- -
- 100%
- +
Машина дёрнулась последний раз и устало заглохла. Даша повернула ключ зажигания. «Миленькая, ну пожалуйста! Я куплю тебе новый аккумулятор, обещаю!» – погладила мягкую оплётку руля. Сама её выбирала, разноцветную. Красивая, яркая. Подарочек любименькой машинке. А она что?! Решила подвести в самый неподходящий момент, как не стыдно. «Ну давай, солнышко, последний раз, заведись», – ещё один поворот ключа. Бж-бж-бж… Без толку. Снова на себя, опять вперёд ключ… Всё. Теперь даже ни один огонечек на приборной панели не засветился.
Девушка бессильно откинулась на спинку. В салоне тут же, едва печка прекратила работать, стало холодать. Ещё бы! На улице почти минус 25! Девушка поёжилась. Натянула вязаные перчатки, лежавшие справа на сиденье. И что теперь делать? Как дальше быть? Пройдет ещё пара часов, и она тут заледенеет. Надо скорее выбираться из машины и просить кого-нибудь взять на буксир.
Идея показалась отличной. С надеждой на спасение Даша вылезла. Её ярко-жёлтая Nissan Micra постепенно покрывалась снежком. Тот равнодушно и густо сыпался с низкого неба, которое, казалось, вот-вот огромным мягким покрывалом уляжется на всё вокруг. На эти высоченные ели по обеим сторонам дороги, на саму автомагистраль, тянущуюся на вершину холма. Он не такой уж большой, но вот Micra решила, что её мощности не хватит на него забраться. Потому и заглохла. А может, сломалось что? Даша не могла сказать. Она только в одной технике разбирается – фотографической.
Стоять на заснеженной обочине, которая с каждой минутой превращается в сугроб, было неприятно. Хорошо, сильного ветра нет, иначе бы просквозило сразу. Вот говорила ей мама: Даша, надень под джинсы колготки потолще. Свитер возьми из козьего пуха, который тебе бабушка подарила. Да шапку с помпоном. А ты что придумала? Без колготок на мороз, да ещё в своей пусть и длинной, но всего лишь курточке на синтепоне. Да с капюшоном. «Задубеешь ведь!» – предупреждала мама.
Но Даша – девушка упрямая, с претензиями. Ей всего 23, в такие годы хочется выглядеть молоденькой, свежей и упругой, а не каким-нибудь оплывшим помидором не первой свежести в мешковатой одежде. Потому девушка с улыбкой сказала матери, что не замёрзнет. Ей ведь даже из машины выходить придётся только раза четыре всего, на автозаправке. Да и то – чтобы кофе купить, а бензин зальют сотрудники, она и охладиться-то не успеет.
«Ах, мама, мамочка! Ну как же ты была права!» – суетно перебирая ножками в зимних сапожках на рыбьем меху, приговаривала теперь Даша. Автомагистраль была пуста в обе стороны. Ещё бы! Никому не охота застревать где-нибудь в снежном заносе. И ведь она, Даша, прекрасно была осведомлена о надвигающейся непогоде. Но решила: поеду быстро, домчусь до Ледогорска за десять часов, оттуда ещё пара сотен километров, и я на месте.
Домчалась. Треть пути осталась. До города, судя по навигатору (последний раз смотрела на него полчаса назад), примерно двести километров. Вокруг – сплошной лесной массив. Ни деревеньки, ни городка, ни придорожного кафе. «Господи, какая же я дура», – подумала Даша. Прикусила нижнюю губу. Не расплакаться бы. На морозе-то! Сразу лицо обожжет. Он и так кусается. Колет в носу иголочками.
Девушка укутала мордашку шарфом. Стала дышать в него, так чуть теплее. Снаружи на кашемире стал нарастать иней. Посмотрела на часы. Два двенадцать. Пройдет ещё часа два, и начнёт темнеть. В шесть уже, считай, ночь. Что же делать?! И, как назло, ни одной машины, ни человека! И телефон не ловит. Сигнала нет. Ни единой черточки! Вот хоть ложись в сугроб и смотри последний сон.
Вдруг из-за снежной пелены показались огни. Машина! Даша даже подпрыгнула на радостях. Вышла на проезжую часть. Стала прыгать и отчаянно махать руками: только бы остановили! Но неожиданно прыгнула в сторону, плюхнувшись в сугроб и утонув в нем по пояс: мимо неё, словно локомотив через снежный буран, пронесся, разбрасывая по сторонам могучие потоки ледяного воздуха, огромный грузовик с большущим прицепом.
Отряхиваясь и отплевываясь от снега, который залепил ей всё лицо, Даша добрым словом помянула водителя в той фуре. Стала дальше притопывать, прихлопывая себя по бокам ладошками. Так немного становилось теплее. Потом решила забраться в машину, но там, судя по ощущениям, был уже настоящий морозильник. Закрыла дверь, та жалобно скрипнула оледенелым резиновым уплотнителем.
«Что же мне делать, ну что?! – пребывая на грани отчаяния, думала Даша.
Судьба вскоре подарила ей новую надежду. Опять показались огни, но уже с противоположной стороны. На этот раз – легковушка. Остановилась. Внутри молодой мужчина.
– Девушка, вы что тут делаете? Езжайте скорее! Буря надвигается! Циклон! – сказал он.
– У меня машина заглохла, помогите, пожалуйста, – сказала Даша в приоткрытое стекло.
– Простите, мы спешим! – послышался позади водителя визгливый женский голос. И уже тише. – Ты зачем остановил? Я же тебе говорила!
– Простите, нам нужно ехать, – ответил мужчина, закрывая окно. Машина тронулась и растворилась в снежной мути.
«Подкаблучник несчастный», – подумала Даша вослед.
Темнеет. Скоро ночь. Мороз станет ещё сильнее. Опустится градусов до тридцати. Даша стала думать, как согреться. Ледяные иголки холода подступали к её косточкам.
«Не дрейфь, Дарья, прорвёмся!» – думала она, то стоя на месте и прыгая, как зайчик, то прохаживаясь туда-сюда по тропинке собственного производства. Периодически отряхивалась: не хватало при жизни в сугроб превратиться. Так все мимо проедут: сугробов вокруг и без неё хоть завались. «Можно грандиозную, космических масштабов снежную бабу слепить, – подумала Даша и улыбнулась. – Всё-таки хорошо, что у меня есть чувство юмора. Иначе бы… О!»
Снова огни. На этот раз в нужную сторону. Не слишком быстрые. Девушка осторожно сделала шаг на дорогу. «Пожалуйста, миленький ты мой, возьми меня с собой!» – прошептала замёрзшими губами. Подбородком шевелить уже почти не могла – несмотря на кашемировый шарфик, он промерз до зубов почти.
Машина остановилась. Старенькая «Волга ГАЗ-31» белого цвета. Полузасыпанная снегом, только лобовое стекло, там где дворники, не залеплено. Да ещё фары, поскольку тёплые.
Даша резво подскочила к двери, открыла её. Изнутри повеяло спасительным теплом с запахом какого-то старого, советского кажется, одеколона.
– Юное создание, ты как тут очутилась? – послышался старческий голос. Водитель был пожилыми мужчиной с окладистой бородой.
– Добрый вечер, – проблеяла Даша, с трудом выговаривая буквы. – Я тут… машина у меня заглохла. Не поможете?
– Трос у тебя имеется?
– Нет.
– Эх, ты, горе луковое! – сказал водитель. – Ладно, садись, помогу твоему горюшку.
Даша забралась в салон и там уже продолжила трястись, хотя печка работала на полную мощность, выдувая из нутра машины горячий воздух, смешанный с запахами пыли, бензина и машинного масла. Ну, и советского одеколона почему-то. Флакон от него лежал наверху. «Саша», – прочитала Даша на полуистлевшей этикетке.
Старик между тем стал возиться около её машины. Подцепил к ней трос, затем к своей. Вернулся.
– Согрелась?
– Д-д-да, – ответила Даша, содрогаясь от одной мысли, что ей придётся вернуться в свою обледеневшую машину.
– Вижу, как «да», – усмехнулся в бороду старик. – Ладно, сделаем так. Ты садись за руль. Сильно не гони, лошадка моя старенькая. Езжай километров 60 в час. Не больше. Тут всё время прямо. До ближайшего городка доберемся, там видно будет.
– А в-в-вы к-к-куда?
– Чудо ты в перьях и апельсиновых кожурках, – хмыкнул старик. Глаза у него были добрые. – Твою железяку поведу, куда ж ещё! – Он пододвинул ей cbltymt. Закрыл дверь. Ушёл.
Даша забралась за руль «Волги». Непривычно! Всё такое большое. Но коробка «механика», как и на её Nissan Micra, значит ничего сложного. Девушка включила первую передачу. Машина тронулась, но, когда позади натянулся трос, пришлось поддать немного газу. И вот уже крошечная колонна медленно, но верно потянулась в метель. Дворники метались, разгоняя снежинки. Те отчаянно бомбардировали лобовое стекло, но оно было теплым, и белые хлопья тут же таяли, а следом резинки уверенно смахивали их в стороны.
Даша постепенно приходила в себя. Посмотрела на радио. Нажала на кнопку. Оттуда полилась какая-то старая песня. Про оленей, тундру и обещание увезти на край земли. «Так я уже на краю», – подумала девушка. Хотя понимала, что лукавит. До Ледогорска ещё ехать и ехать. Но главное было в другом: она не знала, сможет ли вообще даже приблизиться к цели своего далекого зимнего путешествия.
А всё началось неделю назад, когда её пригласили на собеседование в одно очень крупное международное издательство – HarperCollins Publishers LLC. Даша летела туда будто на крыльях. Так давно мечтала попасть в эту компанию! Это была её, можно сказать, мечта с самого детства: работать фотографом международного уровня. Только так, считала она, сможет себя проявить настоящий профессионал. А Даша себя таковым и считает: недаром с шести лет не расстаётся с фототехникой.
Издательство только недавно открыло представительство в Москве, и Даша с замиранием сердца ожидала аудиенции с менеджером по подбору персонала. Тот оказался симпатичным мужчиной лет тридцати, одетым в строгий деловой костюм безупречного покроя. Представился по-русски с сильным британским акцентом. Сказал, что его зовут Грегори Мейер. Задал Даше несколько вопросов касательно её недолгой трудовой биографии, а потом сказал:
– Дарья, HarperCollins Publishers – одна из крупнейших издательских компаний в мире. Входит в «большую пятерку» англоязычных издательств наряду с Hachette, Holtzbrinck/Macmillan, Penguin Random House и Simon & Schuster. Это налагает на каждого сотрудника высочайшую ответственность. Мы ознакомились с вашим резюме и готовы взять вас на работу…
Сердце у Даши в этот момент, кажется, замерло. Она вся обратилась в слух.
– … С одним условием. Вы должны нам привезти снимки с фотосессии, которая убедит нас в стремлении сотрудничать с вами. Мы не ставим перед вами творческой задачи, поскольку вы фотограф, художник. Решать вам. На выполнение даётся месяц. Потом встречаемся и оцениваем результаты. Делать это будут наши профессионалы, – и Грегори назвал несколько имён, от которых у девушки аж дыхание спёрло. Это же… на всю планету гремящие имена фотографов, которым до звания «великий» осталось чуть, а легендарными их считают уже давно!
На том и расстались. Даша вернулась домой в глубокой озабоченности и стала думать, что бы или кого ей сфотографировать. Идея пришла ей в голову довольно скоро. Была она безумная и опасная, а ещё – невыполнимая.
Глава 2
Когда Даша пришла домой, её мама Валерия Петровна посмотрела на неё с интересом, надеждой и тревогой одновременно. В семье давно знали, насколько дочь увлечена всем, что связано с фотографированием. Нормальные девочки с куклами играют, а это чудо природы как получило в шесть лет свой первый фотоаппарат, Minolta DiMAGE Z1, так и про все остальные игрушки позабыла. Ни Барби, ни Lego, ничего ей больше было не нужно, кроме как эта маленькая серебристая вещица.
И ладно, если бы в доме ну хоть кто-нибудь этим занятием интересовался. Так ведь нет! Да и откуда? Отец Даши Максим Леонидович – капитан дальнего плавания, вечно пропадает в своих многомесячных навигациях. Он большой поклонник трех вещей на свете: своей коллекции табачных трубок, американской музыки 1950-х годов и жены, в которую влюблен со старших классов. Они как стали дружить в ту пору, так до сих пор вместе, а поженились сразу после школы. Чем вызвали, естественно, бурную реакцию своих родителей. Но преодолели всё и счастливый до сих пор.
Сама Валерия Петровна – домохозяйка, любит смотреть юмористические сериалы и заниматься своей домашней оранжереей, в которой цветов видимо-невидимо. Она их выращивает, продает, обменивается, покупает новые и так далее. «Мой маленький яркий бизнес» – так называет. И вот откуда, спрашивается, в такой семье девочка, которая так сильно увлеклась фотографией?
Она со своей Минолтой снимала всё подряд. Отцовские трубки и мамины цветы стали первыми «жертвами» её художественных поисков. Сначала Даша просто их фотографировала. Затем стала составлять композиции. Кончилось парой разбитых горшков и трубкой, извалянной в земле. Получила по шее, не остановилась. Она вообще всегда была очень упрямая. Втемяшит себе что-нибудь в голову – не остановишь.
Вот и теперь, когда сообщила матери о полученном от HarperCollins Publishers задании, такое придумала, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
– Мамочка, я придумала, кого хочу сфотографировать для издательства! – радостно воскликнула Даша. – Его зовут Бриллиант!
– Как-как? – переспросила Валерия Петровна.
– Бриллиант!
– И что это такое, и это с чем едят? – пошутила мать.
– Ну ты совсем от жизни отстала. Это поп-идол современной молодёжи, рэп-исполнитель, самый крутой из всех! Слышала его композиции «Добраться до неправды», «Между нами войнушка», «Клыкастая ассимиляция»?
Мама отрицательно помотала головой.
– Ай! – дочь разочарованно махнула рукой. – Ты слишком древняя для этого. Тебе лишь бы Валерия Леонтьева слушать или Иосифа Кобзона.
– Ну ты уж загнула, – рассмеялась Валерия Петровна. – Мне все-таки не 62, а 42 года всего. Я вообще-то другие песни люблю.
– Да не о песнях речь, мама! – недовольно заметила дочь. – Ты пойми, насколько сложно мне будет выполнить это задание. Но если получится… Ах… я буду работать в самом крутом издательства мира! Ну… Одном из.
– А что сложного? Поезжай к этому Бриллианту, расскажи, что ты одна из лучших фотографов Москвы, хочешь сделать с ним фотосессию, и куда он денется, – заметила мать.
– Думаешь, это так просто? Бриллиант год назад всё бросил и уехал жить под Ледогорск. Это далеко, почти за Полярным кругом. Где-то около Архангельска, кажется, я точно не знаю. купил там большой участок земли, построил дом и стал жить. Ото всего отказался. От концертов, даже от общения с людьми. Стал затворником, и никто не знает, почему. Говорили, что стал пить. Стал наркоманом, потому что его бросила любимый девушка. Но она дала уже десяток интервью, где говорила, что между ними всё было хорошо, и музыкант неожиданно сам взял и уехал, ничего никому не сказал.
– И что, никакие папарацци не пробовали добраться до него?
– Ещё как! Десятки! Но, во-первых, туда сложно добраться: тайга, горы, снег кругом, а летом – мошкара. Да ещё дорогу толком никто не знает. Так, примерно. Пытались с дронов снимать, но тоже не вышло: никто не видел этот дом. А тайга, ты сама знаешь, она необъятная, – пояснила Даша.
– Ты-то как собралась туда попасть? – спросила мать.
– Сначала до Ледогорска на машине, а там пешком.
– Точно тебе к психологу нужно, солнышко, – прозвучало ироничное в ответ. – Ты ж городская. В трёх соснах заплутаешь. А там девственный лес! Это тебе не лесопосадки в Подмосковье.
– Мама, я знаю. Но ты меня не отговоришь. Я хочу и сделаю. Мне нужна эта работа, понимаешь? Больше всего на свете, – твердо сказала Даша. Понимая, что отговаривать бесполезно, мать лишь покачала головой. Потом помогла укладывать вещи. Теперь они, заледеневшие, лежали в чемодане, а тот – в багажнике ярко-жёлтой Nissan Micra, которая грустно тащилась за «Волгой» под управлением Даши.
Снегопад не унимался. Дорогу в нескольких местах уже замело, пришлось осторожно объезжать заносы, чтобы не застрять. Но «Волга» – машина мощная, потому даже перебираясь через снег, уверенно тащила за собой чудо японского автопрома. Оно явно не было предназначено для здешних мест. «И чем я только думала!» – ругалась на себя Даша, уверенно держа большой тонкий руль. Её-то был маленький, плотный, ухватистый. А этот напоминал штурвал на речном катере. Здоровенный такой, черный и неудобный.
Их маленькая колонна, со стороны едва заметная под порывами наполненного снегом ледяного ветра, продолжала упрямо двигаться на север. Через примерно два с половиной часа впереди показались огоньки, и Даша облегченно выдохнула: наконец-то цивилизация! И это правда оказалось придорожное кафе. Маленькое, полузанесенное снегом. Рядом выстроились четыре огромные фуры.
«Ну, попадётся мне тот, кто меня чуть не сбил!» – мстительно подумала Даша. Но тут же оставила эту мысль: она не помнила, как выглядела та машина. В темноте все кошки серы, а в буран – все фуры на одну морду. Белую. Остановила «Волгу», сзади также замерла Micra. Девушка вышла из салона, заглушив двигатель. Подошел старик. Она отдала ему ключи.
– Пошли, милая, погреемся, что ли, – сказал старик дрожащим голосом. – Задубел что-то я в твоей консервной баночке.
Они похрустели по снегу.
В кафе под названием «У Марины» было жарко натоплено. Из четырех столиков свободны два. Половину заняли дальнобойщики. Сидели и пили пиво, с треском разламывая сушеную рыбу. Кажется, это была вобла. На вошедших они бросили любопытные взгляды. Даша ощутила, как по ней пробежал, оценивая, тестостерон. Остался доволен. Мужчины принялись что-то обсуждать, раздался хохот.
Старик, не обращая на этот интерес к своей спутнице никакого внимания, подошел к стойке. За ней возвышалась пышногрудая мадам с большим начёсом на голове лет примерно сорока. Даше она напомнила купчиху с картины Кустодиева – ту самую, с пухлым нежным телом и властным взглядом. На необъятной груди дамы висел бейджик с указанием её имени – Марина.
– Добрый вечер, – грудным голосом сказала она, оглядывая прибывших. На лице и фигуре Даши задержалась чуть дольше. Во взгляде проскользнула усмешка. Мол, птенчик ты ощипанный по сравнению с моими-то достоинствами!
– Да какой уж он добрый, – снимая мохнатую шапку, сказал старик. – Видишь, что снаружи-то творится? Чистое светопреставление! Налей-ка мне чайку погорячее. Ты кушать хочешь? – этот вопрос он адресовал к Даше.
– Очень, – призналась девушка.
– Ну, и сваргань нам чего-нибудь, пожалуйста, – попросил старик. Марина кивнула.
Старик с Дашей заняли столик.
– Ну что, путница, давай знакомиться, что ли? – улыбнулся спаситель девушки. – Меня отец Серафим зовут, я настоятель храма Рождества Христова в деревне Поземье, – старик расстегнул куртку, и под ней оказалась черная ряса с блеснувшим наперсным крестом.
– Ой… – сказала Даша. – Неожиданно.
– Что, прежде не приходилось со священниками общаться? – усмехнулся в бороду Серафим.
– Нет. И я думала, вы старенький.
– Ну, милая. Мне всего 55 годков, до старости есть ещё время, – улыбнулся собеседник.
– А меня зовут Даша.
– Даша?
– Да, Дарья если полностью. Мама придумала. Прочитала в какой-то книжке, вот и результат.
– Что ж, красивое имя. Знаешь, что означает? Молодая, юная, новая, свежая. Погляжу, всё как про тебя.
– Спасибо, – смутилась девушка.
– Какими ты судьбами в наших краях очутилась, чудо московское?
– А откуда вы узнали, что я из Москвы?
– Видать, мозг у тебя тоже промёрз маленько, – хмыкнул священник. – По номерам на машине, как же ещё-то?
– А, ну да, – улыбнулась Даша. Она уже согрелась почти, тем более что в «Волге» ехать было куда комфортнее, чем Серафиму в промёрзшей «японке». – У меня тут дело одно есть. Очень важное. Хочу найти одного человека.
– Ну-ка, ну-ка? – с интересом сказа священник. В этот момент Марина принесла две большие чашки горячего чая. Поставила перед посетителями, демонстративно наклонившись, чтобы тем было как можно лучше видно её внушительное декольте. Но Серафим даже глазом не повел в её сторону, а она, увидев его рясу и крест, поспешно поднялась и удалилась, смутившись.
«Попа захотела поразить своими прелестями! Ха-ха» – поёрничала мысленно Даша.
– Да живет тут в этих краях, точнее неподалеку от Ледогорска, один интересный человек, – начала девушка свой рассказ.
Глава 3
Но тут Даша вдруг, словно под её пятой точкой распрямилась мощная пружина, подскочила со стула. Да так, что не только священник, но и дальнобойщики, и пышная Марина резко перевели на неё удивлённые взгляды. Глаза у девушки были широко распахнуты, она прошептала: «Вот какая же я дура!» и выскочила из кафе. Как была, в тонкой конфеточке, под которой у неё ничего, кроме лифчика, и не было. И ладно, если б термобельё какое! Но она ведь отказалась утепляться, – «молодёжью, мама, нынче такое не носят!»
Мороз мгновенно обхватил тонкую фигурку и принялся нещадно колоть острыми иголочками, а снег принялся превращать её в сугроб. Даша только успевала перебирать ногами по глубоким заносам, чтобы добраться до своей машины. Там, открыв багажник, вытащила небольшую прямоугольную сумку и поскорее обратно, в тепло, пока не начала стучать зубами от холода. К счастью, успела.
Вернулась, ворвавшись в помещение вместе с облаком холодного воздуха, отряхнулась, снова села за столик. Сумку поставила рядом на сиденье. «Хороший мой, прости меня, дуру», – прошептала, ласково погладив черную ткань.
– Что у тебя там? Зверёк какой? – участливо спросил священник.
– Фотоаппарат, – с гордостью ответила Даша. – Мой любимчик, Canon 5D. И ещё объективы, вспышка, аккумуляторы, зарядное устройство, несколько флэшек. Всё, как полагается. Мой сокровище. Едва не забыла там, представляете? Мозга нет, считай калека.
– Забавная ты, – усмехнулся в бороду отец Серафим. – Я уж подумал, кошка или собака. Хотя будь они там, то на таком морозе всё, почитай отдали Богу душу.
– Разве у животных она есть?
– А как же, – уверенно сказал священник. – Она у всего, что рождается, растет и умирает, есть. Только эти создания говорить не могу на человечьем языке. Потому чаще всего об их уходе и не знает никто. Вот был у меня кот. Барсик. Большой, сибирский, красавец. Так когда старый стал, пропал. Уж искал я его, да толку? А лет через пару полез на чердак, а там он. Лежит, в клубочек свернулся. Вот, понимаешь, ушёл. Чтобы не расстраивать никого. Так ты чего приехала-то в наше захолустье?
– У вас тут живет человек один. Очень интересный. Из Москвы приехал…
– Эй, милая, как насчет выпить с нами? – раздался грубый хмельной голос. Даша посмотрела в сторону – позади священника возвышался здоровенный, метра под два ростом дальнобойщик. Небритый, мятое лицо, а глаза похотливые и злые. – Скучно, поди, с этим старым хреном, а мы – все как есть молодые, – он повернулся к своим, те заржали застоявшимися в стойле конями.
Даша не нашлась, что ответить. Всегда робела перед такими людьми. Как человек искусства, обходила их стороной. А если хотела сфотографировать, то использовала длиннофокусные объективы. Там мощное увеличение, можно не приближаться. Так даже сделала свой цикл «Бомжи всея Москвы», который одно время заслужил немало хороших отзывов. От обычных людей. А уж чиновники и прочие чистоплюи его критиковали, конечно. Мол, опозорила столицу, как не стыдно!
– Мил человек, дай нам отдохнуть с дороги в тишине и покое, пожалуйста, – сказал отец Серафим, не оборачиваясь.
– А ты кто такой, чтоб мне указывать? – распространяя вокруг себя запахи перегара, пота и машинного масла, нагло спросил дальнобой. – Ты ей кто? Дедушка Мороз? Она твоя Снегурочка, что ли?
– Нет, мы вместе путешествуем.
– Слыхали, мужики? – опять вопрос к остальным. – Кто девушку катает, тот её и танцует!
Снова заливистое пьяное ржание. Даша перевела взгляд на отца Серафима. Его лицо было совершенно спокойным. На владелицу Марину. Та ухмылялась половинкой пухлого рта. Ей, кажется, происходящее представлялось забавным.
– Ладно, вставай давай, нам скучно без женского общества, – потребовал мужчина.
– Сын мой, прошу тебя Христом Богом, окстись, – сказал священник, разворачиваясь.
– Какой я тебе сын, хрен моржовый, – насупился дальнобой. И, увидев крест и сутану, воскликнул. – О, мужики, зацените! Это ж поп!
Те уставились с интересом.
– Ты чего тут забыл, преподобный? – издевательски спросил мужчина.