КАК ЯГА АДВОКАТОМ БЫЛА

Пролог. Защитник

В суд Яга пришла из любопытства и уже через четверть часа об этом пожалела. В Белолесье суда не было отродясь, поэтому заседание устроили в старой Приказной палате, которую к этому случаю вычистили, заставили тяжёлыми скамьями и снабдили таким количеством печатей, папок и табличек, будто надеялись убедить всех присутствующих в серьёзности происходящего исключительно весом канцелярских принадлежностей. Получилось не очень. На подоконниках сидели сороки, в проходе спорили семь гномов, Кот в сапогах неизвестно каким образом оказался сразу возле обвинения и возле журналистов, а у двери пристав уже минут десять пытался выяснить, считается ли метла Яги оружием, транспортным средством или хозяйственным инвентарём. Метлу в конце концов признали инвентарём и вернули хозяйке. Ступе повезло меньше: её оставили во дворе до окончания заседания. Яга хотела спросить, на каком основании, но увидела толщину лежавшего перед судьёй дела и решила поберечь силы. Сам подсудимый стоял за деревянной оградой и, судя по всему, чувствовал себя лучше всех.

За последние три месяца Яга встречала Денницу достаточно часто, чтобы давно оставить попытки запомнить его лицо. Она знала только, что для неё он всегда был очень красивым мужчиной средних лет — настолько красивым, что это раздражало отдельно, — и что через несколько минут после каждой встречи от его внешности не оставалось ничего. Ни цвета глаз, ни формы носа, ни линии рта. Оставалось лишь волнующее послевкусие, которое бесило ещё сильнее, потому что любого другого человека Яга могла через десять лет описать до родинки. Сегодня Денница опять был красив. Как именно, Яга уже не стала разбираться.

Остальные, похоже, тоже видели каждый своё, и именно поэтому заседание никак не могло начаться. Секретарь пытался внести в протокол приметы подсудимого и уже испортил третий лист. Белоснежка уверяла, что за оградой стоит восьмой гном, и время от времени пересчитывала своих семерых, словно подозревала подмену. Гномы были глубоко оскорблены самим предположением, что их может быть восемь, но договориться о том, кого именно они видят вместо восьмого, тоже не могли. Каждый описывал другого человека, и впервые за всё время их знакомства круговая порука дала трещину на таком пустяке, как чужой нос.

Рапунцель держала косу обеими руками и старалась сесть от подсудимого подальше. На вопрос Яги она шёпотом ответила, что там стоит пожилая женщина с ножницами, после чего ещё плотнее обмотала волосы вокруг локтей. Пиноккио видел старого мастера со стружкой в волосах и всё время трогал нос, проверяя, не происходит ли с ним чего-нибудь подозрительного. Робин Гуд с момента появления Денницы не сводил с него глаз и был абсолютно уверен, что перед ним шериф. Кот в сапогах, наоборот, оживился и сообщил ближайшей сороке, что человек явно богатый, хотя отсутствие кошелька вызывает вопросы. Кощей молчал дольше всех. Яга, заметив его выражение, всё-таки наклонилась через проход.

— Ты кого видишь?

Кощей медленно повернул к ней голову.

— Козла.

Яга посмотрела на Денницу, потом на Кощея и решила не уточнять, в каком именно смысле. Тихон сидел рядом и вообще не понимал, из-за чего поднялся шум. Он видел обычного человека, вернее, как потом выяснилось, запомнил от него только руки.

— Не рабочие, — сказал он Яге.

— А лицо?

Тихон посмотрел на подсудимого, нахмурился и пожал плечами.

— Есть вроде.

На этом Яга перестала расспрашивать окружающих. Денница тем временем переводил взгляд с одного свидетеля на другого и едва заметно улыбался. Ему нравилось происходящее. Не путаница сама по себе, а то, как быстро люди начинали спорить о собственной правоте, хотя все смотрели на одного и того же человека. Судья, видимо, пришёл к тому же выводу и наконец отказался от попыток установить внешность подсудимого.

— Имя?

— Денница.

— Полное имя?

— Насколько мне известно.

Судья поднял глаза от бумаг.

— Фамилия?

— Не обзавёлся.

— Отчество?

— Тоже.

— Место рождения?

Денница немного подумал, и Яга сразу насторожилась. Она уже знала эту паузу. Он делал её не тогда, когда не знал ответа, а когда выбирал, насколько сильно хочет испортить человеку настроение.

— Зависит от источника.

По залу прошёл смешок. Судья его переждал.

— Видовая принадлежность?

Теперь Денница улыбнулся заметнее.

— А что написала экспертиза?

Секретарь перестал шуршать бумагами. Обвинитель поджал губы. Судья нашёл нужный лист и прочитал его молча, отчего выражение его лица стало ещё тяжелее.

— Экспертиза не смогла установить вашу видовую принадлежность.

— Значит, мы с ней пришли к согласию.

— Вы трижды явились на освидетельствование в разном облике.

— Я трижды явился в одном.

Это вызвало новый шум, потому что половина зала немедленно начала доказывать другой половине, что он врёт. Белоснежка снова пересчитала гномов. Рапунцель подтянула косы. Робин Гуд что-то мрачно сказал соседу про шерифов. Сороки строчили сразу несколько взаимоисключающих описаний для завтрашнего выпуска. Денница смотрел на всё это с удовольствием человека, которому даже не пришлось ничего делать. Яга поймала его взгляд и показала кулак. Он чуть склонил голову. Судья постучал молотком по столу и потребовал тишины. Когда зал наконец успокоился, он перешёл к формальностям, которые Яга слушала вполуха. Её вообще интересовало только одно: чем закончится вся эта бодяга и сколько ещё дней Белолесье будет жить вокруг неё, забыв обо всём остальном. Денница успел перессорить половину жителей, вторую половину заставил сказать то, что они годами предпочитали не говорить, а теперь стоял перед судом с таким видом, будто происходящее было не бедой, а особенно удачной постановкой, на которую ему случайно досталось лучшее место. Потом судья спросил:

— Защитник подсудимого присутствует?

Яга подняла голову. Место рядом с Денницей было пустым. Судья просмотрел бумаги, секретарь полез в другую папку, обвинитель что-то быстро ему сказал. Нужного документа, судя по всему, не нашлось.

— У вас нет защитника?

— Есть, — ответил Денница.

Яга почему-то сразу почувствовала нехорошее. Судья тоже, кажется, что-то почувствовал, но отступать было поздно.

— Кто?

Денница повернул голову. Он посмотрел прямо на Ягу. И улыбнулся.

— Баба-яга.

Несколько мгновений в зале было совершенно тихо. Потом Тихон медленно отодвинулся от жены вместе со скамьёй. Яга встала.

— Чего?!

Сороки взлетели с подоконников одновременно. Денница продолжал улыбаться.

— Я сказал, моим защитником будет Баба-яга.

Яга обошла скамью. Пристав сделал шаг вперёд, посмотрел на неё, на метлу в её руке и передумал.

— Ты с какого перепугу это решил?

— Потому что ты согласишься.

Вот теперь Яга действительно пошла к нему. Тихон успел поймать её за край юбки.

— Пусти.

— Не пущу.

— Тихон.

— Потом спасибо скажешь.

Денница за оградой наблюдал за ними с таким неподдельным интересом, словно вопрос о его собственной судьбе внезапно стал второстепенным. Яга перестала вырываться и посмотрела на него.

— Я тебя защищать не буду.

— Будешь.

— С чего бы?

Он чуть приподнял бровь.

— Потому что дело не во мне.

Яга уже открыла рот, чтобы объяснить ему, где именно сейчас окажется его дело, но судья ударил молотком по столу.

— Тишина в зале!

На этот раз замолчали все. Даже сороки. А Денница всё ещё смотрел на Ягу. И улыбался.

За три месяца до этого

Глава 1. ОН

Через три месяца после того, как Яга впервые его увидела, она так и не смогла бы сказать, какого цвета у него были глаза. Но началось всё даже не с него. Началось с того, что в Белолесье впервые за много лет спорили о совершенно простой вещи: какой человек только что прошёл по дороге. Сорока, первой принёсшая новость, утверждала, что мужчина был высокий, темноволосый и очень прилично одетый. Она видела его возле колодца, разглядела прекрасно и готова была поклясться хоть собственным хвостом. Через несколько минут появилась вторая сорока и сообщила, что первая ослепла, потому что мужчина был светловолосый, не особенно высокий и никакой приличной одежды на нём не было. Третья заявила, что обе дуры и он вообще рыжий. К обеду спор вышел за пределы сорочьего семейства.

Фёдор-сапожник встретил незнакомца возле своей мастерской и описал его как широкоплечего мужчину лет сорока с короткими тёмными волосами. Кикимора видела примерно там же худого рыжего парня, которому едва ли было тридцать. Василиса Премудрая спокойно выслушала обоих и сказала, что мужчина был гораздо старше, с проседью, светлыми глазами и таким выражением лица, будто заранее знает, чем закончится разговор. Это задело Фёдора.

— Какая проседь? Я с ним рядом стоял.

— Значит, плохо стоял.

— Я сапожник. Я людей вижу.

— Ты ноги видишь.

— А ты, значит, сразу в душу?

Кикимора, которой спор нравился гораздо больше самого незнакомца, немедленно предложила сходить поискать его и проверить. На этом бы всё, вероятно, и закончилось, если бы незнакомец не продолжал попадаться жителям Белолесья в течение всего дня. Он нигде особенно не задерживался, ни к кому не просился, ничего не продавал и ничего не спрашивал. Его видели возле мельницы, потом у реки, затем на старой дороге. Он стоял у моста, смотрел, как мужики меняют доску в настиле, разговаривал с пастухом и зачем-то долго наблюдал за тем, как муравьи тащат через тропинку сухую гусеницу. И каждый раз после него оставался новый человек. К вечеру в Белолесье насчитывалось уже не меньше девяти незнакомцев, хотя никто не видел двух одновременно. Яга узнала об этом последней.

Она весь день провела за домом, где Тихон собирался наконец заменить покосившийся навес. Навес обещали заменить ещё весной, потом летом, затем решили, что до осени простоит, и теперь, когда осень уже наступила, он действительно стоял — главным образом из упрямства. Яга держала лестницу и объясняла Тихону, что левый край выше правого. Тихон сверху отвечал, что так и задумано.

— Для чего?

— Вода стекать будет.

— Она и с ровного стекает.

— С этого лучше.

— Куда?

Тихон посмотрел вниз.

— Яга.

— Чего?

— Не мешай.

Яга обиделась и отпустила лестницу. Тихон молча вцепился в крышу.

— Вот теперь мешаю.

Именно в этот момент через калитку влетела сорока. Она села на столб, посмотрела сначала на Ягу, потом на Тихона, который всё ещё держался за край навеса, и решила не спрашивать.

— У нас мужик.

— Поздравляю.

— Чужой.

— Тогда не поздравляю.

— Никто не знает, кто такой.

— Спросите.

— Спрашивали.

Яга всё-таки взялась за лестницу. Тихон осторожно спустился, посмотрел на неё, потом на сороку и решил пока никуда больше не лезть.

— И чего сказал? — спросила Яга.

— Ничего.

— Немой?

— Разговаривает.

— Тогда что значит «ничего»?

Сорока раздражённо щёлкнула клювом.

— Вот сама сходи и поговори. С ним спросишь одно, а через минуту уже сама ему что-то объясняешь.

Это Ягу заинтересовало.

— Чего объясняешь?

— Не знаю.

— Хорошо поговорили.

— Очень.

Сорока улетела. Тихон проводил её взглядом и потянулся за молотком.

— Видел его? — спросила Яга.

— Кого?

— Мужика.

— Какого?

— Которого все видели.

Тихон подумал.

— Возле моста?

— Наверное.

— Видел.

Яга подождала.

— И?

— Чего?

— Какой он?

Тихон пожал плечами.

— Обычный.

— Тихон.

— Ну мужик.

— Высокий?

— Не заметил.

— Волосы какие?

Тихон снова задумался, и Яга увидела, что он действительно пытается вспомнить.

— Не знаю.

— Лицо?

— Нормальное.

— Очень содержательно.

Тихон взял доску, примерил её к навесу и добавил:

— Руки не рабочие.

Вот это он запомнил. Яга посмотрела на мужа и решила, что если весь день Белолесье обсуждает мужчину, от которого Тихону остались только руки, то ничего особенно интересного там быть не может. До вечера она так и думала. Потом пошла за грибами и встретила его сама. Он стоял у развилки старой дороги, где одна тропа уходила к реке, а вторая терялась между елями. Не делал ничего подозрительного — просто смотрел на старый указательный столб, надписи на котором стёрлись ещё задолго до Ягиного рождения. Яга увидела его издалека и сразу поняла, что это тот самый. Не потому, что узнала по описаниям. Ни одно не подходило. Мужчина был красив. Очень.

Яга остановилась, сама на себя рассердившись за первую же мысль. Красивых мужчин она в жизни видела достаточно и давно перестала считать это обстоятельство сколько-нибудь существенным. Гвидон был красив. Святобор был красив так старательно, что иногда хотелось слегка его испортить. Соловей когда-то одним взглядом умел довести половину деревни до состояния, в котором женщины начинали поправлять волосы, а мужчины — искать повод дать ему по морде.

Этот был другим. Средних лет, спокойный, без показной важности и без малейшего желания понравиться. Яга успела заметить линию скул, глаза, волосы, рот и даже подумала, что Тихон действительно прав насчёт рук. Потом мужчина повернулся к ней.

— Далеко собралась? — спросил он.

Яга машинально посмотрела на корзину.

— За грибами.

— Зачем?

Вопрос был настолько глупый, что она сначала решила, будто ослышалась.

— Есть.

— Грибы?

— Нет, корзину. Конечно грибы.

Он кивнул, принимая ответ совершенно серьёзно. Яга пошла дальше, но через два шага остановилась.

— А ты чего тут стоишь?

— Жду.

— Кого?

— Пока не знаю.

— Хорошо устроился.

— А ты всегда знаешь заранее?

— Что?

— Кого ждёшь.

Яга открыла рот. И ничего не сказала.

Ничего особенно умного в вопросе не было. Даже наоборот. Нормальный человек на такое просто пожал бы плечами и пошёл дальше. Но почему-то в голове мгновенно возник Тихон на лестнице, Избушка, лес, несколько людей, которых она когда-то ждала, и несколько — которых совершенно точно не ждала, а они всё равно пришли.

Яга нахмурилась.

— Ты кто такой?

— А кого ты увидела?

— Тебя.

— Это не ответ.

— Это ты сейчас мне будешь рассказывать, что ответ, а что нет?

— Нет.

Он улыбнулся. Яга почувствовала, что разговор начинает идти куда-то не туда, хотя определить направление не могла.

— Имя у тебя есть?

Мужчина посмотрел на неё с лёгким любопытством.

— А тебе обязательно?

— Мне — нет. Но если собираешься шастать по Белолесью, люди всё равно как-нибудь назовут.

— Тогда зачем торопиться?

Яга прищурилась.

— Откуда пришёл?

— По дороге.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Вот тут Яга снова не нашла, что сказать. Это случалось с ней настолько редко, что несколько секунд она просто смотрела на него, подозревая какой-нибудь фокус. Мужчина смотрел в ответ спокойно, без вызова и без торжества. Словно ничего не произошло. И именно это разозлило сильнее всего.

— Слушай сюда. Я не знаю, кто ты, откуда взялся и зачем бродишь по нашему лесу. Пока ничего не ломаешь, никого не ешь и чужое не тащишь — ходи. Но если от тебя начнутся неприятности, разговаривать будем иначе.

— От меня?

— От тебя.

— А если рядом со мной?

Яга нахмурилась.

— Какая разница?

Мужчина посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Большая.

Он сказал это без загадочности, без многозначительного голоса и без попытки произвести впечатление. Просто как человек, уточнивший очевидную вещь. Яга ещё секунду смотрела на него, потом решила, что грибы всё-таки полезнее.

— Стой дальше.

— Спасибо.

— Это не разрешение.

— А что?

Яга повернулась.

— Прощание.

Она ушла в лес, нашла три подберёзовика, один белый и целую семейку лисичек, после чего обнаружила, что думает не о грибах. Это окончательно испортило настроение. На обратном пути незнакомца у развилки уже не было. Яга поставила корзину возле столба и попыталась вспомнить его лицо. И не смогла. Она прекрасно помнила, что мужчина был красив. Помнила, как он смотрел, как стоял, даже его пальцы помнила. Но стоило попытаться собрать лицо целиком, как оно рассыпалось. Глаза были светлые. Или тёмные. Волосы — кажется, русые. Нет, темнее. Нос прямой. Наверное. Яга сердито потёрла лоб. Такого с ней не бывало. Она запоминала лица мгновенно. Могла через десять лет узнать человека, однажды зашедшего спросить дорогу, и вспомнить, что у него возле левого уха была родинка. А этого видела пять минут назад и уже не смогла бы описать. Зато прекрасно помнила ощущение. И вот оно было совершенно лишним. Тёплое, волнующее, почти физическое послевкусие от чужого мужчины, которое осталось после него гораздо отчётливее, чем лицо.

— Ещё чего, — пробормотала Яга, подхватила корзину и пошла домой.

Возле самой опушки она увидела его снова. Незнакомец шёл по дальней тропе между деревьями. Солнце уже опустилось низко, вытянув по земле длинные вечерние тени. Яга невольно задержала взгляд и сначала не поняла, что именно её остановило. Потом поняла. Тень от ели лежала почти поперёк тропы. Тень самого мужчины должна была тянуться рядом, длинная, вечерняя. Она была короткой. Настолько короткой, словно солнце стояло почти над головой. Яга остановилась. Незнакомец сделал ещё несколько шагов, прошёл между двумя соснами, и его тень вдруг вытянулась далеко вперёд, хотя направление света не изменилось. Он этого словно не замечал. Никто не замечал. Навстречу ему прошёл Фёдор, кивнул и продолжил путь. На ветке над дорогой сидела сорока, занятая собственным хвостом. Даже лес выглядел совершенно обычным. Яга смотрела одна. Незнакомец дошёл до поворота и исчез за деревьями. Тень исчезла вместе с ним. Яга ещё немного постояла на месте, потом посмотрела на собственную тень. Та лежала там, где ей полагалось.

— Ну-ну, — сказала Яга.

И пошла домой. Имени у незнакомца пока не было.

Глава 2. Симорон

Новость о запрете Симорона пришла в Белолесье через три дня после появления незнакомца и сначала никого особенно не взволновала. Принёс её почтовый ворон, тяжело опустившийся на перила Ягиного крыльца с казённым конвертом в клюве. Вороны относились к службе серьёзно, поэтому никаких «ты только не пугайся» и «там опять чего-то придумали» от него ждать не приходилось. Он молча протянул Яге дощечку, дождался подписи, перевернул её и указал клювом на вторую строку.

— Я уже расписалась.

— Там получение. Здесь подтверждение получения.

— А если я получила, но не подтверждаю?

Ворон впервые посмотрел на неё с интересом.

— Тогда считается, что не получили.

— А конверт?

— Получили.

Яга подумала и расписалась второй раз. Тихон как раз чинил у сарая тачку и подошёл посмотреть, что опять понадобилось от Белолесья внешнему миру. Несколько лет назад Яге уже приходилось представлять его перед комиссиями, когда одна из них заинтересовалась, на каком основании Избушка перемещается без регистрации транспортного средства, другая пыталась выяснить грузоподъёмность ступы, а третья требовала определить, относятся ли куриные ноги к элементам строения или к средствам самостоятельного передвижения. Тогда комиссии уехали, ничего толком не выяснив, и Яга считала вопрос закрытым. Печать на конверте была знакомая. Она вскрыла его ногтем и некоторое время читала молча.

— Ну? — спросил Тихон.

— Симорон запретили.

Тихон подождал.

— И?

— Всё.

— А что это?

Яга перевернула лист, нашла приложение и пробежала его глазами.

— Теперь уже, похоже, ничего.

Симороном в Белолесье почти никто не занимался. Яга смутно знала, что где-то люди для исполнения желаний разговаривают с предметами, придумывают нелепые ритуалы и особенно любят вешать красные трусы на люстру для привлечения денег. Последнее всегда казалось ей бессмысленным хотя бы потому, что если деньги действительно способны прийти на трусы, то к ним возникали вопросы. Запрещать это, однако, было ещё глупее.

— Вот, — сказала она Тихону. — Трусы на люстре.

Он заглянул через плечо.

— Правильно.

Яга повернула голову.

— Что правильно?

— Люстра для света.

— А ступа для толчения.

Тихон посмотрел во двор, где ступа стояла возле забора.

— Тоже верно.

— Я на ней летаю.

— Это другое.

— Почему?

Он задумался. Яга ткнула пальцем в бумагу.

— Вот и я о том же.

Письмо она прочитала ещё раз, уже медленнее. Запрещался не только сам Симорон. Ограничению подлежали «сходные практики», «аналогичные способы воздействия» и «иные действия, способные посредством символического или магического механизма повлечь изменение обстоятельств». Особенно Яге не понравились «иные». У этого слова не было ни формы, ни размера. В него можно было засунуть всё, что понадобится потом. Она положила письмо на стол и пошла заниматься своими делами. До обеда успела перебрать сушёные грибы, поругаться с Избушкой из-за рассыпанной возле крыльца земли и почти забыть про Симорон, когда во двор вошёл Фёдор-сапожник. В руках он держал собственный сапог.

— Ты у нас опять за главную?

— Нет.

— Тогда хорошо.

Фёдор развернулся.

— Стой. Чего пришёл?

Он вернулся и поставил сапог на стол.

— Заговор.

— Какой?

— От мозолей.

Яга посмотрела на сапог.

— У сапога?

— У меня. Я когда новую обувь отдаю, иногда говорю человеку, чтобы нога с сапогом дружила и кожа ногу не ела.

— И?

— Теперь нельзя.

— Кто сказал?

Фёдор достал из-за пазухи сложенный лист. Это был уже не запрет Симорона, а разъяснение для ремесленников. Яга прочитала его и обнаружила знакомое выражение: «сходные по механизму практики».

— Ты чего боишься? — спросила она. — Что тебя за дружбу ноги с сапогом посадят?

— Пока не боюсь. Я хочу понять, говорить дальше или молча шить.

— Молча ты не умеешь.

— Вот поэтому и пришёл.

Фёдор ушёл без ответа, потому что ответа у Яги не было. Через час пришла Кикимора. Она ничего не принесла, зато была очень злая. Ей велели сообщить о наличии магически активной среды обитания.

— Я и сообщила: болото.

— И?

— Спросили площадь.

— Ну так напиши.

— Какую?

Яга не сразу поняла вопрос.

— Болота.

— Моего?

— А оно не твоё?

— Сегодня моё. Весной разливается до берёз. Летом половина сохнет. Осенью опять моё. Мне какую площадь писать — по июлю или по апрелю?

Яга потёрла переносицу.

— Среднюю.

— А если я на сухое выйду, я уже не Кикимора?

— Ты и на сухом Кикимора.

— Тогда зачем им болото?