказала я и признала: – Да, сплоховали. Но кто же знал, что Равка такая сильная колдунья?! Она вмиг нас раскусила. Сразу меня узнала, даже в старухином облике. Жаль, драгоценности мы потеряли. Кош Невмертич хотел помочь, да всё зря…
– Зря вы на свет такими бестолковыми родились, – сказал Одихунтьевич и ушёл в кусты, задрав хвост.
– Как он нас нашёл? – спросил Драгомир тихо и резко.
– Кто? – не поняла я, с перепугу начав оглядываться.
– Кошак твой, – отрезал он, отбрасывая прутик.
– Как нашёл? Одихуся как нашёл? А почему ты спрашиваешь?
– Он врёт, – сказал Драгомир угрюмо и так же угрюмо посмотрел в ту сторону, куда отчалил лебедью свет-Одихуся.
– С чего ты взял?! – обиделась я за кота.
– Подумай сама. Мы отправили его пошнырять по терему, чтобы нашёл плеть. Предполагаем, что он шныряет по терему, пока мы разговариваем с ведьмой. Потом мы второпях убегаем. Даже стража ничего не поняла. А кот как нас увидел? Да ещё и за нами побежал, да ещё и догнал уже далеко за городом?
– Слушай, тебе Одихуся не нравится, – я заговорила точно так же, как Драгомир – угрюмо, резко, но уж очень я обиделась за такие подозрения, – но я его много лет знаю. А ты – без году неделя.
– Знаешь? – княжич взглянул на меня исподлобья. – А не он ли Равку на нас навёл? Я его тогда уже подозревал, да он хорош языком молоть. Отговорился, что нас защищал. Но что-то в его рассказах не складывается. Врёт он. Не удивлюсь, если на ведьму шпионит.
– Глупости говоришь! – зашипела я на него почти по-змеиному. – Мозгами пошевели, если есть чем! Служил бы Одихуся Равке, она бы меня в лесу уже давно припутала! Одну! Без защитника-богатыря!
Драгомир хмыкнул, но промолчал. Я видела, что он засомневался и незаметно показала ему кулак, потому что кот появился из кустов, как сизый селезень на озёрной глади.
– Чтобы подозрения свои при коте моём не выкладывал, – сказала я Драгомиру. – Нет доказательств – не оскорбляй! Он хоть и кот, а у него и сердце, и душа есть. Если бы не он, я бы давно там, в чаще, с ума сошла. Не ты меня утешал, когда мне тоскливо было. И не ты со мной на перине лежал, когда я плакала. Так что…
– Ты его расспроси, как он за нами увязался, – перебил Драгомир и поднялся, потягиваясь. – Да поподробнее.
Он взял рогатину и тоже отправился в кусты. Только в другую сторону, не туда, куда бегал Одихунтьевич.
Кот подошёл, улёгся возле костра, не боясь подпалить шубу, и сделал «уррр», как всегда, когда был спокоен и доволен.
Я смотрела на него, а слова Драгомира так и крутились назойливыми мошками. Вот ведь – слово! Маленькое, а ум язвит и язвит. Так и жалит.
– Котя, – позвала я, – а как ты нас догнал? Почему мы тебя рядом не видели?
Одихунтьевич лениво повернул голову, посмотрел на меня сонными глазами и фыркнул:
– Да что вы там видели? Драпали, как два испуганных суслика. Я орал-орал, да где там… Даже не оглянулись. Насилу вас догнал. Как ещё не заблудился, пока вы там по лесу носились…
– Ты же должен был плётку заколдованную искать, – напомнила я.
– Так я и искал, – кот зевнул, выгнув язычок. – Ползу себе по карнизу, а тут вы выбегаете из терема, и сразу к воротам. Я сразу понял – что-то не то. И за вами. как не расшибся, когда спрыгнул…
Он перекатился через спинку, укладываясь ко мне поближе, и блаженно заурчал, когда я погладила ему брюшко и помассировала кожаные подушечки на лапках. Он любил, когда я массировала ему лапки. Прямо как ребёнок.
Драгомир вернулся и взглядом спросил: «что?».
– Всё хорошо, – ответила я, продолжая наглаживать кота. – Давайте-ка теперь обсудим всё спокойно и в здравом размышлении. Шкатулку мы потеряли. Теперь Равка знает, что мы можем обернуться стариками. И что Драгомир жив и нашёл меня. Всё это плохо. Но зато теперь нам известно, что колдовская плеть имеет обратное действие. И ешё… Помнишь, – я поколебалась, а потом продолжала, – она сказала, что плеть сделана из поцелуй-травы.
– Не помню, – признался Драгомир. – Я тогда мало слушал, что ведьма говорила. Не о словах её тогда надо было думать, а о том, как спастись.
– Поцелуй-трава, – повторила я задумчиво. – Никогда о такой не слышала. А я ведь многие травы знаю. Меня травам на Рюгене учили. Есть борец-трава – это синий шпорник. Есть одолень-трава – это кувшинка. Разрыв-трава – это папоротник. Горюн-трава – бадьян. Плакун-трава – это дербенник иволистый. Но что такое поцелуй-трава? И почему…
Я замолчала на полуслове, и Драгомир посмотрел на меня с беспокойством.
– Поцелуй-трава… – повторила я, и у меня даже в печёнках похолодело. – Да слышала же я про неё! На ярмарке слышала!
– На какой ярмарке? – спросил княжич.
– Там, где на тебя та девка чернявая вешалась. Забыл уже? – не сдержалась и съязвила я, но сразу заговорила серьёзно. – Я ещё с бабкой её колдовством тягалась.
– Ну, – припомнил Драгомир.
– Ложки гну, – передразнила я его. – Говорила та девка про поцелуй-траву. Когда ссорились с ней, говорила. Но хоть косу режьте – не помню что именно. А бабка её говорила… – я всеми силами пыталась воскресить в памяти тот ярмарочный день, который казался невероятно далёким.
Словно не этим летом дело было, а лет сто назад, при царе Горохе.
– Бабка обозвала меня оборотницей, – сказала я, глядя в огонь невидящим взглядом. – Она во мне сразу оборотницу разглядела. Как и Равка. И сказала – Агриков меч по тебе плачет. Чтобы мечом между головой и плечом…
– Что за Агриков меч? – удивился Драгомир.
– Тоже никогда не слышала. Но кому-то известно и про поцелуй-траву, и про то, как убить оборотня, – сказала я торжественно. – Надо найти тех чухонок и порасспросить. Так что решено – идём обратно, в заповедные леса.
– В заповедный лес? – Драгомир нахмурился. – А ты не опасно ли? Да и где ты там сейчас будешь ту бабку искать? Они же как перекати поле, это племя. Сегодня здесь, завтра там.
– Предлагай своё, – щедро разрешила я. – Может, в Житец вернёмся? У ворот постучим, да покричим, что мы, дескать, здесь.
– Не то говоришь, – покачал головой княжич.
– То или нет, а пока не проверим, не узнаем, – я подкинула в огонь веточек. – Главное теперь – как мы до деревни доберёмся. Стариками нас уже видели, в своём настоящем облике идти – нас уже ищут. И так и так опасно.
– Да уж… пробормотал Драгомир и замолчал, кусая губы.
– Тебя в старика превращу, – сказала я, – а сама так пойду.
– Меня в дрань превращать не смей, – вставил своё слово кот, даже не открывая глаз.
Я подскочила, когда он заговорил, и от души отругала:
– Тьфу ты! Перепугал!
– Что сказал? – тут же подозрительно взглянул на Одихунтьевича Драгомир,
– Глупость, – сердито отрезала я и добавила, обращаясь к коту: – Тебя всё равно никто не ищет. Иди себе, как есть.
– Добрррая, ррразрешила, – насмешливо мурлыкнул он и перевернулся, подставляя спину.
– Ладно, – отдыхать ложитесь, – велел Драгомир. – Ночью нам всяко лучше у огня сидеть. Если ведьмы догонят… – он замолчал, не договорив.
Я тоже не стала ничего говорить. Страшно к ночи упоминать о Равке-волчице и её колдовской плётке.
– После вторых петухов меня разбуди, – велела я княжичу, устраиваясь на земле и подтягивая Одихунтьевича под бок. – Тебе тоже надо поспать.
– Угу, – буркнул Драгомир.
Кот давно сопел, а я никак не могла заснуть. И совсем не оттого, что лежать на земле было неудобно. Мучили меня тяжёлые мысли, страх и сожаление, что ничего-то мы не сделали, и лишь чудом не попались в лапы ведьмы. Думала я о том, что Драгомир прав – никто не знает, ждут ли нас чухонки. Ушли – и ищи их, как ветерок в поле. Не лучше ли пойти к Кошу Невмертичу? Может, он знает, что такое – поцелуй–трава и Агриков меч? А если не знает? Не знал же он из чего плётка. И что оборотницу не убить – тоже не знал. Пойдём к Кошу – только время потеряем. Нет, сначала найти бабку… И расспросить…
Я задремала, но и сон был тревожный и неглубокий. Несколько раз я вздрагивала и с ужасом открывая глаза, потому что мне чудился волчий вой.
Но Драгомир сидел у костра, сгорбившись и опираясь на рогатину, а вокруг было тихо, как может быть тихо в ночном лесу.
Конечно же, этот герой-жених меня не разбудил, и проснулась я уже на рассвете, когда птицы вовсю шныряли в кустах и заливались на сто голосов.
Толкнув храпевшего Одихунтьевича, я напустилась на Драгомира, от души его отругав.
Пока кот ходил в кустики, княжич молча и мрачно слушал меня, заодно засыпав пламя землёй.
– Всё сказала? – спросил он, когда я замолчала, тяжело дыша. – Тогда сбираемся – и пошли. Нам на север. Пойдём по главной дороге, так быстрее.
– По главной дороге погоня будет, – не согласилась я.
– По лесу заблудимся, – отрезал Драгомир. – Ты женщина, вот и слушайся, и не спорь.
– Слушайся?! – вскипела я, но тут появился кот, и при нём я ссориться не пожелала, потому что морда у Одихнутьевича была очень довольная.
Он даже оживился, поглядывая то на меня, то на Драгомира.
– Чего улыбаешься? – сказала я коту резче, чем хотела. – Не до шуток сейчас.
– Вообще обижаешь понапрасну! – тут же заорал он. – Ты где видела, чтобы коты улыбались?! Ты глаза протри!
– Я тебя сейчас пну, – пригрозила я, и Одихунтьевич благоразумно отбежал подальше.
– О чём он? – настороженно спросил Драгомир.
И это он сделал зря. Потому что его подозрения насчёт кота оказались последней каплей.
– Ни о чём! – почти заорала я в ответ. – Прекрати уже Одихусю подозревать! Если мы между собой перегрызёмся, Равке и в погоню за нами незачем будет бежать!
– От-ты, понесли сапожки Злату, – бормотнул кот и сказал, забыв, что Драгомир его не понимает: – Пошли отсель, пока она драться не начала.
Он задрал хвост трубой и гордо прошёл мимо меня, возмущённо подрагивая усами.
– Пошли отсель, – сказал Драгомир, будто понял кошачью речь, и направился за котом.
– Правильно! – крикнула я им вслед. – Пошли вы отсель!
Постояла пару мгновений, а потом поспешила за ними.
Глава 4
Мы боялись погони – и волчьей, и человечьей, но вторая ночь тоже прошла спокойно. По пути попалась деревня, и Драгомир с котом отправились туда – на разведку и разжиться едой. Я нервничала и места себе не находила, вышагивая под ракитами, где меня оставили до времени. Я ведь тоже хотела пойти, но Драгомир запретил накрепко и пообещал связать, если буду спорить.
– Чем свяжешь? Своим гашником? – огрызнулась я. – Без него штаны потерять не боишься?
Одихунтьевич открыто не ржал и помалкивал, но тут не утерпел и фыркнул в усы.
– А ты – молчи! – тут же ткнула я в его сторону пальцем.
– Так я ничего не сказал, – кот вытаращил на меня невинные-невинные глаза. – Травинка просто в нос ткнулась.
И в подтверждение своих слов он повозил мордой по траве.
– Ой, тупень… – протянула я со вздохом.
– Так-то княжье рыло дело говорит, – заметил Одихунтьевич. – Втроём пойдём – можем попасться. А так ты вроде как в засадном полку будешь. Если обормот этот во что-нить вляпается, спасёшь убогого.
Драгомир тут же посмотрел на меня вопросительно, и я вяло махнула рукой:
– Ладно, иди. Котя сказал, чтобы я не волновалась. Он за тобой присмотрит.
Драгомир фыркнул точно так же, как Одихунтьевич и перевёл взгляд на него.
– Э-э! Ты буркалами на меня так не зыркай! – предостерёг кот, на всякий случай падая на брюхо отползая на пару шагов назад. – Так-то я бешеный! Если что – сапогами не отделаешься. Рожу поцарапаю – будь здоров!
– Иди уже, бешеный, – сказала я и добавила: – Пока не передумала.
Но волновалась я зря, и вскоре княжич вернулся. Он нёс каравай и кринку молока, и свёрток под мышкой, а за ним вслед бодро бежал кот, задрав хвост.
– Поесть взял, – Драгомир осторожно составил кринку на плоский камень, – и одежду тебе выторговал. Переоденься.
Он протянул мне свёрток. Там оказались простая рубашка из некрашеного полотна, такие же штаны, стёганая безрукавка и войлочная шапка.
– Ищут парня и девушку, – пояснил Драгомир, отламывая кусок хлеба, – или старика со старухой, а не старика и мальчика.
– Ага, из неё мальчик, как из меня – прынц заморский, – не удержался Одихунтьевич.
Но сказано это было без особого ёрничества и даже сквернословить кот не стал. И это было удивительно. Но первым делом я зажевала половину ломтя, протянутого Драгомиром, чтобы хоть немного утолить голод, а потом переоделась в кустах.
Тут княжич был прав – мальчика точно не ищут. Правда, и кот был прав – мальчик из меня получился так себе. Безрукавка частично скрывала, что под рубашкой у меня женская грудь, но поясок был плетёный, девичьими узорчиками, и сапожки явно не на парнишкину ногу. Но опояску и обувь Драгомир взять не догадался. А может, не нашёл.
– Как я вам? – сказала я, выходя к мужчинам.
Драгомир молча окинул меня взглядом с головы до ног, а вот Одихунтьевич сразу раскрыл пасть.
– Хорошо выглядишь, – одобрил он. – Особенно коса до пояса. С шёлковой лентой.
– Да, коса выдаёт, – согласилась я, подёргав себя за косу. Лучше отрезать, от греха подальше…
– Нет!! – рявкнули хором и кот, и Драгомир.
Я слегка опешила от неожиданности, а они переглянулись и тут же отвернулись в разные стороны.
– Косу не режь, – сказал Драгомир уже спокойнее. – Сверни и под шапку спрячь. Шапку не зря же принёс.
– Войлочная шапка летом?! – поразилась я.
– Косу резать не дам, – повторил княжич и посмотрел на меня в упор.
– Вот согласен с ним, – поддакнул кот.
– Спелись, – сказала я, но сказала это совсем не зло.
Мне тоже жаль было бы резать волосы. Когда-то бабка Любослава гладила меня по макушке и говорила, что на моей свадьбе научит кого-нибудь из младших мальчишек пропеть песню про мою косу, когда будет выкуп невесты. Песню я целиком не запомнила, но сейчас вот всплыло в памяти: «Свои все, золотые». Ещё подёргала себя за волосы, борясь со слезинками, тут же набежавшими на ресницы, а потом стала запихивать косу в шапку.
Получилось так себе, да и шапка сидела на голове не слишком крепко, я всё боялась, что шапка свалится. Но теперь мой внешний вид мужчины одобрили, мы съели по краюхе хлеба, выпили молоко до последней капли, завязали оставшийся хлеб в мою девичью рубашку и отправились в путь.
– А княжич – тот ещё хрен ядрёный, – болтал Одихунтьевич, идя рядом со мной. – В игольное ушко не выдохнув пролезет. Не смотри, что болван. Всё равно хи-и-итрый. Посмотрела бы ты, как он там торговался! – и передразнил: – «Красавица подай дедушке за последнюю монетку». А сам серебро подаёт. И смотрит так просительно-просительно – нищий с большой дороги, да и только.
– Ну ты и сплетник, – не выдержала я.
– О чём шепчетесь? – тут же спросил Драгомир.
– О тебе, дедуся, – ответила я ему. – Поход твой обсуждаем. Как ты там серебром сорил.
– Не сорил, а купил еды и одежду тебе, – проворчал княжич.
– Спасибо, – поблагодарила я его. – Ты молодец, справился. Я бы так не смогла.
Кот, всё-таки, заржал. Драгомир посмотрел на него и произнёс:
– А я смог. Если что – ещё и пнуть смогу.
Смеяться Одихунтьевич сразу перестал.
– Варвар он и балбес твой Драгомир, – шепнул кот так, чтобы услышала только я. – Ты с ним поосторожней. Я предупредил.
Мы шли всё дальше и дальше, оглядываясь, прислушиваясь, но на большой дороге было тихо и спокойно. Лишь пару раз нас обогнали две телеги, да один раз мимо протащился торговый обоз – десять гружёных повозок с купцами, жёнами и ребятишками. Были и охранники – два дюжих молодца с палашами в руках. Мы пересидели в овраге, пропуская их вперёд, хотя Одихунтьевич ныл, что можно было выпросить или прикупить место в повозке – лапки, дескать, устали.
– Придётся потерпеть, – погладила я кота по голове. – Нам сейчас лучше ото всех прятаться. Ты же понимаешь.
– Лапкам моим это скажи, – сердито дёрнулся кот под моей ладонью.
Драгомир ничего не сказал, но когда мы снова вышли на дорогу, взял Одихунтьевича за шкирку и посадил к себе на плечо.
Кот, начавший было матерно орать и грозиться, тут же замолчал.
– Цени дружбу, усатый, – сказала я ему, а он вроде как обиделся и надулся.
Дорога вела нас всё дальше и дальше, по ночам волки не выли ни поблизости, ни вдали, и мы с Драгомиром строили догадки – что делает Равка. Хитро выжидает? Задумала новое коварство? Или мы всё же сбили её со следа, когда удирали рекой?
Так или иначе, но путешествие наше было спокойным. Деревеньки попадались часто, пару раз мы ночевали на сеновале, и всегда могли купить хлеба и молока. Когда останавливались возле речки, Драгомир ловко острожил рыбу, и мы жарили её на прутиках над костром. Одихунтьевич страх как любил такую жареную рыбку и даже трясся от нетерпения, пока я поворачивала над пламенем жирного леща или серебристую плотвичку.
Когда мы вышли на знакомый тракт, я предупредила Драгомира:
– Ведём себя осторожно. Помни, что нам тут чуть шею не начистили в прошлый раз.
– Это ты мне говоришь? – хмыкнул княжич.
Я только посмотрела на него укоризненно.
– А что было-то? – тут же полез с расспросами кот.
– Надо было с нами тогда идти, а не обиженку строить, – поддразнила я.
Одихуньевич приготовился снова обидеться, но мы уже подходили к деревне, и он предпочёл сидеть на Драгомировом плече тихо, потому что на нас сразу же выскочили деревенские собаки и облаяли.
В самой деревне новости нас ждали совсем не обнадёживающие. Ярмарка, разумеется, давно закончилась, и все купцы и гости отбыли по своим домам, сёлам и весям. Уехали со своим семейством и гадалки Вамматар и Кивуня. Куда уехали? Да кто же знает? Это племя – как птичье перо. Где ночь застанет – там и ляжет, куда ветер дунет – туда и полетит.
– Да вы не переживайте, – успокоил нас староста Завид, на которого мы наткнулись у первого же дома. – Они к нам каждую ярмарку приезжают. Осенью, когда урожай снимем, обязательно приедут. Тут их и расспросите.
Он не узнал ни меня, ни Драгомира. Потому что в ту нашу встречу я была старухой, а княжич – молодцом удальцом. Теперь же перед старостой стояли старик и мальчишка. Кот на плече – он не в счёт.
– Три месяца нам ждать не с руки, – шепнула я Драгомиру, когда мы отошли от Завида Неревина на десять шагов.
– И что делать? – так же шёпотом ответил княжич. – Будем ловить ветер в поле?
– Зачем – ветер? – дёрнула я плечом. – Утром для нас жаворонки посмотрят, днём – ястребы, а вечером сов попрошу. Кто-нибудь чухню эту да углядит.
Мы купили на последние деньги хлеба и соли, сложили всё в купленную дорожную суму и отбыли из деревни.
У меня сердце защемило, хотя я не хотела в этом признаваться. Где-о поблизости бродили мои лошадки… Травку щипали… А Сивко-Буланко зорко посматривал по сторонам, охраняя табун… И пепелище избушки, где мы с Одихунтьевичем прожили так долго, тоже был неподалёку…
– Жили – не тужили, – уныло мяукнул кот, словно угадав мои мысли.
– Мы им и за это отомстим, – сказал вдруг Драгомир, и мы с котом удивлен на него уставились. – И за дом сожженный, – продолжал он, не замечая наших взглядов, – и за то, что спокойной жизни нас лишили. За всё ответят, ведьмы проклятые.
Одихунтьевич отчего-то промолчал, хотя я ждала, что сейчас начнёт язвить. Что касается меня, то я вместо ответа взяла княжича за руку. Так мы и пошли дальше – держась за руки. И Драгомир крепко сжимал мою ладонь в своей. И я вправду верила, что мы отомстим всем злодеям и победим всякое зло.
Птички меня не подвели, и уже на второй день сообщили, что повозка гадалок движется на север по большой дороге. Драгомир что-то там начертил прутиком на песочке, высчитал на пальцах и сказал, что за два дня можем догнать, если поторопимся.
Одихунтьевич уже не злословил, а молча ехал на спине Драгомира или у меня на руках, а мы торопились, как могли.
Мои сапожки стали серыми от дорожной пыли, а подошвы грозили оторваться. По вечерам у меня болели все косточки и все жилочки, я падала на землю или в сено (если удавалось набрести на стог или сеновал) и мгновенно засыпала. Держался первые две ночи, потемнел лицом от загара и от недосыпа, а однажды утром я обнаружила его рядом – сладко спавшим со мной в сене, голова к голове.
Между нами устроился Одихунтьевич и тихонько посапывал.
Было уже утро. Не раннее, а уже солнечное, яркое. Лучики проникали через щелястую крышу, золотили сенные травинки, и волосы Драгомира казались почти золотыми. Ресницы тоже казались почти золотыми. Хотя я знала, что они тёмные. Очень красивые ресницы – густые, изогнутые. И брови красивые – соболиные, вразлёт.
Я не удержалась и протянула руку, чтобы коснуться кончиком пальца этих бровей.
В последнее мгновение я остановилась, боясь разбудить. Пусть поспит, пока всё спокойно. Мы ведь не знаем, что произойдёт завтра… Даже сегодня…
Драгомир вдруг открыл глаза, и наши взгляды встретились.
Было так же тихо, так же посапывал Одихунтьевич, но что-то разом изменилось. Как будто я снова сидела на иве, над озером, и вдруг увидела Драгомира на берегу.
Сердце замерло, трепыхнулось, а потом застучало, будто хотело выпрыгнуть из груди.
Драгомир подался вперёд, и я тоже потянулась к нему. И всё это медленно, осторожно, словно мы боялись спугнуть друг друга.
Губы наши встретились, соединились, и вот уже получился поцелуй – самый настоящий, желанный для обоих, а не украденный впопыхах… Как в дни нашей юной юности, в батюшкином саду…
Ой, да и тогда было желанно для обоих!.. Ведь я всегда этого хотела… Этого поцелуя… Этого человека…
Крепкая мужская рука легла мне на щёку, чуть повернула мою голову, подсказывая, как будет удобнее, и поцелуй превратился в настоящее сумасшествие. Это когда в голове – лишь солнце и ветер. И любовь, конечно же… Как же без любви?..
Я закрыла глаза, позволяя солнцу и ветру захватить меня полностью, всю, без остатка. И даже не воспротивилась, когда Драгомир приподнялся на локте, уже нависая надо мной, прижимаясь грудью к моей груди…
– Милая… Дорогая… – прошептал он мне в губы, когда мы на мгновение прервали поцелуй, чтобы вздохнуть.
Вместо ласковых слов в ответ, я схватила его за шею и потянула на себя, снова ныряя в солнечно-ветровое безумие.
Рука Драгомира скользнула по моей щеке, потом по шее, потянула завязки на горловине моей рубашки.