КАК ЯГА НА МОРЯ ЛЕТАЛА

Пролог

Пролог

Яга поняла, что жизнь окончательно вернулась в нормальное русло, когда Избушка третий день подряд никуда не собиралась. Это был хороший признак. Последние месяцы она то вставала среди ночи и переступала с ноги на ногу, то поворачивалась окнами к дороге, то вдруг принималась приглаживать ставни, будто ждала гостей. После всей истории с «Трындером» у неё развилась нездоровая тяга к мужскому присутствию во дворе. Особенно если оно приезжало на чём-нибудь дорогом. Теперь отпустило.

Избушка стояла спокойно, грела на солнце старые брёвна и время от времени осторожно переставляла левую куриную ногу, чтобы не задеть маленькую яблоню у крыльца. Яблоня прижилась. Яга поначалу не была в этом уверена. Когда старик-лесовик подарил ей тонкий прутик с четырьмя листьями и объявил, что это подарок, она из вежливости промолчала. Избушка отнеслась к подарку серьёзнее: выбрала место, утоптала землю вокруг и с тех пор следила за деревцем с той тревожной ответственностью, которая обычно свойственна наседкам и молодым матерям.

Утро было тихое. Настолько тихое, что Яга даже остановилась посреди двора и прислушалась. Никто не ехал свататься. Никто не присылал цветов. Никто не предлагал вечную молодость, половину царства, выгодное слияние активов или переезд туда, где «женщина вообще ни о чём думать не должна». Даже сороки молчали. Яга поставила ведро возле колодца и с удовольствием выдохнула. Хорошо.

В доме на столе лежал свежий номер «Трындера». Когда-то эта газета начиналась как брачная. Потом Кикимора обнаружила, что объявления «продам козу» читают чаще, чем «познакомлюсь с женщиной для серьёзных отношений», и проявила деловую гибкость. Теперь в «Трындере» продавали коз, меняли болотные участки, искали пропавших леших, предлагали привороты с гарантией и без, публиковали рецепты, жалобы, некрологи, гороскопы и один чрезвычайно популярный раздел «Мужики», в котором мужики почему-то почти не участвовали. На последней странице всё ещё оставалась рубрика знакомств. Яга туда не заглядывала. Из принципа. Или из опыта.

Она налила себе чаю, села у окна и раскрыла газету на объявлениях. «ПРОДАМ самопрялку. Почти новая. Один хозяин. Иногда прядёт сама. Торг». Яга задумчиво отпила. Ниже кто-то менял русалочий гребень на моток медной проволоки, а ещё ниже Леший из соседнего леса требовал считать недействительным объявление о его женитьбе, поскольку «был пьян, подпись не моя, а кикиморину лапу вообще прошу убрать из документа». Яга усмехнулась.

Телефон на подоконнике звякнул. Она покосилась: сообщение от Кощея. Ты у меня случайно ничего не оставляла? Яга подумала и ответила: Кроме лучших лет? Нет. Ответ пришёл почти сразу: Мы не встречались. Яга улыбнулась и набрала: Семнадцать лет. Три точки появились, исчезли, появились снова. Потом Кощей прислал одно слово: Началось.

— Сам начал, — сообщила Яга телефону.

Телефон не возразил. Где-то далеко Кощей, вероятно, сидел на своём Буяне среди сундуков, охраны, документов на собственность и вещей, которые нормальному бессмертному вообще не нужны, но Кощею почему-то были необходимы. Яга перевернула страницу. На развороте красовался КолобЭк. Он стоял перед чем-то огромным, стеклянным и очень дорогим, широко разводя руки. Подпись сообщала, что после возвращения в ПанамЭрику господин КолобЭк совершил историческое, беспрецедентное и величайшее за последние триста лет открытие чего-то, что до него уже существовало. Яга читать дальше не стала.

— Живой, — сказала она.

Избушка за окном фыркнула ставней.

— И слава богам, — добавила Яга.

Она уже собиралась закрыть газету, когда взгляд зацепился за маленькую заметку внизу страницы: «ДЖИН ИБН-ХАТТАБ НАДСТРАИВАЕТ БАШНЮ ЕЩЁ НА ДЕСЯТЬ ЭТАЖЕЙ». Под заметкой стояла фотография: белая одежда, тёмные очки, аккуратная борода и выражение человека, которому никогда в жизни не приходилось спрашивать цену. Яга сложила газету.

— Даже не думай, — сказала она самой себе.

Избушка снова фыркнула.

— Я и не думаю.

Яга допила чай. Ей действительно не хотелось никого искать, и это оказалось неожиданно приятным состоянием, в котором не было ни гордого одиночества, ни обиды на мужчин, ни торжественного решения «жить для себя». Просто не хотелось. Если мужчина однажды появится — там видно будет. А специально выискивать его по лесам, болотам, объявлениям, рекомендациям и международным связям Яга больше не собиралась. Хватит. За последние месяцы она увидела больше потенциальных мужей, чем иная женщина за всю жизнь, и выяснила главное: потенциальный муж — существо утомительное ещё до того, как становится настоящим.

Снаружи послышался топот. Яга подняла глаза. Через минуту дверь распахнулась без стука, и в избу вошла Кикимора с большой плетёной корзиной. Первым делом она оглядела углы, убедилась, что Тихона нет, и только после этого облегчённо поставила корзину на стол. Под полотенцем обнаружились три бутылки домашнего кваса, копчёная рыба и банка солёных грибов.

— Рыбу Горыныч передал, — сказала Кикимора. — Сам коптил.

Из всех кандидатов Горыныч оказался единственным, кто после отказа не обиделся, не исчез и не стал присылать юристов, а просто начал заглядывать по-соседски. Теперь он был из тех друзей, с которыми не нужно ничего выяснять: прилетал, чинил дымоход, ел, что дадут, и улетал.

Во дворе уже слышались голоса.

— Мы ненадолго, — сообщила Кикимора тем тоном, каким обычно сообщают, что остаются до утра.

Через несколько минут дом наполнился привычным шумом. Царевна Лягушка принесла пирог. Царевна Лебедь — сыр и два кувшина чего-то, про что сразу предупредила, что пить это надо медленно. Кто-то притащил мёд, кто-то ягоды. Избушка, убедившись, что мужчин среди прибывших нет, успокоилась и открыла ставни пошире.

— А Тихон где? — спросила Лебедь, устраиваясь у стола.

— За яблоками поехал, — сказала Яга. — За молодильными.

Лягушка перестала резать пирог. Кикимора медленно повернула голову к Яге.

— Ты его послала за молодильными яблоками?

— Я сказала, что неплохо бы достать. Он утром собрался и ушёл искать.

Кикимора закрыла глаза.

— Я иногда завидую твоей способности отдавать распоряжения людям, которые воспринимают речь буквально.

— Я не распоряжалась.

— Это ещё хуже.

— А тебе-то они зачем? — спросила Лягушка и тут же, под Ягиным взглядом, очень внимательно занялась пирогом.

Лебедь потянулась за сыром.

— Может, Тихон себе.

За столом повисла пауза.

— Что? Мужчина тоже не вечный.

— Тихон вообще-то моложе меня, — сказала Яга.

— Тем более. Ему обиднее.

На этом тема молодильных яблок закончилась, потому что Кикимора достала первый кувшин.

В это же утро, далеко от Ягиного леса, Тихон стоял на развилке трёх дорог и рассматривал указатель. На указателе было написано:

НАЛЕВО — К ЦАРСТВУ; НАПРАВО — К ТРИДЕВЯТОМУ; ПРЯМО — НЕ НАДО

Тихон подумал и пошёл прямо. Через полчаса ему встретился мужик с телегой.

— Куда путь держишь?

— Молодильные яблоки ищу.

Мужик присвистнул.

— Кому понадобились?

— Яге.

Мужик оглянулся на дорогу, по которой Тихон пришёл, будто прикидывая, далеко ли отсюда до Яги.

— А-а.

Тихон кивнул и пошёл дальше. Мужик ещё некоторое время смотрел ему вслед, потом перекрестился и тронул лошадь.

К вечеру на Ягином столе появились журналы. Никто не смог потом точно вспомнить, кто их принёс. Один назывался «Жизнь после ста», второй — «Куда уехать, пока всё не надоело», третий обещал двадцать семь способов наполниться женской энергией без регистрации. Яга листала последний с выражением всё возрастающего недоверия.

— Тут написано, мне нужен ретрит.

— Тебе нужен отпуск, — сказала Кикимора. — На ретрите ты платишь, чтобы тебе не давали есть, а в отпуске — чтобы давали.

— Отпуск, — согласилась Яга.

Кикимора забрала журнал и раскрыла другой.

— Море.

— Море я видела.

— Какое?

Яга задумалась.

— Мокрое.

— Нет. Тебе надо другое море.

— Сухое?

— Тёплое.

Лягушка уже листала страницы с курортами.

— Вот. Песок. Пальмы. Солнце.

— Людей много.

— Зато никто тебя не знает.

Яга медленно отставила чашку. Все за столом одновременно замолчали. Потом Лебедь осторожно сказала:

— Ну… теоретически.

Яга откинулась на спинку стула. За окном медленно темнело. Избушка переступила ногой, снова обходя яблоню. В комнате пахло пирогом, грибами и дымом из печи. На столе лежали открытые журналы с белым песком, прозрачной водой, пальмами и женщинами, которые почему-то всегда лежали на берегу в одинаковой позе и ни разу не выглядели так, будто им в купальник попал песок. Яга взяла один журнал, полистала. Потом ещё один. Там были горы, дальше — море, потом какой-то город, весь из стекла, потом острова. Она вдруг поймала себя на простой мысли: ей хотелось всё это увидеть. Никого там не искать, ничего про себя не выяснять — просто посмотреть.

— А чего, — сказала Яга. — Можно и слетать.

Кикимора медленно подняла голову.

— Куда?

Яга обвела рукой раскрытые журналы.

— Не знаю.

И почему-то именно это ей понравилось больше всего.

Глава 1. Багаж

К полудню следующего дня Яга поняла, что главная опасность путешествий — не разбойники, не дальняя дорога и даже не незнакомые земли. Главная опасность — рассказать бабцам, что собираешься в отпуск. Во дворе лежало всё, без чего, по их мнению, взрослая женщина не могла покинуть родной лес даже на несколько дней. Вещи прибывали с утра и постепенно захватили пространство от крыльца до поленницы. Среди них были два сундука, три корзины, узлы с одеждой, свёрнутый коврик, пледы, запасная обувь и шляпная коробка такого размера, будто внутри собирались перевозить саму шляпницу.

Ступа стояла посреди этого хозяйства, пока ещё свободная. Яга — рядом с ней, пока ещё спокойная. Кикимора руководила погрузкой. Именно руководила: сама она почти ничего не носила, зато обладала редким талантом смотреть на чужую работу так, что человек начинал делать её быстрее. Первый сундук удалось уложить поперёк ступы. Второй уже не поместился. Его развернули вдоль, после чего внутри не осталось места для Яги. Это никого, кроме самой Яги, особенно не встревожило. Она молча сняла сундук и открыла его. Сверху лежали три платья, под ними ещё одно — белое, тонкое и настолько прозрачное, что сквозь него прекрасно просматривалась поленница. Лебедь объяснила, что это для моря. Яга подняла платье перед собой, ещё раз посмотрела сквозь него на дрова и поинтересовалась:

— Я купаться собираюсь или замуж?

— Одно другому не мешает.

На этом вопрос одежды Яга закрыла и просто начала вынимать вещи. Четыре платья превратились в два, три пары обуви — в одну запасную. Плед она оставила: ночами в воздухе бывало холодно. Коврик отправился обратно на крыльцо, шляпная коробка последовала за ним, даже не будучи открытой. Лебедь наблюдала за этим с болью человека, на глазах которого гибнет культура, но вмешиваться не стала.

Лягушка занималась аптечкой. В её представлении путешественника подстерегало всё сразу: ожоги, простуда, укусы, отравление, растяжение, бессонница, расстройство желудка и некое безымянное состояние, против которого предназначалась маленькая банка с бурой мазью. Что было в банке, Лягушка не помнила. Яга понюхала содержимое, закрыла крышку и решила оставить: средство, пережившее утрату собственного назначения, заслуживало хотя бы шанса.

Среди лекарств обнаружились три бутылки самогона. Они предназначались для растирания, и Яга не стала выяснять, почему для этой цели требовалось именно три. Две выставила на стол, но, пока разбиралась с бинтами, одна незаметно вернулась в корзину. Яга заметила и решила, что борьба должна иметь разумные пределы. Кикимора отвечала за еду, и вот тут возникла настоящая проблема. Она исходила из совершенно разумной мысли, что человек должен есть, однако дальше мысль развивалась самостоятельно и к полудню достигла размеров продовольственного обоза. В корзинах лежали хлеб, яйца, копчёная рыба, сыр, пироги, соленья, сало, сушёные грибы и круглый каравай, назначение которого в одиночном путешествии Яга понять не смогла. Кикимора напомнила, что неизвестно, куда именно Яга полетит и сколько займёт дорога. Довод был справедливый, поэтому Яга оставила еды на три дня. Кикимора, когда она отвернулась, добавила ещё на два.

В конце концов всё необходимое было погружено, и ступа исчезла. Над её краями возвышались корзины и свёртки, сзади был привязан плед, сбоку висела аптечка, а поверх сундука каким-то образом снова оказалась шляпная коробка. Яга без комментариев сняла её и поставила на землю. Лебедь вздохнула, но на этот раз признала поражение. Оставалось проверить, способна ли вся конструкция летать. Яга устроилась между корзиной с едой и сундуком, нашла ногой место для упора и привычно хлопнула ладонью по борту. Ступа не шелохнулась. После второго хлопка дерево под ней натужно скрипнуло; ступа приподнялась над землёй примерно на ладонь, несколько мучительных мгновений дрожала в воздухе и тяжело опустилась обратно. С верхней корзины свалился каравай. Он неторопливо прокатился через весь двор и остановился у ног Кикиморы. Двор проводил его молчанием. Кикимора подняла каравай и молча отнесла в дом.

После этого разгрузка пошла значительно быстрее. Исчезли лишние свёртки, половина еды и вещи, необходимость которых ещё пять минут назад казалась бабцам бесспорной. Через полчаса Яга снова устроилась в ступе. Теперь та легко оторвалась от земли, сделала круг над двором и мягко опустилась возле крыльца; в её деревянном скрипе Яге даже послышалось некоторое злорадство. Теперь можно было лететь. Куда именно — по-прежнему оставалось неизвестным, но за ночь это почему-то перестало казаться недостатком. Можно было подняться над лесом и решить потом: повернуть туда, где теплее, обогнуть дождь, остановиться, если снизу покажется что-нибудь интересное. После нескольких месяцев, когда вокруг её личной жизни существовали списки, кандидаты, мнения, советы и даже целая газета, возможность не иметь плана оказалась неожиданно приятной.

Яга не стала делиться этим открытием с бабцами. Они немедленно превратили бы отсутствие маршрута в маршрут по отсутствию маршрута, назначили ответственных и нашли для него подходящую обувь. Она проверила ремни на сундуке, подтянула один узел и уже собиралась занести оставшиеся вещи в дом, когда над лесом появился тяжёлый ровный рокот.

Сначала он был едва слышен, потом быстро приблизился. Птицы сорвались с деревьев почти одновременно, Избушка повернулась к лесу всем корпусом, а Кикимора застыла с корзиной в руках. Яга выпрямилась. Этот звук она знала. Между верхушками сосен показалась птица Джина — белый, большой, блестящий вертолёт, совершенно неуместный над старым лесом.

Машина прошла над поляной, развернулась и пошла на снижение. Через несколько секунд спокойный двор перестал существовать: трава легла под воздушным потоком, с крыльца сорвало полотенце, следом улетел платок Лебеди. Кикимора обеими руками вцепилась в корзину, Лягушка успела прижать юбку, но не поймала пучок сушёных трав, и зверобой разлетелся по двору мелкими жёлтыми клочьями.

Яга придерживала ступу за край и смотрела, как вертолёт садится на поляне. Когда винты начали замедляться, лес ещё некоторое время шумел вокруг него, словно возмущался произошедшим.

Дверь открылась, и наружу вышел мужчина в тёмном костюме. Следом двое мужчин вынесли цветы.

Яга сначала увидела розы. Их было столько, что лица носильщиков почти терялись за алыми головками. Корзину они держали каждый за свою ручку и двигались осторожно: весила она, судя по напряжённым рукам, совсем не как обычная плетёнка. Только когда корзину поставили на землю, солнце скользнуло по переплетённым прутьям, и те вспыхнули густым жёлтым блеском. Мужчина в костюме подошёл к Яге, назвался посланником Джина ибн-Хаттаба и протянул конверт.

Яга приняла его. Она уже успела забыть, насколько масштабно Джин умел делать вещи, которые другие люди делали просто. Другой мужчина прислал бы цветы. Джин прислал цветы, для доставки которых понадобились вертолёт и трое мужчин. Она вскрыла конверт. Письмо оказалось коротким. Джин напоминал, что будет рад видеть её у себя, и приглашал приехать тогда, когда ей захочется. Ни уговоров, ни красивых обещаний, ни попытки вернуться к тому разговору, который между ними уже однажды состоялся. Внизу от руки была добавлена одна строка:

Море у меня тоже есть.

Яга усмехнулась. Самоуверенности у него с прошлого раза не убавилось.

Пока она перечитывала письмо, Кикимора подошла к корзине, провела ногтем по краю, потом наклонилась и совершенно серьёзно прикусила один из прутьев. Мужчина в костюме заметил, но по лицу ничего не показал. Кикимора выпрямилась.

— Золото.

Этого хватило, чтобы к корзине подошли все. Яга тоже наклонилась ближе. Теперь стало видно, что это действительно не краска и не позолота: тяжёлое тёплое плетение было сделано из настоящего металла. Кто-то сплёл из чистого золота корзину — для роз. Ей следовало бы счесть это глупостью, и в каком-то смысле так оно и было. Никакой цветок не становился лучше от того, что стоял в золоте. Но вещь была красивая: розы пахли на весь двор, а красное на золоте выглядело так, будто человек, который это придумал, совершенно не признавал слова «достаточно». И Яге это понравилось — не настолько, чтобы признаться вслух, но достаточно, чтобы ещё раз взглянуть на письмо.

Море у меня тоже есть.

Посланник ждал ответа. За спиной Яги бабцы необычайно старательно молчали. Никто не советовал и не подталкивал; Кикимора даже нашла себе занятие и теперь изучала крепление ручки к корзине. От этого молчания их мнение становилось только заметнее.

Ещё вчера Яга собиралась просто куда-нибудь улететь. Никакого направления у неё не было, а теперь одно само опустилось посреди двора, подняв пыль и разбросав по лесу половину Лягушкиного зверобоя, и Яга не нашла ни одной причины его не взять. Она сложила письмо и передала посланнику ответ: приглашение принимает. Тот поклонился и сообщил, что вертолёт готов доставить её немедленно. Для вещей места достаточно, а ступу при необходимости можно отправить отдельно.

Ступа стояла в двух шагах от вертолёта — старая, потёртая, местами почерневшая от времени и после утренней борьбы с багажом особенно скромная. Зато была её.

— Спасибо. Я сама.

Посланник перевёл взгляд на ступу. На мгновение в его лице появилось сомнение, но исчезло так быстро, что Яга могла бы решить, будто ей показалось. Он снова поклонился. Когда вертолёт поднялся, двор второй раз пережил небольшой ураган, только теперь все были готовы: Лягушка держала травы, Лебедь — юбку, Кикимора — золотую корзину.

Яга проводила белую машину взглядом и повернулась к ступе. Лебедь как раз заботливо поправляла свёрнутый в ней плед, хотя тот и без того лежал ровно. Заметив Ягин взгляд, она отошла и уставилась в сторону леса с таким интересом, будто впервые увидела берёзу. Яга ещё раз проверила ремни. Всё было на месте, ничего лишнего. Она теперь знала куда летит.

Глава 2. Джиннаи

К вечеру лес закончился. Яга заметила это не сразу. Сначала под ступой стало меньше деревьев, потом между ними проступила сухая светлая земля, а ещё через час зелень окончательно отступила и внизу потянулось пространство такого цвета, будто кто-то растёр золото в пыль и рассыпал до самого горизонта. Воздух изменился тоже. Даже наверху он был тёплым, сухим и пах иначе — камнем, солнцем и чем-то пряным, чего Яга определить не смогла. Она летела уже несколько часов и впервые за всё это время никуда не торопилась. Можно было опуститься ниже, рассмотреть дорогу, снова набрать высоту, остановиться возле воды. Никто не ждал отчёта, не спрашивал, когда она вернётся, и не пытался выяснить, правильно ли она проводит отпуск.

Перед самым закатом впереди появился город. Сначала Яга решила, что это мираж. Из песка поднимались стеклянные башни, и заходящее солнце дробилось в них на сотни огненных полос. Между зданиями зеленели деревья. По широким дорогам двигались машины, далеко внизу блестела вода, а за городом лежало море — огромное, синее и настоящее. Яга невольно выпрямилась в ступе. Вот это ей понравилось. Не открытка, не чужой рассказ и не картинка в газете, а живой город среди земли, где, казалось, вообще ничего не должно было расти. Он сверкал так, словно не собирался извиняться за собственное богатство, и в этот первый момент Яга не увидела в этом ничего дурного.

Башню Джина искать не пришлось: она была выше остальных. Яга подняла голову, запрокинула ещё выше и наконец прищурилась — верхние этажи уходили в облако. Газета, стало быть, не врала. Если надстройка на десять этажей уже закончилась, Джин решил вопрос высоты самым прямым способом — добавил ещё. На восемьдесят седьмом этаже её ждали. Позже Яга так и не поняла, каким образом они узнали, что она подлетает. Возможно, у Джина были люди, следившие за небом. Возможно, сама ступа на фоне стеклянных башен представляла собой событие, которое трудно пропустить.

На открытой площадке стояли двое мужчин в белом. Один поднял руку, показывая, куда садиться. Яга посадила ступу точно между двумя нарисованными линиями, и мужчина посмотрел на неё с уважением. Это тоже понравилось. Из дверей вышел Джин. Он почти не изменился с их последней встречи: высокий, спокойный, безупречно одетый, с аккуратной чёрной бородой и тем выражением лица, которое бывает у мужчин, давно привыкших к тому, что пространство освобождается перед ними само. Только очков сейчас не было. Он остановился перед Ягой и улыбнулся.

— Прилетела.

— Как видишь.

Джин смерил ступу взглядом.

— Я предлагал вертолёт.

— Я помню.

Улыбка у него стала чуть шире, и на этом они оставили тему транспорта. Он не стал спрашивать, зачем женщина несколько часов летела через полмира в деревянной ступе, если могла сидеть в мягком кресле. Яга не стала объяснять. Джин протянул ей руку, и она приняла.

Внутри башни было прохладно. После сухого жара снаружи прохлада ложилась на кожу почти как вода. Под ногами блестел светлый камень, по стенам текли тонкие струи настоящей воды, и откуда-то сверху падал мягкий золотистый свет. Здесь вообще было много золота, но пока оно не казалось показным. Оно появлялось на ручках дверей, тонкими линиями проходило по камню, светилось в узорах на стенах и собирало солнечные блики.

Яга поймала себя на том, что рассматривает всё с удовольствием. Джин это заметил, но ничего не сказал, и за это получил ещё одно очко. Её комнаты занимали угол этажа. За стеклом с одной стороны лежал город, с другой — море. Между ними не было ни стены, ни рамы, только прозрачный угол и огромное пространство за ним.

Яга подошла к стеклу. Отсюда город казался почти невозможным. Внизу уже зажигались огни, дороги складывались в светящиеся линии, а дальше темнело море. Солнце опускалось прямо в него, растекаясь по воде медью. Несколько минут Яга просто смотрела. Вот ради этого стоило лететь. На кровати лежала одежда. Яга сначала решила, что вещи приготовили для неё, потом увидела собственный узел рядом и поняла: нет, это подарок. Тонкая длинная туника, лёгкие штаны, мягкие туфли — всё светлое, прохладное на ощупь и, судя по ткани, стоившее больше, чем половина её избы. Яга провела пальцами по рукаву. Красиво. Но переодеваться не стала: после дороги хотелось сначала умыться и разобрать вещи.

С этим и обнаружилась первая выходка Лебеди. Яга развязала узел, вынула рубаху, расчёску, запасную юбку, добралась до пледа и увидела под ним белую ткань. Несколько секунд она смотрела на неё, не понимая, откуда та взялась, потом вытянула. То самое прозрачное платье. Яга вспомнила Лебедь, которая перед отлётом зачем-то поправляла совершенно ровно лежащий плед, и рассмеялась. Вот ведь зараза.