- -
- 100%
- +
1
Джин скучала.
Джин откровенно скучала.
Это был вечер пятницы. Казалось бы, чего лучше? Радуйся предстоящему уик‑энду. Можно жить и горя не знать.
До конца рабочего дня оставалось три часа. Работы уже не было, и, похоже, не предвиделось. Но и интересного занятия еще не было.
От скуки Джин с осторожностью извлекла из сумки запечатанный глянцевый журнал, бережно, чтобы не слишком сильно шуршать целлофаном, распечатала обертку и, держа журнал под столом на коленях, принялась перелистывать страницы.
Страницы пестрили всевозможными соблазнительными картинками. Блески для губ и фотографии самих губ, реклама парфюмов и дорогих кремов, снимки с показов известных дизайнеров, подборки вещей из разряда «а вот как это носят».
Из‑под стола, конечно, видно было не очень хорошо. Но Джин уже притерпелась к таким вот нештатным ситуациям. Заниматься всякой чепухой на рабочем месте не слишком возбранялось, если работы действительно не было. Но и не приветствовалось. Такой вот парадокс, вздохнула Джин. Все зависело от настроения начальства. Зависело от сиюминутной прихоти босса…
Хорошо, что она сидит не в холле компании. Здесь, в святая святых… то есть почти что в святая святых, в приемной перед кабинетом босса, все‑таки было чуть поспокойнее. Карен, которая приятельствовала с Джин и заседала в холле, являла собой оплот фирмы, несокрушимый бастион. Она фильтровала бесконечные телефонные звонки, распределяла потоки электронной почты, а также осаживала зарвавшихся посетителей, которые во что бы то ни стало хотели самолично засвидетельствовать свое почтение Грегори Брауну. Или же наоборот, высказать накопившиеся претензии и продемонстрировать свою антипатию.
А Джин решала, когда лучше назначить время свидания с боссом тем, кто имел «доступ к телу». Или же просто брала на карандашик распоряжения начальства относительно его расписания.
Но в любом случае на линии огня находилась Карен. А непосредственно до приемной босса, до милашки Джин, добирались далеко не все, кто желал этого. Телефон разрывался за дверью приемной, в холле, и довольно часто там бубнили недовольные голоса, а некоторые высказывались на повышенных тонах.
Карен ловко расправлялась с недовольными, разруливала спорные ситуации и гасила потоки претензий. Иногда Джин чуть ли не с тоской прислушивалась к жизни, которая кипела за стенами ее небольшого офисного помещения.
Но сейчас она была вполне довольна затишьем. Работать не хотелось, работать было лень. Если бы Грегори сейчас вызвал Джин и попросил бы сварить для него чашку кофе, она, конечно, выполнила бы распоряжение, но плелась бы к кофеварке, как на эшафот.
Нет, пожалуй, эшафот – это слишком сильно сказано.
Просто накатила какая‑то апатия, и ничего не хотелось делать. Даже красивые глянцевые странички перелистывались просто так, от скуки, без особой заинтересованности и вдохновения…
Грегори высунул нос из своего кабинета.
– Джин, – начал он.
«Началось», – подумала Джин и безуспешно попыталась изобразить на лице заинтересованность.
– Свари‑ка мне кофейку, – попросил он, высунувшись из‑за двери наполовину.
Джин кивнула, проводила взглядом спину Грега, обтянутую неизменным сереньким костюмом, вздохнула и поднялась со своего места, чтобы заняться приготовлением напитка.
Бац!
Журнал сочно плюхнулся с колен Джин, проехавшись страничками по ковролину. Она совсем про него забыла. Хорошо, что корешок не зацепил колготки, не порвал их и не оставил стрелку. У Джин это были последние колготки, а день зарплаты был еще нескоро.
Жалкая попытка Джинни вести табличку в Экселе с подсчетом всех доходов и прибылей (зарплата за вычетом налогов), а также расходов и обязательных трат (количество пунктов не ограничено), бесславно провалилась после трех‑четырех месяцев труда над файлом.
Джин не могла заставить себя вписывать в файл все траты, сохранять чеки, выкидывала их в первые же попавшиеся урны. Иногда, правда, эта беспечность оборачивалась против нее же самой. Это происходило в тех случаях, когда нужно было вернуть оказавшийся негодным товар или просто приходило понимание, что покупка не будет радовать обладательницу.
Да и как вообще можно записывать каждый свой шаг? Это всегда приводило Джин в недоумение. Каждый пончик с уличного лотка, каждое мороженое, съеденное на ходу, каждый новый фильм на диске, каждый роман в яркой обложке, каждый фрукт для утреннего салата на завтрак… Как можно было записывать и тем более запоминать все это?
Джин понимала, что в силу ее нетерпимости к контролю за доходами и расходами ей никогда не светит, например, высокооплачиваемая профессия бухгалтера или даже финансового директора. Впрочем, покупка новых чулок или карандаша для глаз быстро развеивала легкое сожаление. На Джин пока еще не сваливалось такое горе, которое нельзя было бы исцелить коробкой шоколадных трюфелей, отчистить дорогостоящей зубной пастой или утопить в ванне с роскошной пеной, пахнущей орхидеями.
Джин украдкой сунула глянцевый журнал в ящик стола, бережно расправив странички. У нее нередко появлялось ощущение (хоть подобное и было невозможным), что из угла помещения за ней пристально следит скрытый глазок видеокамеры. А по ту сторону глазка – Грегори. Или начальник службы безопасности. Или еще кто‑нибудь, кому не все равно, чему Джин Фьори посвящает свое рабочее время…
Собственно говоря, это ощущение частенько не покидало Джин. Даже тогда, когда она находилась совсем не на своем рабочем месте.
Даже тогда, когда она сидела в какой‑нибудь пиццерии и скучала над треугольничками из солоноватого теста.
Даже тогда, когда Джин медленно бродила меж книжных полок, в нерешительности беря в руки книги и кладя их обратно после прочтения невнятных аннотаций.
Даже тогда, когда Джин ожидала какого‑нибудь кавалера возле городского памятника, у фонаря или решетки фонтана. Мысленно она представляла, какой ее видят окружающие – изящной, легкой, стильно одетой. И ей снова казалось, что где‑то неподалеку притаилась потайная видеокамера, следящая за ней беспристрастным глазом…
Грегори был диабетиком. Возможно, этим объяснялось его пристрастие к серому – так было проще быть незаметным, а с тех, кто кажется незаметным, если они не желают слишком радоваться жизни, спрос, как ни крути, не так велик. Джин бросила несколько таблеток сахарозаменителя в коричневую жидкость, помешала ложечкой и отнесла кофе боссу.
Это были все задания на текущий момент. Джин вернулась на рабочее место, подперла щеку кулаком и принялась размышлять о том, чем же ей заняться.
До конца рабочего дня оставалось пятьдесят пять минут.
Джин было невыносимо скучно.
На этом рабочем месте ей было, прямо скажем, неплохо. Сытно… то есть относительно денежно, стабильно, временами спокойно, иногда интересно (когда мелькали новые лица, происходило какое‑нибудь из ряда вон выходящее событие, или когда удавалось вырваться с Карен на ланч или чашечку чая). Но по большей части Джин тут было невыносимо скучно, а чего‑то иного она для себя придумать не могла и другой жизни не представляла.
«От добра добра не ищут!» – говаривала, бывало, бабушка Джин. Джин смутно помнила бабку, почти до самой смерти сохранившую королевскую осанку и повелительные интонации в голосе. Но это ее высказывание было чуть ли не единственным, что довольно крепко врезалось в память.
На экране монитора Джин замигало окошко с новым сообщением. Карен писала:
«Может быть, после работы выберемся куда‑нибудь посидеть, поболтать? Сама понимаешь, у меня звонки сплошным потоком, времени нет ни на что другое».
Джин улыбнулась. Денег нет, хотя… Можно и посидеть. Недолго, разумеется. Выпить капучино или латте, съесть пирожное. Вечером сделать несколько упражнений с гантельками, чтобы хоть как‑то сгладить последствия очередного потребления сладостей.
Джин, как и многие другие девушки ее возраста, была порядком напугана глянцевыми журналами, предрекающими чуть ли не смерть от целлюлита, и рекомендующими всевозможные способы как избавления от этой напасти, так и методы предотвращения и профилактики.
В общем, походу в кафе она решительно ответила «да», вечерней тренировке тоже предварительное «да», а вопрос, чему посвятить остаток рабочего дня, по‑прежнему оставался открытым. Хоть бы документы какие‑нибудь на визирование принесли, что ли. Или заглянул бы молодой и симпатичный директор по маркетингу (холост, во всяком случае, кольца на пальце нет, ездит на новенькой «Ауди», одевается преимущественно в светло‑синее, Джин всегда подмигивает, проходя мимо ее стола, но в более решительных действиях замечен никогда не был).
Джин достала зеркальце и принялась подкрашивать губы. Также пришлось припудрить нос, слегка причесать челку, серебристым карандашом подвести глаза – день уже клонился к вечеру, требовался более тусовочный вариант макияжа…
Так пятьдесят минут и пролетели незаметно. Ровно в семнадцать ноль‑ноль Джин стремительно поднялась со своего рабочего места, у шкафчика в углу приемной переобула офисные туфли на черные лодочки с закрытым носком, набросила на шею шифоновый шарф в голубоватых разводах и посмотрела в окно.
Небо словно отражало своим цветом шарф, и, хотя на улице постепенно темнело, оставалось различимым. Уже зажглись фонари Питтсбурга, пока еще рассеивающие свой свет в прозрачном воздухе.
«Скоро осень», – с ноткой грусти подумала Джин, но тут же встряхнулась.
Нужно насладиться оставшимся летом по полной программе, а тогда и осень будет нескучно встречать…
Джин взяла со стола сумочку и вышла в холл, где Карен уже выключала компьютер, переключала коммутатор на автоответчик, и вообще завершала плодотворно проведенный рабочий день.
– Привет, – улыбнулась она, увидев Джин.
– Привет, – отозвалась та. – Давай быстрее, сил моих уже нет тут торчать.
Иногда подруги не виделись весь день и даже поздороваться могли лишь вечером. Джин появлялась в офисе пораньше, поскольку Грегори и сам приезжал рано. А вот Карен нужно было находиться на своем месте с того момента, как вся фирма приступала к работе.
Иногда у Карен за весь день не случалось передышки, иногда Джин была занята, либо заказывала обед непосредственно в приемную, так что подобного рода явления вроде приветствия, случавшегося только под вечер, для девушек не были чем‑то из ряда вон выходящим.
– Ну, ты готова?
Карен в последний раз погляделась в карманное зеркальце и провела по губам темной помадой:
– Да. Идем.
Девушки покинули холл и проследовали через длинный коридор к автомобильной стоянке. Сотрудники, которые попадались им на пути, одобрительно цокали языками. Сотрудники мужского пола, разумеется. Охранник нажал кнопку на пропускном устройстве и тоже одобрительно посмотрел на подруг, когда они проследовали мимо него.
Да, Джин и Карен неплохо смотрелись, особенно когда находились рядом. Милая нежная блондинка и рокового вида брюнетка, одетые пусть недорого, зато с изобретательностью и со вкусом, в меру подкрашенные… Разве когда‑то молодость и ухоженность смотрелись иначе?
Они уселись в маленький «Фиат» нежного салатного цвета.
– Перекрасить бы тебя, – проворчала Карен.
– Что же тебя останавливает?
Ворчание Карен по поводу цвета собственного автомобиля было регулярным и случалось где‑то раз в две недели. Джин к нему привыкла и отвечала дежурным вопросом.
– Некогда, – пробормотала Карен, поворачивая ключ зажигания, – и денег нет…
– Брось, успокойся, – засмеялась Джин, – брюнетка в зеленой машине – это как минимум необычное и эффектное сочетание. Ну, во что ты ее перекрасишь? В желтый? В малиновый?
– В серый, в бежевый, в черный, – перечислила Карен, – любой из этих цветов сделает машину вменяемой, а салатный перестанет напоминать мне самой, что «цирк где‑то поблизости». Я и так постоянно озираюсь в поисках какого‑нибудь приблудного клоуна.
– Неправда. Не озираешься.
– Озираюсь. Куда едем?
– В «Старбакс»? – предположила Джин.
– Ой, да ну его. Повсюду этот «Старбакс», никакой индивидуальности. Сплошные сетевые кофейни.
– На ресторан денег нет, что прикажешь делать?
– Это у тебя нет, – поддела Карен.
Джин вздохнула.
– Мы могли бы поискать какое‑нибудь новое местечко, – примирительно предложила Карен. Она не раз пыталась вразумить Джин относительно упорядочивания трат. Деньги, во всяком случае, из ее кошелька и с ее кредитки улетучивались куда медленнее, чем у непутевой подружки.
Однако и заседать в заурядном «Старбаксе» ей порядком надоело. Но вполне можно было поискать компромисс. Идти не в дорогой ресторан, а обнаружить какое‑нибудь неизведанное местечко, которое по уровню цен вписалось бы в бюджет, а по уровню обслуживания приятно порадовало бы.
– Ну, допустим; и какие же шансы у нас сразу наткнуться на приличное заведение? Два из восьми? Два из десяти?
– Пессимистично, – Карен вырулила на улицу с оживленным движением. – Давай уберемся куда‑нибудь из центра.
– Но и на окраине Питтсбурга я тусоваться не хочу, – торопливо предупредила Джин.
– Ах ты, моя тусовщица… Ладно, по окраинам мы сегодня шариться не будем. В следующий раз. Когда захочется открыть для себя какие‑нибудь злачные места.
Подруги переглянулись и расхохотались.
Им редко когда было скучно друг с другом. Наверное, потому, что в течение рабочего дня затруднительно было перебрасываться хотя бы несколькими фразами. Зато по окончании работы можно было всласть обсудить все недавние события, перемыть косточки шефам, переговорить об услышанных новостях, словом, получить полную и всестороннюю поддержку от соратницы по несчастью. То есть по офису, конечно же…
Они не успели далеко отъехать от офиса и даже уехать из центра. Карен неожиданно воскликнула:
– Ой, смотри, какая симпатичная вывеска!
Надпись над входом в заведение гласила «Апельсин».
Джин пренебрежительно передернула плечами:
– Да ну! Что там делать?
– Выпить кофе. Давай хотя бы зайдем и посмотрим, не понравится – поедем дальше.
– Что‑то мне не нравится ни вывеска, ни название.
– Да ты просто капризничаешь.
– Нет, я просто хочу посидеть в нормальном месте.
Карен прищурилась:
– А чем для тебя ненормально это место? Тебе кажется, что оно слишком дешевое, или наоборот, что здесь будет слишком дорого?
Джин пожала плечами.
– Наверное, скорее кажется дорогим, – осторожно оценила она кафе.
– Мы ведь даже не вошли внутрь! Вот глупая, – засмеялась Карен. – Идем. В крайнем случае, я сама заплачу за твое пирожное. И еще – у меня бензин почти на нуле. Ехать куда‑то в попытках найти новое хорошее кафе я сейчас не в состоянии, прости. Потом заправлюсь и подброшу тебя домой. Идет? Не капризничай, прошу тебя.
– Если бы не ты, я даже и не заметила бы этой забегаловки, – проворчала Джин. Впрочем, она уже отстегивала ремень. – Тоже мне, «Апельсин» – он должен быть ярким и притягательным. А здесь что?..
Карен осторожно спускалась по ступенькам.
– Кажется, это полуподвальное помещение, – сообщила она. – Осторожнее, не переломай себе ноги.
– Да уж вижу… Там вообще предвидится свет в конце туннеля? То есть окончание этой лестницы?
Лестница вывела их в небольшой овальный зал. У одной из длинных стен размещалась барная стойка, а по периметру зала располагались серые круглые столики и стулья на тонких ножках.
Заведение явно не пользовалось популярностью среди обитателей этого района. Кроме Джин с Карен, лишь еще одна какая‑то молодежного вида парочка обнималась за дальним столиком.
– Остаемся? – осведомилась Джин.
Карен кивнула.
Они сели за один из столиков, причем Джин сделала это с опаской.
– Боюсь, как бы подо мной не развалился стул, – вполголоса пожаловалась она.
Официантка, выглядящая совсем юной, принесла им меню на символических бумажных листочках.
Джин снова фыркнула:
– Еще не поздно передумать и уехать в какое‑нибудь другое место. Хочешь, я одолжу тебе денег на бензин?
– Нет, не хочу, – спокойно ответила Карен, – читай меню. И вообще после сегодняшнего сумасшедшего дома мне больше всего хочется немного побыть в тишине и мирной обстановке, а здесь, кажется, в достатке и того, и другого.
Словно отвечая на ее слова, бармен за стойкой поиграл настройками радио, и из невидимых динамиков полилась нежная плавная мелодия, ненавязчивая, но чем‑то трогающая за душу.
Официантка подошла снова.
– Мне имбирное пиво и шоколадный мусс.
– Мне чай с жасмином и миндальный торт, – Карен внимательно посмотрела на подругу.
– А что? Я не за рулем. В отличие от тебя, мне можно пиво.
– Да, жаль, что ты не за рулем, – согласилась Карен, – если бы это было иначе, то, возможно, иногда и я могла бы выпить пива, а ты подбросила бы меня домой. Да и за покупками тебе было бы ездить намного проще.
Джин отмахнулась:
– Я на арендную плату за квартиру наскребаю не всегда, а ты говоришь об автомобиле… Тебе‑то «Фиат» подарили родители.
– Ну и что? И тебе могли бы подарить.
– Значит, не смогли, – закончила препирательства Джин. – Не хочешь – не вози меня, буду дожидаться муниципального транспорта. Ну, или ловить машины. Может быть, мне повезет и я отхвачу себе дружка с «Бентли» или «Порше».
Карен беззлобно засмеялась.
– Кстати, о дружке. Ты видела сегодня Джастина?
– Нет, он не заглядывал.
– Я тоже давненько его не видела. По‑моему, он вообще в отпуске. Ему и не звонил никто за последние дни. Если бы ему звонили, то я знала бы точно, где он.
Джин пожала плечами:
– Может быть, в отпуске, а, может, заболел. Мне из приемной плохо видно. К тому же если бы Джастин испытывал ко мне хоть толику симпатии, давно предложил бы подбросить меня до дома на своей «Ауди». Зачем еще мужчине автомобиль?
– Ладно, оставим Джастина в покое. Однако что‑то же делать надо?
– С чем?
– С личной жизнью, – вздохнула Карен. – Что‑то она не ладится ни у меня, ни у тебя.
– Что правда, то правда. Но ведь еще и не вечер.
Карен посмотрела на свои маленькие часики:
– Начало седьмого, – сообщила она.
– Я не об этом, – отмахнулась Джин. – Какие наши годы? Все еще впереди.
Карен перевела внимательный взгляд на коллегу:
– Джин, когда ты последний раз была на свидании, лапочка?
– Давно, – со вздохом произнесла та. – Но, знаешь, так сложно выкроить время на свидания… После работы теряешь время в пробках. Час пик, что поделать… Дома нужно готовить ужин, заниматься гимнастикой, придумывать, что надеть для следующего рабочего дня. И еще отвозить белье в прачечную, ходить в магазин, следить за собой…
– Словом, тебя уже давным‑давно не звали на свидание, – подвела итог Карен.
– Тебя тоже, – угрюмо ответила Джин.
– А что делать? У меня времени еще меньше, чем у тебя. Прибавь мытье машины, походы на йогу и необходимость привозить продукты родителям.
– Живи с родителями, – предложила Джин, – тогда тебе не придется тратить время хотя бы на продуктовые закупки.
– И поставить крест на предполагаемой личной жизни? – Карен с удивлением подняла темные тонкие брови. Брови были ухожены и красиво изогнуты. – Спасибо, дорогая.
Джин потянулась:
– Что‑то эта другая, лучшая жизнь не торопится настать.
– Не торопится, – согласилась Карен, – но не уговаривай меня в двадцать шесть лет снова начинать жить с родителями…
Перед ними были поставлены тарелочки с пирожными, чайник, чашка, бокал.
Бармен сменил музыку на более динамичную. Карен поморщилась.
– О чем мы говорили?.. Ах, да. Так вот, на йоге мне нормальные мужики не попадаются. В пробках, знаешь ли, тоже… А в родном офисе контингент давным‑давно изучен. Сама видишь, что выбора практически нет.
– Ага, – кивнула Джин, – либо кандидат уже плотно занят, либо и даром не нужен. Отдельные экземпляры имеются, но, кажется, у них нет совести.
– Или вкуса.
– Или понимания.
– Или… Неважно. В общем, нужно куда‑нибудь выбраться.
– Куда? – удивилась Джин.
– Библиотека, выставка, спектакль, каток, – перечислила Карен первые варианты, которые пришли ей в голову.
– Зачем? – продолжала выпытывать Джин.
– Чтобы с кем‑нибудь познакомиться!
– А… – протянула Джин.
– Слушай, пей свое пиво. – Карен с неодобрением посмотрела на подругу. – Такое ощущение, что ты начинаешь тупеть от сидения в офисе.
– А где мне еще сидеть? – риторически спросила Джин.
– Не знаю.
– Вот и я не знаю. Я могу сидеть дома, например. Но кто тогда будет платить мне зарплату? Грегори вряд ли пожелает платить мне деньги за домашнее ничегонеделание.
– И что ты стала бы делать дома?
– Маникюр, – принялась перечислять Джин, – педикюр, различные маски. Можно было бы наконец‑то разгрести завалы в ящиках, шкафах, сделать полноценную уборку. Я бы высыпалась и готовила бы себе вкусный завтрак, а не растворимый кофе и не тосты наспех.
– Да, ради этого стоило бы покинуть офис и перестать получать зарплату.
– Издеваешься?
– Само собой разумеется…
– Но в офисе мне ничуть не лучше. И скучнее, чем могло бы быть.
Карен предложила:
– Может, тебе все‑таки побеседовать с отделом персонала?
– На какую тему?
– Ну… О карьерном росте. О том, что ты могла бы проявить себя в каком‑нибудь из отделов в качестве начинающего специалиста. Скажи им, что ты работаешь на Грегори уже два года, что чувствуешь несоответствие занимаемой должности, что была бы не прочь попробовать свои силы на более ответственной позиции.
– Куда уж ответственней – охранять доступ к телу босса и спасать его от жажды.
– Я серьезно.
– Я тоже. Я знаю, что они мне скажут.
– И что?
– То, что уже когда‑то говорили… Что Грегори привык ко мне, что им не хотелось бы снова искать человека, который придется по душе нашему боссу. Что столь ответственная должность не может быть брошена мной на произвол судьбы.
– Не смешно.
– Да, так они говорили полтора года назад.
– Но ведь уже столько времени прошло с тех пор! Может быть, ситуация изменилась?
– Я не верю в изменение ситуации, – меланхолично проговорила Джин, – только не в нашей конторе.
Карен в недоумении пожала плечами:
– Что ж… Как скажешь.
– И потом, – продолжала Джин, – куда я могу перейти?
– Что, у тебя совсем‑совсем нет вариантов?
– Совсем. В тот же отдел персонала? Я не в восторге от общения с таким количеством соискателей и сотрудников. У меня голова уже к вечеру распухнет от потока резюме. А ведь с ними со всеми надо еще и беседовать…
– Не хочешь в персонал – попробуй в маркетинг, – предложила Карен, – Джастин наверняка будет не прочь видеть тебя под своим крылышком.
– У него под крылышком уже сидят три крашеные курицы с непомерными амбициями, – лениво проговорила Джин, – вряд ли они будут рады увидеть рядом с собой еще одну.
– Курицу?
– Райскую птицу, разумеется.
Звонкий смех девушек был слышен, наверное, и на лестнице…
– А если серьезно, то я не испытываю особой страсти к продукции нашей компании.
– Что не так с продукцией? – прищурилась Карен.
– Все эти краски, эмали… От них болит голова – это я знаю точно. Если бы мы производили или продавали что‑то более романтическое… Ну, я не знаю… Например, чулки, или соли для ванны, или мыло ручной работы, или украшения… В этом можно разобраться, это можно с удовольствием продвигать. А в красках я ни черта не смыслю. Я даже в собственной комнате ремонт не потяну.
– Есть разница между знанием рынка красок и неумением сделать ремонт, – заметила Карен.
– Нежеланием.
– Как скажешь. Как тебе пиво?
– Неплохое, – кивнула Джин, – а вообще я не отказалась бы сейчас от коктейля.
– Ну уж нет. Нечего смешивать напитки.
– Почему?
– Мне еще везти тебя домой.
– Подумаешь…
– Ничего не «подумаешь», – веско заявила Карен, – завтра с утра на работу. Впрочем, нет, завтра же уик‑энд… Ну, все равно. Переберешь – и у тебя будет болеть голова. Зачем тебе это надо?
Джин с тоской обмякла на стуле:
– Что же это за жизнь такая?
– О чем ты? – удивилась Карен.
– Много не пей, домой поздно не возвращайся. Напитки не смешивай. Поговори с эйчаром, может быть, смилостивится и переведет тебя на менее скучную должность. А, может быть, и не смилостивится. Впрочем, может случиться и так, что эйчар смилостивится, но твой собственный босс не пожелает с тобой расстаться и на корню зарубит твое повышение.
– Ты еще ни с кем не поговорила, – напомнила Карен.
Джин, не слушая ее, продолжала:
– Покупай вот эту одежду, Ральф Лорен и прочие дизайнеры тебе не по карману. А еще лучше – одевайся в сэконд‑хенде. Придя в клуб, заказывай не больше четырех «пина‑колад»: во‑первых, не сможешь напиться вдрызг, а, во‑вторых, должно ведь еще остаться что‑то на такси!