Хочу тебя напрокат

Глава 9

– Сдать вас? Мы этого не делали! – только и смогла произнести в своё оправдание.

Потому что во всём остальном Коваль был прав.

Но я бы ни за что, никогда не попыталась так глупо «слить» такого человека и нажить себе этим проблем!

Папа меня много раз предупреждал. Я не во всём следовала его советам, но этот ни за что бы не нарушила!

Однако судя по скептическому взгляду Коваля, он мне не поверил. Лишь медленно осушил бокал виски, смакуя жидкость на языке.

– Я бы охотнее трепался с твоим отцом. Он здорово глушил коньяк и был крепким мужиком. Но даже самые крепкие рано или поздно отправляются на тот свет, а потом начинаются проблемы. Как у нас с тобой. Вернее, проблемы у тебя, Самарская. Потому что я очень зол. Понимаешь, к чему я веду, Диана?

Отрицательно покачала головой.

Я понимала, что влипла в крупные неприятности, но я впервые находилась под таким сильным давлением. Довольно быстро научившись управлению, я считала, что смогу встать у руля и ворочать деньгами и бизнесом, как отец.

Но на деле я оказалась не готовой к ведению опасных дел.

Тем более, я оказалась не готовой к такому жёсткому прессингу со стороны мужчин, которые видели во мне лишь кусок мяса для развлечений.

– В общем, дела твои сейчас неважнецкие, Самарская. Ты мне должна. К тому же я обижен до глубины своей трепетной души. А ты, не желая расстраивать меня ещё больше, расплатишься по долгам. Отдашь мне вот этот и вот этот тракт… – Коваль начеркал на бумажке условное обозначение двух путей, которыми компания отца перевозила незаконные грузы.

– Я не могу отдать их вам. Это львиная доля прибыли! Если я лишусь этого, фирма отца станет банкротом.

– Меня эти проблемы не волнуют, – пожал плечами мужчина.

– Я не могу!

– А ты подумай хорошенько. Сделаешь это, и твой долг будет закрыт. Ты сможешь и дальше жить тихо-мирно, не пересекаясь ни со мной, ни с моими парнями. Хорошие у меня парни служат, да?.. – рассмеялся Коваль.

– Я не могу пустить всё на ветер. Вы просите слишком много. Мой проступок столько не стоит! – воскликнула я.

– Ну-ну… Не кричи, не пускай слёзы. Подумай хорошенько, идёт? – гаденько улыбнулся Коваль. – Я даю тебе одну неделю, чтобы ты напрягла свои куриные извилины и приняла правильное решение. Просто подумай.

– Неужели нет другого выхода?!

– Другого выхода нет, – хищно оскалился Коваль. – Но есть моральный ущерб и долг тоже имеется. Хороший долг!

Коваль лениво потыкал пальцами в телефон и толкнул его в мою сторону по поверхности стола.

Нули перед моими глазами расползались в разные стороны, казалось, что чем дольше я смотрю на цифры, тем больше становится нулей.

Коваль замахнулся на слишком жирный кусок: захотел отобрать, практически, весь бизнес моего отца и «повесил» на меня чудовищно огромный долг.

– У меня нет таких денег.

– Ты их найдёшь, Самарская. Тебе в самом деле их лучше найти, – улыбнулся Коваль. – В противном случае ты будешь их отрабатывать. Ты ещё целочка или уже нет? Если целочка – хорошо-о-о-о… Некоторые папики любят драть целочек. Отработаешь за одну ночь неплохую сумму. Если ты уже успела подарить кому-то свой цветочек – увы… Придётся попотеть, пососать, попрыгать. У моих людей, само собой, будет неограниченный лимит на пользование… тобой.

Он замолчал. А я словно умерла и стала кучкой пепла. Я не могла поверить, что эти кошмарные угрозы относятся ко мне.

– Что молчишь, Самарская? Приходят в голову мысли умные и светлые? Может быть, вспоминаешь, где папаня прятал золотишко на чёрный день?

Я молча помотала головой.

– Ничего-ничего… – Коваль протянулся и похлопал своей прохладной, мокрой ладонью по моей руке. – Вспомнишь. А сейчас отправляйся в отель, где ты живёшь, Самарская. Я вызову тебе такси. Но извини, стоимость проезда приплюсую к долгу. Кстати, про процент забывать не стоит. Инфляция, мать её!

Меня вытурили из клуба так же быстро, как привели туда.

Я поняла, что вишу на волоске от пропасти. Выход был только один – обратиться за помощью к человеку, которого я ненавидела и… хотела.

Мне пришлось обратиться за помощью к Темирхану.

Я знала, что он не будет мне рад. Знала и понимала, что поступила некрасиво по отношению к нему в прошлом.

Мысленно я отдавала себе отчёт, что он захочет взять реванш, отомстить за уязвленные чувства, за то, что плюнула ему в душу.

Похоже, что я для него – никто.

Но одно дело знать.

Чувствовать на себе – в тысячу раз больнее…

Глава 10

День пролетает незаметно.

Я немного пообщалась с прислугой, до того, как появилась в доме хозяйка. Узнала, что сына Хана зовут Тимур, этому светловолосому и голубоглазому мальчугану всего два с небольшим.

Тимур совсем не похож на Темирхана! Ни одной похожей черты, уж я-то, как физиогномист и художник, подмечаю такие тонкости.

Есть сходства с Людмилой – те же широкие, выступающие скулы и тот же курносый нос!

Разумеется, я сравниваю нос Тимура с носом Люськи, каким он был до операции по ринопластике.

Словно Тимур многое взял от Люськи и совсем ничего от Темирхана. Как будто Тимур совсем не сын Хану.

Я начинаю подсчитывать в уме. Я хотела бы ошибиться в подсчётах.

Но всё указывает, что Люся забеременела от Хана, когда жила в доме моего отца.

Может быть, даже трахалась с ним на одной из наших кроватей!

Злость и ревность снова накрывают меня с головой.

Злость – понятное чувство, но ревности-то откуда взяться?

Я же думала, что переболела и переросла. Мне скоро исполнится двадцать два года, а Темирхану полных сорок лет.

К чему сейчас приплетать мысли о нём?! Но они лезут и лезут, настырные.

Как назло, Темирхан стал ещё красивее. Казалось бы, он уже не молод. Но он, похоже, из того типа мужчин, что лишь хорошеют с годами, настаиваются, как отличное вино, а потом пьянят, пьянят и кружат голову.

Рассматриваю семейные фото Асадовых: Людмила, Хан и их сын. Но сама смотрю лишь на Хана жадно-жадно.

Каждую чёрточку лица запоминаю и рыдать хочется от невозможности быть вместе.

Вернее, вместе мы будем. Но только в горизонтальной плоскости. Или в вертикальной. Или в любой другой, в какой Хану захочется меня поиметь.

Больше ничего другого мне не светит.

Семь ночей. Восемьдесят четыре часа.

Мозг начинает лихорадочно подсчитывать минуты и секунды…

Приказываю себе остановиться, а то так недолго и с ума сойти.

Но как назло, вспоминаю единственную ночь, которую мы провели вместе. Вернее, секса с проникновением так и не случилось, но Хан довёл меня до оргазма несколько раз.

Меня начинает вести, и я снова вспоминаю, как это было.

Та ночь стала моим наваждением и проклятием…

Наши жадные поцелуи, один за другим. Глубокие и взрослые. Грязные. Но хочется ещё и ещё. Запачкаться с головой, нырнуть в эту бездну и остаться там навсегда.

Его руки – большие и жаркие, буквально повсюду. Хорошо помню жалобный, громкий треск трусиков от жадного напора его большой руки.

Звук бьёт по нервным окончаниям и подхлёстывает.

Даже сейчас.

Спустя три года.

Я проваливаюсь в жаркие видения и плотнее сжимаю бёдра, потому что между ними разливается порочная, горячая влага.

Отставляю фото Темирхана обратно на полку и спешу подняться в свою спальню, подальше от соблазна. Меня бросает то в жар, то в холод.

Я забираюсь под тёплые струи воды, чтобы немного успокоиться.

Но тело послушно отзывается на любое из собственных прикосновений, вызывает чувственную дрожь и заставляет окунаться в прошлое, с головой.

Стараюсь выплыть на поверхность, но меня топит и топит, безвозвратно.

И я уже совсем себя не контролирую, не разделяю явь от видений. Не могу понять, чьи руки скользят по телу – мои или Темирхана.

Если бы это были его руки и пальцы…

Если бы его…

О да-а-а-а…

Всхлипываю, плачу и прогибаюсь в спине для его прикосновений. Таких жарких и умелых.

Стоит лишь дотронуться до нежной, влажной плоти, как я глухо стону мне и сама развожу ножки шире.

– Ещё… – почти требуя, двигаю бёдрами навстречу пальцам.

Как он сделал потом? Развёл мои ноги в стороны и обнажил полностью, прижался ртом и губами, лаская клитор и обводя языком лоно по жаркому кругу.

Целовал меня низко и высоко. Жарко-жарко… Бесстыдно…

Разложил меня на диване и устроился между моих ног, целуя, трахая языком…

Это было так прекрасно, что я потеряла всякий стыд. Просто забылась и сама дрожала, толкалась ему в лицо, на умелый язык, умоляя не останавливаться. Он довёл меня до оргазма низкими, горячими поцелуями с языком.

Я целовала его в ответ – в губы, потом скользила жаркими поцелуями по скулам и подбородку.

Губы покалывало от его грубоватой щетины и желания стать ещё ближе, быть ещё откровеннее и выпустить, наконец, на волю, всех своих чертенят.

Которых оказалось в избытке и каждый из них – одержим другом моего отца.

Хан перевернул меня на живот и прижался членом к ягодицам. Внутри полыхнуло и восторгом, и предвкушением, и сладким страхом, от которого по телу пробежали пики мурашек.

Но секса не было. Он лишь дразнил меня, двигаясь по касательной, а потом горячо и влажно выплеснул семя на кожу ягодиц.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он мне со сбившимся за черту дыханием.

Его губы были такими манящими и порочными, что я не удержалась и дотронулась до них пальцем, обведя их контур.

– Ты же не…

Тогда я ещё и не могла говорить вслух открыто, откровенно. Я не смогла сказать ему: «Ты же не получил секса, к которому привык!»

Но он ответил:

– Я хочу, чтобы ты стала моей, по-особенному, не так, впопыхах…

Так просто и так легко, соглашаясь, отступая, давая мне шанс привыкнуть. Щедро одаривая обещанием и словами, что я для него – Особенная.

А потом…

Потом я проснулась. Вдохновлённая и влюблённая, до последней черты, за которой уже – одержимость.

Хотелось закончить конкурсную работу, на ней был изображён Он – мужчина, которому я была готова подарить и сердце, и тело, и душу. Но поднявшись в мастерскую, на чердаке, я поняла, что любовница Хана испортила мою работу, измазав её чёрным акрилом. Кроме неё, больше некому было.

Внезапно мне стало стыдно и я испугалась своих чувств к взрослому мужчине.

Потом всё закрутилось так быстро, что я едва успевала отмечать события: ссора между мной и Ханом, Хан выгнал свою любовницу, наше сближение и снова разрыв.

Теперь уже окончательный. С лёгкой руки папы, рассказавшего, что Хан был влюблён в мою маму.

Потом я долгое время не могла смотреть в зеркало, на своё отражение, без содрогания. В каждом жесте мимики я видела маму, а не себя, и не хотела видеть наше сходство.

Я могла думать лишь о том, что Хан хотел меня из-за внешнего сходства с ней, хотел её, а не меня…

Со временем я смирилась с этим и отлегло, но не надолго.

До сих пор стыдно вспоминать «подарок», устроенный мной Хану на день рождения его сына.

Если бы я могла изменить прошлое, то ни за что не стала бы так поступать. Возможно, именно из-за этого «подарка» Хан сейчас относится ко мне так – холодно и отстранённо, как к вещи.

Двигаться нет желания.

Я сползаю вниз по стене и смотрю прямо перед собой, но не вижу ничего. То ныряю в прошлое, то фантазирую, какой могла быть жизнь – моя и Хана, одна на двоих.

Я так хочу забыться, но даже в мечтах не получается построить счастливое будущее.

Внезапно дверь душевой кабины отъезжает в сторону. Я вздрагиваю и прижимаюсь всем телом к Хану, резко вытягивающему меня из кабины.

Я заглядываю в его глаза.

Тело бьёт мелкой, острой дрожью, а напряжённые соски царапаются о ткань его рубашки…

– Долго ты здесь сидишь? Продрогла…

– Долго?

Зуб на зуб не попадает.

– Уже вечер, Ди, – хмурится Хан. – Поздний вечер. Прислуга сказала, что ты давно не выходила из комнаты, и я… – замолкает.

– Ты думал обо мне всё эти годы? – спрашиваю невпопад.

В ответ Хан целует меня. Горячо и глубоко. Со стоном целую его в ответ.

Так неправильно.

Так не должно быть. У него семья – жена и ребёнок.

Но я безумно сильно хочу его.

– Ты хочешь меня? – спрашиваю, дрожа.

Глава 11

Так хочется к нему ближе. Сейчас. Не теряя ни одной секунды времени.

Темирхан выносит меня из ванной комнаты и с размаху опускает на туалетный столик.

Я полностью обнажена, и с волос капает вода. Прямо на столешницу.

Хан одет с иголочки, только от влаги рубашка прилипла к коже, обрисовывая фактурную мускулистую грудь.

Мне нужно, чтобы он ответил прямо сейчас. Но Хан упорно молчит, а вот-вот скачусь в истерику. Если не сделаю хоть что-то…

Я сама приподнимаюсь и сцепляю руки за его мощной шеей, глажу плечи, бугрящиеся мышцами.

Кайфую от ощущения силы, которая перекатывается под его горячей кожей, обжигающей даже сквозь ткань рубашки.

Всегда восторгалась им – его подготовкой и совершенным телом, а сейчас он стал таким… заматерелым, что ли.

Движения рук скупые, но точные и резкие, как прицельные выстрелы. Глаза стали ещё глубже, а в волосах кое-где видны серебристые нити.

Ещё одно свидетельство разницы в возрасте между нами. На которую мне совершенно плевать.

Мне нравится в нём всё. Я сама тянусь вверх, к его точёным, сурово сжатым губам.

Не прикрывая глаз, наблюдаю за его реакцией. Ничего.

Только ноздри носа трепещут сильнее, выдавая частое дыхание.

Легко целую его губы. Простое, мимолётное прикосновение и отстраняюсь.

Стоило мне только отодвинуться от него, как Хан нахмурился, и складка между его бровей становится губительно резкой.

Хмурый, молчаливый и дико сексуальный.

Желанный. Между ног наливает горячим напряжением и влагой.

Но вот только Темирхан не делает ничего.

Мне начинает казаться, что меня нет.

Он меня не видит. Не замечает. Не чувствует.

Мне хочется вернуться в прошлое, снова ощутить всю его жажду обладания на себе.

Когда я в глубине души понимала, что его заводило очень многое. Но только не сейчас.

Сейчас я обнажена, открыта и доступна, а ему – точно плевать.

Обида снова начинает владеть моим телом и его реакциями.

– Не хочешь, тогда дай мне одеться! – шиплю с уязвлённой гордостью и толкаю мужчину в грудь узкими ладонями.

Он резко придвигается так, что грубая ткань его джинсов натирает мои нежные складочки. Двигает бёдрами. Вверх и вниз, натирая, причиняя боль, но тем не менее давая почувствовать, что он сильно возбуждён.

– Что не терпится приступить к отработке долга, Диана? Прямо щас мне дашь, а? – спрашивает зло.

Внезапно резко сгребает мои волосы на затылке в кулак, заставляя ахнуть и простонать удивлённо.

– Грубиян!

– Думаешь, буду с тобой нежным? После всего… После того, как ты мне в душу плюнула?

Голос тихий, но звенящий от эмоций.

Чувствую злую радость. Ему не плевать! Может быть, он меня после всего тоже возненавидел. Как и я его.

Это значит, что мы хотя в чём-то на равных.

Во всём остальном я проигрываю ему. В особенности, в желании быть ближе.

– Я тебе в душу плюнула лишь после того, как ты сделал выбор, – отзываюсь с сильными чувствами, от которых тело трясёт дрожью, а нервы заплетаются в тугой узел.

Его пальцы оживают в моих волосах, усиливая захват.

– Будем говорить о прошлом. Ди? Бесполезное занятие!

– Верно. Ты хотел семь ночей? Ну, приступай. Разделаемся с этим поскорее и разбежимся!

– Дурная, избалованная и такая же… взбалмошная!

Темирхан с размаху опускает ладонь на мой обнажённый зад, шлёпнув его. От громкого шлепка в ушах надолго остаётся звон, а кожа горит.

Через мгновение губы Темирхана обрушиваются на мой рот. Его губы накрывают мои жёстко и страстно. Он перестаёт сдерживать себя, и мне тоже не хочется держать внутри то, что рвётся наружу.

– Ди, дурочка ты! – стонет, жадно целуя.

Руки Темирхана гуляют по спине, жадно мнут задницу, щиплют за бёдра, разводя их ещё сильнее, делая меня ещё более открытой и доступной.

Между ног требовательным горячим наливается желание.

До ужаса сильно хочется, чтобы он взял меня сейчас, немедленно! Не откладывая на потом.

Может быть, после этого, немного отпустит и перестанет жечь так сильно изнутри?!

Глава 12

Царапаю ногтями горячую шею Темирхана, мечтая пробраться под рубашку, чтобы прижаться к нему всем телом.

От очередного глубокого толчка его языка мои губы издают жалобный, приглушённый стон.

Темирхан довольно усмехается и начинает целовать меня ещё активнее. Проталкивается коленом и дёргает за бёдра на себя, почти насаживая на толстый член.

Если бы не одежда, он бы уже вонзился в меня.

От этой мысли по телу проносится неконтролируемая судорога, жаркая и острая, быстро набирающая обороты, по мере того, как Темирхан пошло двигает бёдрами, задевая грубой тканью складки и напряжённый клитор.

Его губы спускаются по моей щеке, жадно терзая нежную кожу шеи.

– Хан… – выдаю с протяжным стоном и выгибаюсь к нему, запуская пальцы в его волосы.

Сейчас он снова коротко постригся, даже зацепиться не за что, остаётся только гладить колкий ёжик волос, царапая кожу головы ногтями.

Ещё несколько скользящих движений и меня внезапно скручивает оргазмом, тело трясётся в неконтролируемых судорогах удовольствия, почти кричу, захлёбываясь в стоне, а Темирхан резко опускает пальцы, терзая ими возбуждённый узелок плоти. Ещё больше и жаднее, вызывая новый взрыв во всём теле.

– Надо же, ещё горячее стала, – сипло выдыхает Темирхан, покручивая пальцами у меня между ног, собирает вязкую, горячую влагу и подносит пальцы к моему рту, быстро проталкивая их внутрь.

Не успеваю понять, что он делает, автоматически обхватывая его пальцы, которыми Хан двигает по языку, разнося мой собственный вкус.

Так порочно и грязно. По-взрослому.

Кажется, Хан понимает мои мысли, кивая. Он сжигает меня тёмным взглядом, усмехнувшись:

– Это только начало, Ди…

И отступает.

Хан оставляет меня сидеть на туалетном столике, разгорячённую и влажную, теперь уже не только от душа.

Вода до сих пор стекает с мокрых волос, и я пытаюсь прийти в себя.

– Не опаздывай к ужину, Ди, – негромко советует Темирхан. – Ужин через полчаса. Тебе хватит времени, надеюсь?

– Я не хочу ужинать с твоей семьёй, – отзываюсь севшим голосом.

– Придётся.

– И как ты меня представишь им?

– Дочь моего друга. Что непонятного?

Смеюсь.

– И твоя жена проглотит эту ложь?

Темирхан качает головой:

– Не твои заботы.

– Хорошо. Я буду на ужине, – цежу сквозь зубы. – После ужина ты отправишься в мою спальню?

– Смотрю, тебе не терпится потрахаться. Семь ночей начнутся тогда, когда я этого захочу.

– А сейчас ты не хочешь? – киваю на твёрдый стояк, выпирающий через ткань его джинсов.

– Облизываешься на мой хер? Можешь потрудиться ротиком! Что касается твоего вопроса, то мне нужно семь ночей, Ди. Полноценный секс… Всё остальное не считается. Если решишь сделать мне минет, в счёт ночи это, кстати, тоже не будет засчитано, – ухмыляется широко-широко, видимо, грязно фантазируя на эту тему.

– Ни за что тебе отсасывать не стану! Да ты… совсем офонарел! Если так, то тогда… тогда не трогай меня!

Злости хватает на то, чтобы свести, наконец, ноги вместе и плотно сжать их в коленях.

– Чтобы до долговых ночей ты меня и пальцем не тронул! – ругаюсь, спрыгнув с туалетного столика и натягивая на тело простынь.

– А ты мне запрети! – предлагает Хан. – Ну или попытайся не течь. Сучка не захочет, кобель не вскочит…

– Да уж в этом папа был прав. Ты – тот ещё кобель.

– Чем больше и грязнее ты на меня ругаешься, тем глубже и слаще я буду трахать твой ротик, – угрожает Темирхан, но расслабленно и с довольной улыбкой, а глаза становятся горящими, как два тёмных факела.

– Ты говорил с Ковалем? – стараюсь переключиться на что-то понятное и реальное, а ещё отрезвляющее, потому что пол под ногами тает, когда Темирхан стоит рядом со мной.

– Говорил. Назначил встречу. Он упрям и очень зол. Придётся очень постараться, чтобы расхлебать проблему и не пустить по ветру бизнес твоего отца, – Хан ловит мой сожалеющий, виноватый взгляд и поясняет более мягким голосом. – Я не упрекаю тебя, просто перечисляю факты.

– Крови не будет? – спрашиваю, внезапно начиная переживать за жизнь мужчины, которого я втянула в опасные, криминальные разборки.

– Вряд ли получится обойтись без стычек. Этот бизнес не для девочек, Ди. Не знаю, каким местом думал Клим, оставляя всё это на твои плечи! – внезапно злится Хан, сжимая кулаки до хруста. Выходит из комнаты, снова повторяя. – Не опаздывай к ужину.

Глава 13

– А ты времени зря не теряешь! – доносится в спину.

Оборачиваюсь, снимая полотенце с мокрых волос, вешаю жгутом на плечи и вытираю вторым полотенцем тело под пристальным взглядом жены.

Люська жадно рассматривает меня, как голодная кошка перед миской со сметаной.

Я знаю, что у неё есть трахари, и не один. Меняет их. Но видимо, я для Люськи – до сих пор как джекпот для игромана.

Вот только может не облизываться на мой хер. Не встанет.

Я уже сбавил пыл, набросав от руки в душе.

Перед закрытыми глазами Ди стояла, как живая.

Как только я сдержался и не трахнул её в той спальне?

Ведь готова была и сама едва ли не насаживалась на мой стояк.

Красивая и сладкая. Но с ядовитым язычком.

Давай, говорит, быстрее бери. Свои грёбаные семь ночей.

А вот нихуа подобного, мадам. Не отпущу так быстро. Буду растягивать удовольствие.

Семь ночей.

Уже жалею, что сдуру ляпнул всего семь, а не девяносто девять или, как у той Шехерезады, не затребовал тысячу и одну ночь!

Ну, а что? Если смотреть чисто с точки зрения, во что мне может вылиться противостояние с Ковалем, Ди должна будет трудиться в постели сутками напролёт.

Семь ночей – мало.

Для меня самого – мало. Но я же болван, не умеющий торговаться чувствами и не ищущий в них выгоду.