- -
- 100%
- +
– Лена, тебя срочно к себе босс вызывает, – в телефонной трубке тайной угрозой звучит голос секретаря босса. Анна Евгеньевна женщина спокойная. Но теперь интонация тревожная, мне даже стало не по себе. Как я не люблю внезапные вызовы к руководству! Всякий раз начинаю нервничать, будто совершила крупную ошибку. Только я человек ответственный, со мной подобного не бывает. Если сделаю что не так, то лишь по мелочи, исправляю быстро. Хотя, когда имеешь дело с таким количеством информации, поневоле закружишься.
– Что-то случилось? – спрашиваю в надежде, что обойдется.
– Не знаю, – говорит Анна Евгеньевна. – Поторопись. Он ждать не любит.
Я встала, перекрестилась на маленькую иконку на столе. «Спаси и сохрани!», – прошептала тихонечко. И подумала: «Только бы он не догадался! Только бы не узнал!» Теперь спешу на третий этаж. Он в нашем офисном здании особенный. Там исключительно начальство. Потому все мимо больших дубовых дверей ходят на цыпочках, чтобы не привлекать внимание топ-менеджеров. Начиная от босса – генерального директора и заканчивая его заместителями и начальниками управлений. Ну, вот и приемная.
«Ничего, – убеждаю себя у порога. – Всё будет хорошо. Мне и раньше удавалось скрывать свою главную тайну. С чего я решила, будто что-то изменилось? Придумала непонятно что, как глупая девочка. Ну-ка, Лена, смелее будь!» В самом деле, чего мне бояться? Я в компании на хорошем счету. Свою работу знаю, она мне очень нравится. «Наверное, просто босс придумал какое-нибудь сложное поручение», – успокаиваю себя и вхожу в приёмную. Здороваюсь с секретарем.
Анна Евгеньевна кивает на дверь слева от себя. Там кабинет босса. Вхожу и оказываюсь в большом пафосно обставленном помещении. В дальнем правом углу – огромный письменный стол. К нему приставлен другой, поменьше и попроще – для совещаний. За столом внушительных размеров кресло из темно-бардовой кожи. В нем – генеральный директор нашей компании, Игорь Николаевич. Мужчина, с которым много лет назад у меня был бурный роман. Я сильно любила его, а потом… Но об этом не сейчас думать надо.
Босс, увидев меня, говорит, нахмурившись. Лицо суровое, желваки двигаются на скулах.
– А, пришла. Садись, – он кивает на стул.
Стараясь держать себя в руках и не сильно волноваться, занимаю место.
– Рассказывай, – говорит босс так, словно мы недавно о чем-то говорили, и я ему обещала.
– Что рассказывать, Игорь Николаевич?
– Ты глупой, Лена, не прикидывайся, – суровеет взглядом начальник. – Ответь мне на один-единственный вопрос: где моя дочь?!
У меня внутри всё рушится, словно замок из песка, на который накатила большая волна. Покрываюсь холодной испариной. Босс прожигает взглядом карих глаз. Не шевелится, будто питон, готовый обхватить жертву, стиснуть её мощными мышцами, переломав все косточки, а потом начать заглатывать, пока та ещё слабо трепещет в его смертоносных объятиях.
– Говори, – почти рычит Игорь Николаевич.
Тут во мне, как всегда в минуты особенно напряжения, глубоко в сердце просыпается то, что мама называет горячей южной кровью. «Твоя прабабка, Матрёна, была кубанской казачкой, – рассказала однажды, когда я была маленькой. – Когда её мужа белые убили в Гражданскую войну, оставила детей на попечение родителей. Купила винтовку и записалась в Красную армию. Про неё легенды ходили. Говорят, десятерых в одном бою застрелила. Вот и ты, когда сильно испугаешься, потом на неё становишься похожа. Откуда в тебе только что берётся!»
Ну да, становлюсь похожей. Если прежде обычная, спокойная и работящая девушка, привычно занимающая большую часть моей личности, не помешает. Она добрая, стеснительная, интеллигентная, дурных слов не говорит, плохих привычек не имеет. Не тщеславная, а когда-то ещё была очень романтичной. На свою голову влюбилась в начальника, и вот теперь расхлёбывает кашу.
– Не скажу, – бросила боссу прямо в лицо. С чего, в самом деле, я должна ему признаваться?!
– Что это значит? – опешил он. Не привык, чтобы подчиненные с ним так разговаривали. Но забыл о главном: мы сейчас не начальник и сотрудница компании. Мы – родители маленькой девочки. Только я настоящая, а он – лишь биологический, и ничего больше.
– А то! –говорю, встряхнув рыжей головой. – Я её родила, я одна воспитываю. Я мать, и нам с ней никто не нужен! В свидетельстве о рождении у моей девочки в графе «Отец» стоит прочерк. И там он останется!
– Послушай, Елена, – переходит босс на угрожающе тихий тон. – Я требую, чтобы ты немедленно сказала, где сейчас моя дочь. Ты много лет скрывала её от меня. Узнал случайно, и не от тебя. Теперь хочу с ней увидеться. Говори, иначе крепко пожалеешь.
– Что ты сделаешь? – бросаю вызов. Опять казачка впереди на лихом коне. Он со мной на «ты», хамит практически, я тоже буду. Правда, меня не так воспитывали, и я человек уважительный. Но он явно пытается меня в угол загнать. Это жестоко и несправедливо, а я к несправедливости с детства нетерпима! – Уволишь? Да пожалуйста. Могу заявление написать!
– Лена, послушай, давай спокойно решим проблему, – босс меняет тактику. – Я только сегодня узнал, что ты много лет назад, после того, как мы расстались, родила от меня дочь. Даже имени её не знаю! Если бы знал раньше, то принял меры, чтобы ты и она, чтобы вы…
Он запнулся и пытается слова подобрать, а я смотрю на него с тревогой. «Ну что ты? Что? У тебя жена – дочь замминистра в федеральном правительстве, да трое мальчишек один меньше другого. Что ты сделал бы?» – думаю, глядя на красное от напряжения лицо. Удивительно. Когда-то оно мне очень нравилось, я готова была целовать его каждую чёрточку, морщинку, родинку. А теперь мне даже смотреть неприятно.
– Чтобы вы ни в чем не нуждались, – договаривает босс.
– Нам ничего от тебя не нужно.
– Вам нормально живется на твою крошечную зарплату? – поражается он.
– Смотря с кем сравнивать, – прозрачно намекаю. – Если с твоей зарплатой, так да, у меня крохи. И потом: уж не ты ли сделал так, что в нашей компании, кроме топ-менеджеров, никто не может похвалиться заработком?
Босс некоторое время молчит. Его порывает втянуться в спор о рабочих моментах, но он подавляет в себе это желание. Тема общего ребенка заставляет говорить о ней.
– Лена, я хочу участвовать в жизни твоей… нашей дочери! – голос снова приобретает стальные нотки.
– Раньше надо было, – говорю ему.
– Я же ничего не знал!
– А ты и не пытался.
– Короче. Быстро говори, где моя дочь! – он вскочил и бахнул кулаком по столу, аж предметы подпрыгнули. Я вздрогнула всем телом, но на месте удержалась, хотя было желание немедленно встать и уйти.
– Я сказала нет.
– Почему ты упёртая такая, а?! Я дочь увидеть хочу, и ты не можешь лишить меня этого права!
– Ты сам себя его лишил, – говорю спокойно, хотя внутри всё дрожит от напряжения. – В тот день, когда бросил меня и не пожелал узнать, как я буду жить дальше.
На этом всё. Больше терпеть этот разговор не желаю. Встаю, разворачиваюсь и ухожу, давая понять, что спор окончен. Похоже, вместе с моей работой. Жаль расставаться. Удобно, недалеко от дома. Хороший коллектив. Все, кроме этого, Игоря Николаевича Аристова, который в компании генеральный директор и, по стечению обстоятельств, биологический отец моей дочери Кати, которой недавно исполнилось шесть лет.
Глава 2
Поднимаюсь на пятый этаж. Иду пешком, чтобы ни с кем не столкнуться. Иначе придётся улыбаться, говорить, что дела мои иду отлично. Но на душе кошки скребут. Остаться без работы так запросто, за считанные минуты – это тяжелое испытание. Особенно если у тебя маленький ребенок на руках, и ты живешь на съемной квартире. Только… я теперь ничего не поделаешь. Возвращаться и умолять не стану!
Иду в свой кабинет. Пишу заявление по собственному желанию. Коллеги удивленно смотрят на мой бледный встревоженный вид – я заметила себя в зеркале, висящем у двери, у нас же тут только девушки.
– Что случилось, Лена? – спрашивает одна из них.
– Увольняюсь.
– Как?! Почему?! – слово прошелестело по кабинету, словно страшная угроза всем присутствующим. – Это Аристов, да? За что он тебя?
Вопросы сыплются, а я не знаю, что им сказать. Правду? Но никто не ведает, что у меня есть дочь. А врать я не хочу, потому что люди они хорошие. Не всё должны обо мне знать, но лжи моей слышать им тоже не стоит. Не хочу с людьми расставаться на плохой ноте. Не заслужили. Столько лет вместе, и всякое было, но в основном только хорошее.
Потому придумываю на ходу. Что поступило другое предложение, более выгодное. Потому ухожу. Всё-таки пришлось обманывать, но как иначе? Это ложь во благо. Пока девушки живо обсуждают новость, спускаюсь снова на третий этаж. Заявление кладу на стол секретаря, та берет его, читает и удивленно поднимает брови. Смотрит вопросительно и ждёт пояснений. Анна Евгеньевна тоже человек хороший, хотя строгая слишком.
Но мне совсем не хочется с ней разговаривать. В горле стоит тугой ком. Нервы на пределе, мне бы сдержаться, чтобы не заплакать. Моя внутренняя барышня готова пролить ручьи слёз, и только казачка её сдерживает: «Только попробуй нюни распустить!» И я не распускаю. У меня дочка, мне надо быть сильной. Иначе кто ей поможет? Жить и расти. Да, есть ещё мои родители, но не хочу взваливать на них эту ношу. Она моя.
Возвращаюсь в кабинет. Собираю вещи. Их немного – иконка, расческа, чашка с ложкой, а канцелярские принадлежности пусть коллеги разберут, кому что нужно. Мне они больше не понадобятся. Последний раз осматриваю кабинет. Чистый, светлый, с большим окном и множеством цветов. В том числе моя работа. Я посадила некоторые, ухаживала. Пусть теперь растут без меня.
После прощаюсь с коллегами. Они предлагают по рюмашке на прощание, у нас в шкафу в потайном местечке есть бутылка вина. Отказываюсь. Мне надо торопиться за дочкой. Заодно сообщаю, что двухнедельной отработки не будет. Отпустили сразу. «По обоюдному согласию сторон». Девушки обнимают меня, желают удачи на новом месте, мы тепло расстаёмся. У некоторых проступают слёзы. Но я свои сдерживаю.
Боже, как же всё внезапно случилось! Самой не верится!
И вот я иду к детскому саду, который буквально за углом офисного здания, в котором я работаю… То есть теперь надо думать о нем в прошедшем времени. У ворот садика вдруг думаю о том, какая же все-таки я дурочка. Четыре года почти водить дочку сюда, когда босс мог меня с ней увидеть в любой момент! Удивительно, как этого не случилось. Мог заметить из окна машины, например. Странно.
Спешно захожу внутрь. У малышей тихий час. Выходит воспитатель. Прошу разбудить Катю. «Она не спит, ваша егоза, – улыбается сотрудница детсада. – Все, как сурки, без задних ног, а она одна книжку читает». «Моя умница», – думаю о дочери. Вскоре та выходит, моё заспанное рыжее солнышко. Вся в маму! На Аристова нисколько не похожа! Увидев меня, бежит навстречу, раскинув руки, прижимается и говорит:
– Мамочка, как я рада, что ты пришла! Я так сильно по тебе соскучилась!
Прижимаю её к себе. Снова хочется зареветь от жалости к нам обоим. Но никак не имею права сдаваться! И раньше этого не делала, когда Катюша была совсем маленькой, и я разрывалась между ней и работой. И теперь не стану! Ах, но как же чудесно всё начиналось! Тогда, семь лет назад, когда я, наивная домашняя девочка, свежеиспеченная выпускница филфака университета, пришла на собеседование в огромное офисное здание. Здесь несколько этажей занимает редакция крупного интернет-портала.
Работать здесь стремились многие. Но отбор был очень жесткий, потому никого с моего выпуска не взяли. Я же, поддавшись горячей казачьей крови, пошла на собеседование. И вот передо мной симпатичная женщина задает вопросы. Много, разных, от простых до сложных, да ещё с подвохом. Пытается выяснить, насколько я сообразительная, как хорошо у меня развито образное мышление. Насколько полученные в универе знания соответствуют требованиям их компании.
Понимаю в процессе, что мне вакансия не светит. Тут опыт работы требуется. Я же – выпускница с красным дипломом, но кому это нужно в наше время? Только для себя училась, горела жаждой знаний. Видимо, этот блеск в моих глазах и заметила специалист по подбору кадров. Сказала, что им нужен человек, который выполнять свою работу с интересом. Но сомневалась: все-таки без опыта. А у них только эта вакансия – помощник редактора.
Мы пообщались, и я думала, что всё. Ничего не получится, надо возвращаться домой и продолжать поиски. Расстроилась, конечно. Только виду не подавала. Но едва собиралась уйти, как в помещение заглянул мужчина. Я посмотрела на него и… В любовных романах пишут нечто вроде «она увидела его, и между ними проскочила искра, означавшая страсть с первого взгляда». У меня никакая химическая реакция в мозгу не приключилась. Он просто внешне очень понравился.
Я увидела мужчину лет 35-37 примерно, роста выше среднего. С широкими плечами, атлетичным телом, из чего сделала вид, что он следит за фигурой. Ходит тренажерный зал, видимо. На нем был темно-синий костюм из последней коллекции одного очень известного модного дома, черные туфли. Причем стоило бросить даже быстрый взгляд, как сразу стало понятно: это не простой сотрудник. Вещи дорогие, как и массивные черные с позолотой часы на запястье, запонки с рубинами из белого металла, белоснежная рубашка, галстук.
Обрамлённое аккуратной небольшой бородкой лицо с узкими скулами, тонкие губы, пронзительные серые глаза. Когда он открыл дверь, то сперва посмотрел на сотрудницу отдела кадров. Затем бросил взгляд на меня. Задержал его, довольно бесцеремонно осмотрев от лица до обуви. Я почему-то, помню, ноги поджала под стул – такой был этот взор… пронизывающий, что ли. Будто меня глазами пытались раздеть. Неприятно, и в то же время… немного возбуждающе.
Глава 3
Я выдержала этот взгляд. Смотрела в ответ безо всякого смущения. Не привыкла, чтобы на меня так пялились откровенно. Мужчине, кажется, это понравилось. Он привык, чтобы тут все смущались и отводили глаза. Я оказалась первой, кто повёл себя смело. А чего мне бояться? Я тут не работаю и вряд ли буду. Так мне показалось тогда.
– Ольга Семёновна не заходила? – спросил незнакомец.
– Нет, Игорь Николаевич, – с придыханием сказала сотрудница. Сразу стало понятно: она его откровенно боится.
– А это кто? – мотнул головой в мою сторону. «Очень невежливо», – подумала я. О человеке говорить так, словно он предмет неодушевлённый! Тут моя внутренняя казачка мгновенно проснулась и ответила:
– Здравствуйте. Меня зовут Елена Берёзкина, и я очень хочу у вас работать.
Вошедший бросает в мою сторону несколько удивленный взгляд. Видимо, здесь с ним так никто не разговаривает. То есть смело и даже чуточку дерзко. Привыкли лебезить, видимо. И мне становится всё более понятно: этот мужчина очень непрост. Он тут один из топ-менеджеров.
– Очень приятно, Елена Берёзкина, – чуть насмешливо отвечает. Поворачивается к сотруднице. – Увидите Ольгу Семёновну, скажите, я её искал. Пусть срочно придёт ко мне в кабинет.
– Конечно, Игорь Николаевич.
Мужчина уходит, но задерживается в дверном проёме. Помню, он тогда обернулся, иронично глянул на меня и хмыкнул «Берёзкина». И ушёл, не попрощавшись.
Собеседование после этого быстро завершилось. Сотрудница, с которой я разговаривала, перенервничала от общения с большим начальством. Она теребила в пальцах карандаш, и так увлеклась, что тот затрещал жалобно. Тогда девушка сказала, что я могу быть свободна, и мне в случае необходимости позвонят. Я много раз слышала эту фразу, привыкла к её нулевой значимости.
Я попрощалась и поехала домой. О том событии через несколько дней совсем забыла: посетила ещё с десяток разных мест, но всюду следовал отказ или стандартное «мы вам позвоним». Искренне не понимаю, отчего так говорят. Хоть бы оповещение присылали на электронную почту. Мол, спасибо за потраченное время, вы нам не подходите. Так ведь нет, просто молчат. Невежливо! Но не мне их воспитывать.
Прошло дней десять, и вот в пятницу вечером, примерно в шесть часов, звонок.
– Здравствуйте, Елена Михайловна. Это вас из компании «TopCar» беспокоят. Не могли бы вы прийти к нам в понедельник к 9 часам утра?
– Добрый вечер. Да, я свободна, – отвечаю, а у самой в душе начинается нечто вроде фейерверка. Хотя мне даже не сказали ничего толком, с чего вдруг? Чтобы окончательно убедиться, спрашиваю. – Простите, а зачем?
– Наше руководство, изучив ваше резюме, приняло решение пригласить вас к нам на работу.
– Спасибо, я обязательно приду.
– Не забудьте паспорт, СНИЛС и медицинский полис. Вы прежде где-нибудь были трудоустроены?
– Нет, я только что окончила университет.
– Значит, мы заведем вам трудовую книжку. Вы какую предпочитаете, обычную или электронную?
– Обычную.
– Хорошо, обязательно учтём.
Мы попрощались.
Не помню, как дожила до понедельника. Всё это время бегала по дому, как кошка, которой силы девать некуда, вот она и устраивает «тыгдык». Сделала генеральную уборку в своей комнате, затем на кухне, после в ванной и отмыла балкон, который всё время норовили превратить в склад. Но я отчаянно не позволяла это сделать, поскольку летом у меня там стоят цветы в горшках – мои любимые герани и фиалки.
Родители с улыбками наблюдали за этим трудовым бешенством. «Кажется, кому-то срочно надо на работу выходить, иначе тут станет стерильно, как в операционной», – пошутил папа, Владимир Анатольевич. У него юмор специфический, на медицинскую тематику почти всегда. Он пластический хирург. Мама моя, Аксинья Сергеевна, – домохозяйка, и я фактически её оставила без дел на это время.
В понедельник я словно на крыльях помчалась в компанию «TopCar», которая посвящена автомашинам и публикует материалы, связанные с их производством, продажами и всем остальным. Штат большой, поскольку есть ещё собственная радиостанция, глянцевый журнал для элитных покупателей (в свободной продаже его на найти, распространяют только среди избранных), сайт, телеграм-канал, несколько социальных сетей и так далее. Плюс небольшой издательский комплекс. Словом, медиа-королевство.
Так состоялось моё трудоустройство в «TopCar». Через некоторое время я узнала, что инициатором принятия меня на работу был Игорь Николаевич Аристов – здешний медиа-король, генеральный директор или, как его тут зовут за глаза, босс. Мне его отрекомендовали так: «у него острый ум, волчья хватка по части бизнеса. С подчиненными жёсткий, порой даже грубый. В крайних случаях жестокий. Женат, двое детей. Служебных романов ни с кем не заводит».
***
Я возвращаюсь из воспоминаний в реальность.
– Мамочка, почему ты так рано пришла? – спрашивает Катя.
– Освободилась пораньше, солнышко, – улыбаюсь ей, а потом помогаю одеваться.
Мы выходим из детского садика и спешим удалиться от офисного здания, с которым я так внезапно рассталась. В голове до сих пор не укладывается. Моё первое место работы. Здесь я получила так много новых знаний, стала хорошим специалистом. И вдруг всё лопнуло, словно натянутая струна. Я оказалась в свободном полёте и с небольшой суммой денег на банковской карточке. Получай больше, может, смогла бы откладывать. Но увы.
Что же теперь делать? Придётся затянуть пояс потуже, это касается меня. На Катюше не отразится. Вернувшись домой, собираю её и отвожу к родителям. Рассказываю дочери, что некоторое время ей нужно будет пожить у них, поскольку у меня возникли «сложности на работе». «Мамочка, тебя что, уволили?» – спрашивает моя сообразительная малышка. «Нет, сама ушла. Буду искать место получше», – отвечаю ей.
Родителям говорю другую версию событий. На работе произошел конфликт с руководством, пришлось уволиться. Прошу их разрешения, чтобы Катя пожила у них некоторое время. «Буквально две недели, не больше», – убеждаю маму с папой, хотя сама в это не слишком верю. На самом деле мой поступок имеет другую цель. Это мне нужно ещё и потому, чтобы Аристов не вздумал забрать дочь. Не знаю, способен он на такое или нет. Но у него денег очень много, возможности самые широкие. Не мне с таким человеком тягаться.
Глава 4
Родители соглашаются, они у меня замечательные, понимающие. Потом мне приходится сказать обо всем Кате. За исключением некоторых деталей, которые ребёнку знать не положено. Она до сих пор не знает, где её папа. Когда она примерно год назад спросила меня об этом, я сказала, что он был, но уехал в далекую страну в длительную командировку. «А что такое комардиновка?» – спросила Катя. «Командировка, доча. Это когда человек работает далеко от дома», – пояснила я.
Малышка на какое-то время успокоилась. Но последнее время опять началось: «Мама, а когда вернется папа?» Приходится отвечать по-разному. От «не знаю» до «нескоро» или даже «когда-нибудь». Только настанет день и час, мне придётся ей рассказать. Только я пока берегу её психику. Не хочу, чтобы информация об отце стала для неё шоком. Кто знает, как Катюша отреагирует, когда я ей расскажу, что её биологический папа ей никогда не интересовался? То есть он и не знал, поскольку… Это сложно даже самой понять.
Всё было бы проще, если бы я вышла замуж. Но два года в декрете, потом пять лет упорного труда, чтобы прокормить себя и дочку. Мне было попросту некогда заниматься личной жизнью, хотя приятно ловить заинтересованные взгляды мужчин. Мне ведь мама с детства говорила, расчесывая волосы по утрам: «Смотри, Леночка. Видишь в зеркале девочку? Она – самая красивая в мире». «Мама, это же я», – отвечала ей с укором. «Вот именно: это ты», – подтверждала она.
Вот и выросла я с мнением, что внешними данными природа меня не обидела. Нет, я не зазнайка, цену себе знаю. Не фотомодель, но в показах Victoria's Secret участвовать смогла бы. Если бы рост не подкачал: куда мне с моими 164 сантиметрами. Мелковата получилась, хотя и стройная. Всего 52 килограмма вешу, и после беременности вернулась к своим параметрам. Не растолстела, и то хорошо.
Катя меня послушала, погрустила минутку, а после увлеклась игрушками. Ах, как бы я хотела стать маленькой девочкой! Сидеть на теплом ковре и рассаживать кукол за крошечный чайный столик. Но увы, я давно уже не ребенок, потому и проблемы у меня серьезные. Даже больше, чем кто-то может себе представить. Мне сейчас очень тяжело, но внутренняя казачка не даёт сдаваться.
Я вернулась домой, на съемную квартиру. Приняла душ, высушила волосы и уселась за ноутбук. Мне нужно найти работу как можно быстрее. Иначе за аренду платить будет нечем. Правда, я отдала владельцу аванс за три месяца вперед, когда получила недавно отпускные и квартальную премию. Но если сейчас не начать поиски, придётся туго.
Смотрю на часы. Увлеклась. Половина десятого вечера. «Пора ложиться спать, ведь завтра…» – и тут до меня доходит, что на работу я больше не выйду. И прорывает. Всё, что накопилось за день. Плачу, вцепившись руками в стол. Слёзы капают за закрытую крышку ноутбука, как дождь по крыше – тум, тум, тум… «Не распускай нюни, тетёха! – раздается из глубины голос казачки. – А ну соберись! Ты не имеешь права раскисать! У тебя дочь!»
«И то верно», – соглашается внутренняя барышня. Ей ужасно грустно, но с казачкой лучше не спорить. Умываюсь холодной водой и тащу свою тушку в спальню. В этот момент в дверь кто-то позвонил. Это странно, поскольку гостей не жду. Ко мне вообще редко кто приходит. Не то чтобы я такая замкнутая. Наоборот, всегда считала себя говоруньей. Только в эту квартиру никого приводить не хочется. Не слишком мне тут нравится, да и чужое всё, кроме личных вещей.
Я никого не ждала так поздно. В глазок вижу владельца квартиры. Он стоит какой-то хмурый, подавленный даже. Открываю.
– Добрый вечер, – говорит, а в глаза почему-то старается не смотреть. Очень странно. Обычно мужчина этот улыбчивый, прибауточками и поговорками сыплет. Из последнего – «много будешь жить – скоро состаришься», «назвался груздем – покажи документы» или «не могу стоять, когда другие работают – схожу полежу».