Белее снега, слаще сахара...

Глава 1

Для нашего городка эта история началась в первый день зимы, когда установился санный путь, и все в Арнеме ожидали приезда короля. В том, что король решил выбрать невесту и жениться именно у нас, не было ничего удивительного. Вот уже лет пятьдесят Арнем называли Городом Свадеб, и со всего королевства сюда съезжались невесты и женихи, свято веря, что брак, заключенный здесь, особенно в первую неделю нового года, будет счастливым и долгим.

Наверняка король Иоганнес тоже верил в это, а вслед за ним поверили и сотни девиц со всего королевства. В последнюю неделю осени в наш городок заявились невесты из Буммербрю, невесты из Фрисполе, невесты из Маркена и из Текселя, из Итерзена и Веделя. По улицам прогуливались красивые нарядные девицы – в лисьих шубах, и в шубках из меха крота, в широких плащах, подбитых мехом, и в стеганых куртках с роговыми пуговицами.

Сейчас всё это великолепие красовалось вдоль дороги, сверкая, к тому же, золотыми и серебряными серьгами.

Невесты держали в руках белых голубей и были румяными от мороза и волнения.

– Что-то его величество запаздывает, – сказал Филипп, подпрыгивая, чтобы согреться. – Уже четверть часа ждем.

– Не жалуйся, Флипс, – ответила я со смешком. – Мы хотя бы тепло одеты, а подумай о красавицах, которые даже шапок не надели, чтобы не испортить прическу.

– Только бы уши не отморозили, – посочувствовал Филипп. – Иначе король в их сторону и не взглянет. Зачем ему безухая жена?

– И в Арнеме родится новая поговорка, – подхватила я: – Не видать тебе короля, как своих ушей.

Мы прыснули в кулаки, и господин Штосс, стоявший рядом, неодобрительно на нас покосился.

– Мейери, – тихо позвал меня Филипп.

Я притворилась, что не услышала, глядя на дорогу, и даже привстала на цыпочки, хотя в этом не было необходимости – мы стояли в первом ряду (правда не в ряду невест), и дорога открывалась как на ладони.

– Когда король женится, не хочешь ли сыграть ещё одну свадьбу? – зашептал Филипп, пытаясь взять меня за руку.

Но я тут же засунула руки в рукава своего полушубка и отшутилась:

– У меня этих свадеб отыгрывается – по семь на неделе! Надоели уже.

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я, – пробормотал Филипп досадливо.

Я не сдержалась и дёрнула плечом. Флипс, конечно, неплохой парень. Но замуж? Сейчас? Когда всё только-только стало налаживаться, и господин Лампрехт то и дело намекал, что я вполне могла бы стать совладелицей кондитерской лавки «Пряничный домик» на паях?

Нет, Флипс, благодарю.

А может, всё дело было в том, что я его не любила.

Возможно, когда-нибудь я задумаюсь, что любовь – это что-то вроде ожидания нового года, когда горишь, ждёшь, надеешься и мечтаешь. А потом – раз! – праздник прошёл, и ты перемалываешь в крошку кусочки от засохшего ванильного кекса, выметаешь из углов конфетти, и не испытываешь ничего, кроме усталости и лёгкого разочарования, что всё закончилось, толком и не начавшись.

А ведь пройдёт год, два – и я могу пожалеть, что отказалась сыграть с Флипсом свадьбу этой зимой, и я обязательно…

– Едет! Едет! – по дороге от ворот промчался чёрный конь, на котором сидел сын бургомистра.

Горожане сразу зашумели, невесты встрепенулись, и музыканты скинули рукавицы, продувая флейты.

– Смотри-ка, – толкнул меня локтем в бок Флипс, – мастер Римус тащит лоток. Спорим, он что-то приготовил и попытается всучить королю какой-нибудь рулет или заварные крендельки.

– Спорим, что вот эти гренадеры в вуалях ему и шагу к королю ступить не позволят, – засмеялась я, кивая в сторону невест, подобравшихся, как терьеры, учуявшие кабана.

Но умышленно или нет, а Филипп растревожил меня. Мастер Римус был главой семейной кондитерской «Шоколадный лев» и частенько говорил, что для полного счастья ему не хватает только, чтобы «Пряничный домик» Лампрехта разорился. Неужели он намерен прорваться к королю?..

Я завертела головой, отыскивая хозяина, но вместо него увидела госпожу Любелин, жену городского судьи. Она надела бобровую шапку такой высоты, что могла бы закрыть собой мельницу.

– Король наденет избраннице кольцо своей прапрабабки – Прекрасной Ленеке, – важно говорила госпожа Любелин всем, кто готов был её слушать. – Ленеке была такая красивая, что прапрадед короля украл её у законного супруга. Из-за этого чуть не случилась война!.. Хорошо, что всё удалось уладить дипломатическим путем.

– Дипломатическим? – фыркнула госпожа Блумсвиль, жадно глядя на дорогу. – Он заплатил за свою Ленеке её вес золотом, жемчугом и драгоценными камнями!

– И мог себе это позволить, – не осталась в долгу госпожа Любелин, разобидевшись так, словно Прекрасная Ленеке приходилась родней и ей.

– Вот на что уходят наши налоги, – проворчала госпожа Блумсвиль.

– Говорят, что драгоценности подарила королю фея, и она же преподнесла его жене волшебное кольцо, пообещав, что пока королева его носит, она останется для мужа самой красивой, самой желанной и любимой. И его величество Генрих до конца своих дней ни на кого не смотрел, кроме своей драгоценной Ленеке.

– Думаю, дело тут было не в подарке феи, а в красоте Ленеке, – фыркнула госпожа Блумсвиль. – Она могла сводить мужчин с ума одним только взглядом и без колдовских штучек.

– Но кольцо-то существует, – резонно заметил господин Штосс. – В день рождения королевы Ленеке его всегда выставляют в кунсткамере, чтобы каждый мог посмотреть на эту диковинку. Я тоже его видел. Чудесная старинная работа из белого золота с огромной жемчужиной в обрамлении бриллиантов.

– Какая-то счастливица скоро примерит его на пальчик, – завистливо сказала госпожа Любелин. – А моя глупышка только летом выскочила замуж за сына мельника. Поторопилась…

– А моя Эрмелин попытает счастья, – произнесла госпожа Блумсвиль, не скрывая торжества. – Она в первом ряду. В красном платье. Король точно её заметит – платье так и бросается в глаза.

– Думаете, он посмотрит на платье, не заметив её личика? – сладко спросила госпожа Любелин. – Помилуйте, дорогая Амалия, ваша дочь напоминает подмороженное яблоко.

– А ваша, – не менее сладко ответила госпожа Блумсвиль, – мешок с мукой. Моя-то Эрмелин пусть лицом не вышла, зато стройная, как лань.

– Я бы сказала – худая, как палка, – огрызнулась госпожа Любелин.

Ссора надвигалась, словно ураган, и я протолкнулась на несколько шагов вправо, чтобы не оказаться в самом эпицентре.

Но урагана не случилось, потому что в этот момент в город въехали красные сани, застланные медвежьими шкурами, запряжённые шестёркой белоснежных лошадей.

Король сидел в красных санях, глядя перед собой, и даже не соизволил помахать рукой или улыбнуться.

– Похоже, он не рад, что женится! – хихикнула госпожа Любелин. – Говорят, у него отвратительный характер!

– Будет отвратительным, когда собственные родственники пытались убить тебя раз двадцать, – заметил господин Штосс.

– А вам всё бы сплетничать! – возмутилась госпожа Блумсвиль, срывая шаль и размахивая ею, как флагом.

Зазвонили колокола, горожане восторженно завопили, а невесты выпустили из озябших рук голубей. Музыканты старались вовсю, но флейты тонули в шуме людских голосов и колокольного звона.

Перепуганные птицы взмыли в небо белоснежным облаком, но одна метнулась из белой стаи и села на облучок королевских саней. Странно, но это был не голубь, а какая-то другая птица – мелкая, как воробей, но со светлым опереньем и длинным, раздвоенным на конце хвостом.

Король, укутанный в горностаевую шубу, вдруг подался вперёд и протянул руку, словно желая схватить птицу. Но белая птаха взлетела, едва не задев крыльями его носа, поднялась над толпой, сделала круг и… уселась мне на плечо, блестя чёрными глазами-бусинками.

Это походило на чудо, и я точно так же, как король, протянула руку к бесстрашной птице.

Она вспорхнула и скрылась в считанные секунды. Я проследила её полет и встретилась взглядом с королем.

Он был очень молод. Гораздо моложе, чем я думала. Ему не было и тридцати. Тёмно-русые пряди, торчавшие из-под шапки, придавали ему задорный, мальчишеский вид. Но вот выражение лица было совсем не мальчишечьим. Резко очерченные скулы, упрямый выдающийся вперед подбородок с ямочкой, сурово стиснутые губы, чёрные брови – прямые, вразлет, как чёрные крылья, и глаза – синие-синие, словно зимнее небо, когда мороз. Синие и такие же холодные…

Наши взгляды встретились, хмурое лицо короля оживилось, синие глаза вспыхнули, загорелись…

И тут я узнала его, и сердце трусливо дёрнулось – трепыхнулось, как заячий хвостик. Я попятилась, но сзади напирали, и мне никак не удавалось скрыться.

– Мейери, ты куда? – спросил удивлённо Филипп.

– Вспомнила об одной очень важной вещи, – ответила я, не сводя глаз с короля, а он уже ухватился за край саней, будто собирался выпрыгнуть.

Мне удалось растолкать тех, кто стоял сзади, и я провалилась в людскую толпу, как в сугроб.

Усиленно работая локтями, я пыталась поскорее выбраться из этого сугроба, когда над площадью прозвучал голос, который перекрыл и звуки флейт, и грохот барабанов, и даже звон колоколов:

– Хватайте её! Вон ту, смуглую! – крикнул король, и я прибавила ходу, сожалея, что не могу улететь в небо, как белая пташка.

Но люди, только что обступавшие меня плотной стеной, отшатнулись и разбежались в стороны, а я осталась одна посреди площади. Я заметалась, пытаясь юркнуть обратно в толпу и скрыться, но меня не пускали, шарахаясь, как от зачумленной.

Повинуясь приказу короля, гвардейцы пустили коней галопом и окружили меня, преграждая путь алебардами.

– Следуйте за нами, барышня! – приказал старший из них – в высокой меховой шапке с красным плюмажем.

Убегать было сущим безумием, но в тот момент я лишилась способности рассуждать здраво и поднырнула под алебарду одного из гвардейцев, бросившись наутёк.

Смешно пытаться обогнать лошадь. Меня настигли в два счета, и кто-то из гвардейцев без особых церемоний схватил меня за воротник полушубка, приподнял за шкирку, как котёнка, и бросил поперек седла.

– В замок! – скомандовал старший, и всадники повернули коней.

Я брыкалась, но без толку. Мимо промелькнули полозья красных саней, а потом замелькали лошадиные копыта, гулко стучавшие по утоптанному снегу. Лука седла больно врезалась в живот, и эта боль привела меня в чувство.

– По какому праву меня задержали?! – завопила я. – Это произвол! Я буду жаловаться!.. – и тут же замолчала, понимая глупость своих угроз.

Жаловаться на короля? Кому? Небесам святым?..

Гвардейцы не ответили, и спустя пять минут мы въехали во двор замка Арнема. Двое дюжих солдат подхватили меня под локти и потащили вверх по лестнице. Не в подвальную тюрьму – и на том спасибо.

– Это ошибка, ошибка! – попробовала я убедить их. – Я не сделала ничего плохого! – но с тем же успехом можно было умолять о снисхождении каменные стены.

Меня привели в комнату на втором этаже и оставили одну. Выждав немного, я попробовала открыть дверь, но она оказалась запертой. На окнах – решетки. Я обнаружила их, открыв ставни и отдёрнув шторы.

Комната использовалась под кабинет – здесь были кресла и письменный стол, секретер со множеством ящичков и диван, на котором так удобно подремать, когда заработался за полночь. На секретере стоял бронзовый бюст высотой в две ладони. Я приблизилась, с опаской рассматривая его. То самое лицо – с высокими, резко очерченными скулами, волевым ртом и упрямым подбородком. Неизвестному мастеру даже удалось передать настороженный взгляд и чуть нахмуренные брови. Нет сомнений – это был скульптурный портрет короля.

Я несмело провела пальцем по бронзовому лбу и носу статуэтки, коснулась сурово стиснутых губ…

Король Иоганнес! Кто бы мог подумать!..

Мне стало жарко, и совсем не потому, что в комнате было натоплено.

В коридоре раздались шаги, потом повернулся в замочной скважине ключ, дверь распахнулась, и на пороге появился тот, чей портрет в бронзе я только что разглядывала.

Король. В горностаевом плаще, в тёмно-красной стеганой куртке, в меховой шапке, делающей его похожим на разбойника из детских сказок. За его спиной маячили слуги, с любопытством заглядывая в комнату поверх монаршего плеча, но его величество пинком закрыл дверь, оставив любопытствующих снаружи, снял и бросил на диван шапку, туда же швырнул плащ и повернулся ко мне, скрестив на груди руки.

Сурово сжатые губы, которые я гладила отлитыми из металла, скривились в некое подобие улыбки, но синие глаза (ах! их цвет не смог бы передать даже сапфир, куда там бронзе!) были холодны.

Король окинул меня взглядом и сказал:

– Ну, здравствуй, Головешка. Я же обещал, что мы встретимся.

Глава 2

Он смотрел на меня в упор, а я не могла отвести взгляда, только теребила рукавицы.

– Судя по всему, ты меня узнала, – заметил король.

– Вы не очень изменились, ваше величество, – ответила я чинно.

– Почему это? – хмыкнул он. – По крайней мере, я вырос на фут.

– Но ваши манеры остались прежними. Зачем вы приказали похитить меня?

– Святая невинность! – он картинно всплеснул руками и подошёл ко мне почти вплотную, заглядывая в лицо. – А ты и не догадываешься?

В голосе его прозвучала явственная угроза, и я промолчала, чтобы не разозлить короля ещё сильнее.

Он обошёл меня кругом, насмешливо разглядывая, и я почувствовала себя совсем неловко, оборачиваясь за ним, как флюгер по ветру. Судьба, порой, шутит с нами очень причудливо. И сегодня она не просто пошутила – она надо мной поглумилась. Состроила гримасу и теперь беззвучно хохотала, наслаждаясь моей беспомощностью.

– А я тебя столько лет искал, – продолжал король. – Мои люди прочесали весь лес в окрестностях Брохля. И вдруг – вот так-так! – снова белая пташка! И снова приводит меня к тебе. И после этого будешь доказывать, что ты не ведьма?

– Понятия не имею, откуда взялась эта птица, – быстро возразила я. – А вашему величеству было бы милосерднее позабыть обо всём. Вы скоро женитесь и…

– Как видишь, король держит своё слово, – перебил он меня. – Я тебя нашёл, ты полностью в моей власти и… что же мне с тобой сделать? – он наклонился ко мне, произнеся последние слова почти на ухо, и я вздрогнула, отступая мелкими шажками.

– Ваше величество, – сказала я, стараясь держаться поувереннее, хотя заячий хвостик в груди отчаянно трепетал, – вам надо понять меня, простить и отпустить.

– Как мы заговорили, – восхитился он. – Простить и отпустить за три дня позора? Ну уж нет, – и он добавил требовательно: – Что ты делаешь в этом городе?

– Работаю в кондитерской лавке, – ответила я обречённо.

Если он столько лет лелеял свою обиду, то точно не простит. Почему мужчины бывают такими удивительно ограниченными? Неужели он не понимает, что в тот момент у меня не было выбора?!.

– Стряпаешь сладости? – продолжал тем временем допрашивать король.

– Да.

– Как называется лавка?

– «Пряничный домик».

Король расхохотался до слёз, и я посмотрела на него почти с удивлением. Что его рассмешило?

– Ведьма из Пряничного домика! – сказал он, отсмеявшись. – Просто сказка какая-то. Не находишь? – он опять вперил в меня взгляд, и я снова подумала, что таких синих глаз нет ни у одного мужчины в королевстве.

Или даже на всём белом свете.

– Как же мне тебя наказать, Головешка? – он задумчиво потёр подбородок.

– Почему вы так меня называете? – сказала я, и голос мой дрогнул, что весьма развеселило короля. – У меня есть имя.

– Ты чёрная, как головешка, – объяснил он с удовольствием. – Маленькая, шипящая головешка. Может, подчернить тебя ещё больше – смолой? Обвалять в перьях и пустить по городу?

Я испуганно вскрикнула, а он стремительно шагнул ко мне и схватил за шею сзади.

– Или обмазать тебя не смолой, а мёдом, кондитерша? – теперь голос его звучал приглушённо, а король удерживал меня, приблизив лицо к моему лицу.

Глаза короля просияли бездонной синевой, и теперь уже не только заячий хвостик в моей груди трепетал – затрепетала я сама, от макушки до пяток.

– Ваше величество… – прошептала я, – не совершайте опрометчивых поступков, потому что…

– Боишься? – он притянул меня ещё ближе и перевел взгляд на мои губы. – Правильно делаешь. Потому что я даже не знаю, что придумать, чтобы отомстить тебе…

А в следующее мгновение он поцеловал меня. Именно – поцеловал! Требовательно, жарко, принуждая приоткрыть губы. Рука его скользнула по моей спине вниз, легла на талию, и меня словно сковало железным кольцом.

Мысли мои полетели в разные стороны – совсем как голуби, которых выпустили королевские невесты… И я улетела точно так же – в сияющее небо, синее, бездонное…

Поцелуй длился долго, и только когда король оторвался от меня, порывисто дыша, и прижался лбом к моему виску, я пришла в себя и обнаружила, что вовсе не летаю, а стою на полу, и одна рука моя лежит на королевском плече, а другую король крепко сжал в своей ладони.

– Цукаты из дыни… – прошептал он.

– Что? – переспросила я шёпотом, совершенно не понимая, что происходит, и напуганная этим ещё больше, чем похищением.

– Твои поцелуи сладкие, как цукаты из дыни, – сказал король.

Не знаю, что произошло бы дальше, но тут снаружи раздался требовательный женский голос: «Как это – приказал не входить?!. Я – кто, по-вашему?..».

И спустя несколько секунд: «Откройте немедленно!».

Мы с королём едва успели отшатнуться друг от друга, а дверь уже распахнулась, и в комнату вошли две женщины.

Одна была в синем платье с горностаевой опушкой по подолу и рукавам, а вторая – в голубом. Волосы первой были тёмно-русые, заплетенные в косу и уложенные короной вокруг головы, а вторая была блондинка с огромными голубыми глазами – беленькая и розовая, как сахарная конфетка с вишенкой.

Женщину в синем платье я сразу узнала. Она тоже не слишком изменилась. Значит, это – сестра короля. Принцесса Маргрет. Гретель.

Мне захотелось обернуться птичкой и вылететь хоть в окно, хоть в каминную трубу, но – увы! – людям не подвластны волшебные превращения. А ведьмой я не была, что бы там ни вообразил себе его величество.

– Иоганнес, – строго произнесла принцесса, – что случилось? Все только и говорят, что ты велел схватить какую-то девушку на площади… – тут она заметила меня и замолчала, удивлённо подняв брови.

Блондинка тоже уставилась на меня, изумлённо хлопая ресницами.

– Ваше величество, кто это? – спросила она таким голоском, словно держала под языком две сахарных конфетки.

Король кашлянул, и принцесса с блондинкой повернулись к нему, как по команде.

– Что происходит? – спросила принцесса, чуть нахмурившись.

– Да, что происходит, ваше величество? – подхватила блондинка.

– Ничего, – ответил он. – С чего вы переполошились?

– Ты объяснишь? – принцесса начала сердиться. – Почему ты велел не впускать меня?

– Вообще-то я приказал никого не впускать, – ответил король. – И буду благодарен вам обеим, если вы станете подчиняться моим приказам.

Блондинка попятилась, кланяясь на ходу, но принцесса и глазом не моргнула.

– Ты какой-то нервный, – сказала она, опять посмотрев на меня. – Так что это за девушка? Это её ты приказал арестовать? За что?..

Король хотел ответить, и вряд ли принцесса услышала бы что-то приятное и по делу, но я опередила, схватившись за единственный выпавший мне шанс.

– Позвольте представиться, – сказала я и даже умудрилась сделать книксен, хотя после королевской выходки у меня дрожали колени, и всё плыло перед глазами. – Я – Мейери Цауберин, главный кондитер лавки «Пряничный домик». Нет никого лучше меня по части десертов, если вам угодно. Никто меня не хватал, я пришла сама, чтобы предложить свои услуги его величеству.

– Какая жалость, что его величество не любит сладостей, – хихикнула блондинка, но под строгим взглядом принцессы сразу приняла серьёзный вид.

Потом принцесса кивнула мне и сказала, сочувственно улыбнувшись:

– Это верно, барышня Цауберин. Мой брат не любит сладостей. Просто терпеть их не может. Так что вряд ли его заинтересуют ваши услуги.

В свете того, что только что произошло в этой комнате, слова принцессы прозвучали очень двусмысленно. Мы с королем переглянулись украдкой, и я опять опередила его, собиравшегося заговорить.

– Но на свадьбе будут гости, – сказала я смело, уже совсем придя в себя, – невеста, её родственники, и вы, ваше высочество. Если пожелаете, я приготовлю для вас лучшие сладости в этом городе. Или вы тоже не любите конфет и пирожных?

– Люблю, вы правы, – ответила принцесса и засмеялась. – Особенно заварные!

– О! – запела ей в голос блондинка. – Ведь и правда! На свадьбе будут гости! Что касается меня, то я больше всего люблю персики в сиропе…

Принцесса вдруг шагнула ко мне и точно так же, как брат, приблизила своё лицо к моему – но с другой целью, и на том спасибо!

– От вас пахнет корицей, барышня Цауберин, – сказала принцесса, смешливо щуря глаза. – И вы сами как палочка корицы. Такая же смуглая!

Король еле слышно хмыкнул.

– Думаю, ваше предложение может нас заинтересовать, – принцесса подошла к брату и взяла его под руку. – Принесите образцы, наш повар всё попробует, и потом мы сообщим о своём решении.

– Благодарю, ваше высочество! – я снова поклонилась. – Вы очень добры! Разрешите мне удалиться? Не смею мешать… – я отступала к двери, и король всё больше мрачнел.

– Конечно, вы свободны, барышня Цауберин, – любезно сказала принцесса и прыснула, совсем как мы с Филиппом, когда посмеивались над невестами короля. – Она ведь свободна, братец?

Но король не услышал её, пристально и тяжело глядя на меня, а я гадала – удастся ли мне уйти, или мстительность возьмет верх над благоразумием.

– Гензель! – ласково окликнула принцесса брата, и он словно очнулся и повернулся к ней. – Клерхен предлагает прогулку по городу, – принцесса крепко держала короля за локоть. – Что думаешь об этом? После завтрака сядем в сани и прокатимся…

Она увлекла брата к окну, а я выскочила за дверь, растолкала придворных, которые толпились в коридоре и вытаращились на меня с жадным любопытством, будто я была двухголовая.

Я бросилась бежать, хотя меня никто не преследовал. И почти сразу заплутала в хитросплетении лестниц, коридоров и галерей. Каким-то чудом мне удалось добраться до выхода, и я с облегчением вздохнула, оказавшись во дворе, где слуги разгружали сани королевского обоза.

Присматривала за всем этим статная дама – в тёплом плаще с опушкой из серого крапчатого меха. Она покрикивала на слуг, которые действовали недостаточно расторопно или аккуратно, а следом за ней семенили пять служанок. Одна держала корзину, другая зеркальце, третья – грифельную доску и карандашик, ещё две расправляли полы плаща, когда дама меняла позу или переходила на другое место. Я хотела незаметно прошмыгнуть мимо, когда дама оглянулась на меня через плечо. Глаза у нее были большие и светлые, и чем-то напомнили мне глаза блондинки, сопровождавшей принцессу. Взгляд скользнул по мне равнодушно, дама отвернулась, но тут же снова посмотрела на меня, резко дернув головой. Посмотрела сначала удивлённо, потом с ужасом, и рухнула, как подкошенная.

– Госпожа! Госпоже Диблюмен плохо! – завопили служанки и захлопотали над упавшей дамой, доставая нюхательные соли и требуя воды.

Я застыла, не зная – надо ли мне поспешить на помощь или лучше сбежать поскорее.

Но дама уже пришла в себя и вяло отмахнулась, когда ей под нос сунули флакончик с ароматической солью.

– Помогите мне подняться, бездельницы, – приказала она, и служанки подхватили её под руки и спину, помогая встать. – Всё в порядке, – объявила дама, – немного закружилась голова.