Элементарная Магия. Книга 2. Погружение

Пролог

Небо над головой подобно отрезу атласной ткани. Никаких затяжек, зацепок, неровностей. Нежно-васильковое, умиротворяющее, идеальное. Бело-золотое солнце, как мать гладит по макушке свое чадо, проливает ласковое тепло на головы тех, кто пришел проститься с несвоевременно ушедшими в Иное и ступившими в вечное служение Магии.

Элла не спускает саваны с лиц детей. Пламя обнимает Мари и Камерона в последний раз. Несмотря на летний зной и жар родной стихии, она мерзнет.

Спины касается дуновение ветерка. Элла оборачивается к последней, кого Огонь обратит в пепел – над серо-голубым саваном, расшитым серебряными нитями, склоняется мальчик. Хоть ему всего двенадцать, он уже равняется ростом с миссис Спарк, а янтарные глаза блеклые, как у взрослого, повидавшего многое на своем веку.

– Ты уверен?

Рука Эдварда замирает над саваном. Мальчик качает головой.

– Необязательно, Эдвард, – Элла сжимает его ладонь и отводит в сторону, когда он решается поднять ткань. Не нужно сыну видеть, во что превратилось лицо его прекрасной матери. – Твой отец поправится, тогда и развеете прах.

Мальчик поднимает глаза на Эллу, но смотрит сквозь нее.

– Это я сделаю.

Его голос ломается – не только из-за переходного возраста. Бабушка Эдварда уводит его от тела матери, чтобы Элла завершила начатое. Горечь противным комом оседает в горле, за грудиной невыносимо колет. Пламя ложится на Мию Экхарт, пламя хрипит за спиной, пламя оборачивает компрессом холодеющее сердце.

Неправильно родителям хоронить своих детей. Неправильно подросткам хоронить своих родителей.

Внучка хмурится. Мимика, бледно-зеленые, серьезные, бесстрашные перед солнцем глаза и пляшущая в зрачках пока еще робкая Огонь – взяла лучшее от матери. Элла готова сгореть в собственном пламени. Прямо сейчас. Вместе с дочерью.

Маленькая, худая, как щепка, бледная поганка – совсем не Спарк. Вся в отца, который еще и разбаловал ненаглядную дочку. Не успели родители остыть, Ана нашла поддержку в сердобольном дедушке. Подумать только, восемь лет, только стала сиротой, а первое, что просит – вторые проколы в мочках! И Михаэль ведь не против поддержать девчачью прихоть, хоть и пока ограничились левым ухом, в которое Ана тут же сунула золото.

Элла вздыхает. Вопреки расхожему мнению и прилагающимся привилегиям, не все желают родниться с Элементами. Родные Камерона из таких. Хватит одной руки, чтобы посчитать те разы после свадьбы сына, когда они снисходили до встреч со Спарками, а про существование внучки они вспоминали лишь в ее День Рождения. Всегда запаздывая с поздравлением.

Единственный, кто связывал два семейства, догорает. Не нужно и думать о том, чтобы передать опеку над Аной другим. Нет больше Огненной, что научит девочку управляться с капризной стихией, живущей в столь хрупком теле.

Гнев и бессилие душат. Было бы лучше, будь Ана полной копией Камерона. Элла могла бы представить, что воспитывает чужого ребенка с откуда-то взявшейся Огонь в жилах, а не то, что осталось от дочери.

Ана сжимает морщинистую руку Михаэля. Раньше его голову украшала густая темная шевелюра с небольшой проседью. Он кашляет в носовой платок, красные пятна остаются на ткани. Душа Эллы воет.

«Магия, за что ты так со мной?» – Огненная смотрит в небо, не ожидая ответа.

Пухлощекий мальчишка осторожно, но смело, даже нагло, подкрадывается к Ане и вежливо откашливается, привлекая ее внимание.

– Привет.

– Мы знакомы? – настороженно спрашивает Ана.

– Пару раз виделись. Но давно. – Мальчишка неловко переминает с ноги на ногу. – Я Флауверс. Вали, – он протягивает руку.

Средний сын Мирры, ну конечно. Не самый тихий, но точно самый любознательный. Элла покачивает головой, замечая, как натянута рубашка на животе мальчишки – одна пуговица держится на честном слове. Земным следует пересмотреть рацион собственных детей, так ведь и до травли недалеко.

С сомнением и медленным узнаванием Ана отвечает на приветственный жест.

– Я слышал от мамы, – негромко говорит Вали, – что ты теперь в моей школе будешь учиться.

Ана противно морщится.

– Лето же! Какая школа?! – она зажмуривается, пытаясь приостановить слезы. – И вообще, если ты не заметил, мне сейчас не до этого. Я не каждый день родителей хороню.

Вся в отца – Камерон тоже в моменты отчаяния шутил грубо и невпопад. Но даже для его уровня юмора слова слишком жестокие. Есть вещи, над которыми лучше не шутить – тебе с них полегчает, а остальным причастным придется вынимать иглы из-под ногтей. Элла уже начинает.

– Прости, – почти черные глаза Вали сочувственно блестят. – Я просто хотел сказать, что если мы будем учиться вместе, то… давай найдем друг друга в первый день? Новеньким всегда сложно. Я покажу тебе, где и что находится. Помогу чем смогу.

Внучка горделиво поднимает подбородок, слегка оттягивает скорбные платки на шее и смотрит на догорающие тела. Из вежливости Ана кивает, но всем видом дает понять Вали: она не хочет продолжать диалог.

Тень вышагивающей Эллы падает на Флауверса, когда единственная дочь Мирры вылезает из толпы и, согнувшись, подбирается к брату. Она хватает его за локти.

– Простите, миссис Спарк, – запальчиво шепчет Аяна и уводит младшего брата. Напоследок он одаривает Эллу испуганно-восхищенным взглядом.

– Мне жаль. Правда, очень…

Впервые за неделю она улыбается не натянуто и от чего-то приятного. Хороший мальчишка, добродушный, сопереживающий. Достанется же его сестре, уже не девочке, а юной красивой девушке, за то, что не уследила.

Тела горят долго. Элла осматривает толпу и обнаруживает, что двоих не хватает. С Мэттью все понятно, ему предстоит долгий больничный. Но где временно назначенный Верховный?

Тамил стоит поодаль, на холме, прячась в тени деревьев. Один. Полностью в черном. Два скорбных платка, золотой и серебряный, сдавливают ему шею, но он игнорирует неудобство.

Удивительно то, что у Огонь и Воды, двух противоположных стихий, может быть хоть что-то общее. Ни та, ни другой не любят, когда посторонние становятся свидетелями их слабости. Разница в подходах. Огненные прячут свои слабости за полуулыбкой и негромким смехом, страшась, что стоит чуть-чуть отпустить контроль, как стихия накинется на мир негаснущим пожаром и люди потребуют снести виновникам головы с плеч. Водные отстраняются и погружаются в собственную тьму за тем, чтобы пережить горести.

Там, где их не увидят, так, как умеют, с тем, кто знает их лучше всех – с самим собой.

Глава 1

29 августа

Особняк Экхартов

Молочная газировка сглаживает насыщенность травяного ликера, но усиливает его сладость, отчего еще больше хочется пить. Долгожданное опьянение, в котором можно забыться и потеряться на несколько часов, не наступает. Едва приходит первое головокружение, щеки загораются некрасивым сероватым румянцем, тревожные мысли отступают на дальний план, а тепло разливается по желудку, как все резко обрывается. Алкоголь выветривается, оставляя ощущение разбитости и полной неудовлетворенности.

Если Воздушным ввести капсулу блокиратора, то заблокируется и особенность трезветь за минуту. В последнее время Эдвард все чаще обращается к мысли протестировать технологию на себе. Хотя бы неделю, уйти в отпуск, побыть обыкновенным человеком, без особенностей и постороннего голоса в голове.

«Ты не пробовал жить без невидимости и чтения. Не сможешь».

Эдвард намешивает себе еще один коктейль, пока перед глазами проносится праздник, на котором он явственно ощущает себя ненужным. Музыка слишком простая, безопасная, скучная и не вдохновляющая. Большая часть гостей – всего лишь контакты в списке «работа», которых, тем не менее, из-за связей и кураторства не пригласить на торжество посчиталось бы дурным тоном. Дресс-код слишком официальный, не по настроению Воздушного. Пожалуй, только еда и напитки не позволяют окончательно пасть духом и найти в этом маскараде хоть какую-то отдушину.

Спустя почти два месяца в нападении Подводницы Эдвард находит плюс – все, кто пытается с ним заговорить и понимая, что собеседником он быть не собирается, списывают это на «возможные остатки яда», «долгую реабилитацию», «посттравматический синдром» и прочую, не являющуюся правдой, но очень удобную ахинею.

Раньше одно упоминание чудовищ пробирало Экхарта до дрожи. Он высматривает в толпе Кая – первостепенную причину изменения отношения к Подводницам.

После крушения теплохода Эдвард ни дня не думал о том, что мог спасти хоть кого-то от трагичной участи. Уберечь маму, Спарков, даже случайного незнакомца. Ему было двенадцать, но рост, какая-никакая физическая сила и сверхспособности уже тогда были при нем. Спустя тринадцать лет, оказавшись так близко к Подводнице и чуть не умерев от яда, страх отступил, а спасение Кая, оставившее полосы шрамов во всю спину, стало сродни закрытому гештальту. Пришло принятие и два поочередно сменяющихся желания – истребить или исследовать.

«Может, все же рассмотреть идею Тамила? Порадовать старика».

Он слышит, как фырчит стихия.

«Сентиментально. Мне не нравится, как он смотрит на нее».

Эдвард глухо усмехается.

«Что смешного? На мальчишнике ты по-другому среагировал».

«С твоей подачи».

Теперь усмехается Воздух.

«У меня в стихии заложено насмехаться над Водой. Ты выбираешь, кого слушать».

Снова Эдвард слышит эти слова и качает головой. Насколько же это утверждение не совпадает с реальностью. Он выбирает, кого слушать, но почти всегда это тот, кто за отказ пойти на поводу выбьет его из равновесия.

«Для Воздуха ты удивительно плохо слышишь».

Хоть Кай и практикуется в абстрагировании, но получается так себе – слишком открытый, вдумчивый и любопытный.

«Я Воздух, я хорошо слышу. Я просто не понимаю человеческую натуру», – признающая неправоту и оправдывающаяся стихия кажется Экхарту забавной.

«Тогда как ты понимаешь, кто тебе нужен?»

Вместо ответа Воздух слегка ударяет в висок, и Эдвард морщится.

Когда он впервые увидел, как Кай обнимает Ану, утешая ее в стенах больницы, Эдвард прочувствовал момент ревности и противоречия на максимум. Вода и Огонь, более странный союз представить сложно. Из всех стихий, если бы не существовало закона, Огонь больше всех подходит Воздух и наоборот. Воздух держит под контролем, Огонь – согревает.

– Или Воздух затушит Огонь, – пытался вразумить его Мэттью после того, как Совет узнал об запретных отношениях. – Или Огонь раскалит Воздух до предела. Элементам нельзя быть вместе! Мы не восполняем друг друга, а дополняем.

На вопрос, как в таком случае оценивать перспективу объединения Огонь с братом Земли, такой же противоположной стихии, Мэттью разозлился и чуть не ударил сына.

– Потому что сыновья Земли люди!

Очередной стакан коктейля опустевает, Эдвард делает еще один.

Отец знал о них с Аной, но предпочел наблюдать. Рассчитывал на осознанность их обоих, на то, что отношения останутся всего лишь страницей истории без трагичного конца для Солено. Пока так оно и есть, если Дали не окажутся чересчур упрямыми в поиске компромата.

Эдвард знает о ссоре Кая с Тамилом и о причине. По-хорошему, вопросы о ненападении Подводниц на обоих Поло и закрытом для стажера-Элемента архиве надо поднять на собрании. Но младший Поло намерен копать, и Воздушному интересно, к чему это приведет. А знание пускай пока будет козырем.

«Почему именно к ней он напросился?».

«Потому что доверяет. А меня он теперь боится».

Очередная девушка подходит к Каю, чтоб увлечь его и пригласить на танец. Он вздыхает и с видом уже плохо скрываемого раздражения, отчего приобретает сходство с ворчливым отцом, отказывается и выходит в сад. В стеклянных дверях он сталкивается с Аяной. Она приобнимает младшего Поло, заставляя его удивиться такому радушию, и, потирая ладошки, направляется на поиски родных.

Эдвард издалека слышит ее смех. Слишком довольная. Он настраивается.

«Он здесь!»

«Когда он успел прийти?»

До последнего Эдвард надеялся, что Вали Флауверс окажется умнее и проигнорирует приглашение на свадьбу. Переоценил. Осознание, что он сейчас в саду егодома, с Аной, действует, как вылитый на голову чан с кипятком. Сердце ускоряется, его ритм отдается глухой болью в ушах, а ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Дуновение ветра ерошит волосы, холодок пробирается до корней и касается кожи.

Если бы не Кейт, Эдвард сию секунду вылетел бы в сад…

«Чтобы что?»

Работающая над собой Ана теперь иначе смотрит на их отношения. В частности, на последние два года.

– Ты в порядке? – Кейт садится напротив.

Эдвард смотрит на уже не невесту – супругу. Кейт отстегнула юбку от платья, демонстрируя то, что под ней пряталось – белые шорты солнцеобразного силуэта, аккуратные туфли на низком каблуке и красивые длинные ноги. Он поднимает взгляд выше, чтобы увидеть обрамленное светлыми волосами лицо: милые щеки (на правой едва заметная ямочка), губы, с которых сошла помада, блестки на скулах и – самое прекрасное – большие зеленые глаза. Любой бы на его месте прыгал от счастья.

Он глубоко выдыхает и признается – в первую очередь себе:

– Ты слишком хороша для меня и всего этого, – он обводит взглядом зал и веселящихся людей. – Прости.

Эдвард опускает голову и смотрит на живот Кейт, где уже формируется новая жизнь.

– Не за что извиняться, – девушка тактично игнорирует необязательность, с которым Воздушный произнес слово «прости», – это во-первых. Я тоже на это подписалась. Ты честно во всем признался, за что я тебе… благодарна.

«Такая себе честность».

– А во-вторых? – Эдвард знает наперед, что она скажет, но хочет продолжение диалога – он отвлекает от мысли, что где-то там в саду главная любовь его жизни, на чей голос откликнулись обе части сущности, начинает новую историю. Он едва касается оголенного бедра Кейт и рисует на нем завитки.

– Во-вторых, все это, – уже жена многозначительно оглядывает окружение, – не означает, что нам должно быть плохо. Ты говорил, мы можем друг друга не ненавидеть. Давай к этому стремиться.

Эдвард позволяет себе улыбнуться. Если бывает оптимизм рациональный, то Кейт его амбассадор – прямо как ее отец и ветряная энергетика.

Он почти соприкасается холодным носом с ее губами. Уголки рта приподнимаются, Кейт осторожно целует его – ощущение, как от щекотки мягким пушистым перышком. Внизу живота появляется приятное, если не сказать, желанное тепло.

Воздуху Кейт может не нравиться, но человек постепенно ей проникается, принимая ситуацию. Во многом потому, что Эдвард находит сходства между Кейт и Аной, теперь не только в цвете глаз, а что-то и вовсе он бы хотел увидеть в Огненной.

***

23 июля

За день до записи подкаста

Эдвард не любит транспорт – своим ходом всегда быстрее, – но статус обязывает соблюдать приличия. Пользование автомобилем роднит Элемента с людьми, показывая им, что он «свой», а присутствие рядом человека – в его случае невесты – сводит на нет попытки воспользоваться типичным для Воздушных способом перемещения. Кейт хотела бы, но не в нынешнем положении.

– Укачивает? – Эдварду не нравится ее поза – она упирает локти в колени, склоняет голову и смотрит в пол. Кожа лица зеленеет, нос напряженно дышит.

– Немного. Больше душно.

Водитель останавливается. Эдвард укладывает невесту на спинку сидения, массирует шею, виски и мягко охлаждает воздух вокруг нее.

– Еще не поздно вернуться.

– И что подумают люди, если я не появлюсь?

– Плевать. Завтра и так все узнают, – он гладит ее живот.

Он предпринимает еще несколько попыток убедить Кейт вернуться домой и не ставить под угрозу себя и ребенка, но она упрямо настаивает на присутствии в реабилитационном центре. Эдвард сдается и подает сигнал водителю двигаться дальше.

Раз в квартал Воздух и Огонь, как два самых капризных в плане разделения Элемента, посещают реабилитационные центры для людей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации и нуждающихся в психологической помощи. Дети и подростки, страдающие от травли в школе и насилия в семье, жертвы домашних тиранов, пострадавшие от несчастных случаев и просто потерявшие себя в погоне за жизнью, которую принято считать эталонной – родился, отучился, нашел призвание, построил карьеру, завел семью. Насколько бы ни было сопряжено существование Солено не только с Элементами, но и стремлением к комфорту, на пути к нему может случиться что угодно – то, что либо убьет человека физически, либо уничтожит изнутри, оставив лишь оболочку, которая теряется и после не понимает, что делать дальше.

Ранее целью Аны и Эдварда в таких мероприятиях были встречи с подопечными, направленные на поднятие духа. Поездки заканчивались относительно быстро – пока стажеры выполняли отведенную им роль, Полноправные договаривались с управляющими о финансировании, ремонте, выделении новых кадров и прочем. Сегодняшний визит, обычно занимающий от силы два часа, не считая дороги, рискует растянуться – и подписывать чеки, и развлекать несчастных придется им обоим.

Но Эдвард недолго сожалеет, что рядом нет отца, и скучная работа свалится на его плечи – Кейт оказывается максимально заинтересованной в делах центра. Это удивляет, и он радуется, что не удалось убедить ее вернуться домой.

Как спортсменка, она первая обращает внимание на питание, отметив недостаток витаминов и местами игнорирование особенностей подопечных.

– Почему на обед и ужин дается только один вид гарнира и основного блюда? Если у подопечного аллергия на рыбу, думаете, он сможет догнаться фруктами?

Шеф-повар признается, что ранее меню было разнообразнее.

– Врач-диетолог ушла на пенсию уже как два месяца. Нового пока не нашли.

– В чем сложность следовать составленным им планом питания до прихода нового врача? А еще, я заметила, что подопечные не вовлечены в физические активности, по большей части предоставлены сами себе. Что навещающие приносят им сигареты, когда большинство подопечных страдает от депрессии.

Руководитель приюта, миссис Файн, женщина средних лет, как будто намеренно одетая в простой льняной костюм, поглаживает кольца – по три на каждой руке – и нетерпеливо ожидает, когда Кейт закончит тираду.

– Вместо того, чтобы налаживать диету и физическую активность подопечных, вы игнорируете тот факт, что они имеют в доступе мощный депрессант. Нельзя в реабилитации рассчитывать только на медикаменты, это комплексный подход. В тренажерном зале я встретила всего двух человек – без тренера, что опасно!

Миссис Файн откашливается и неуверенно противостоит напору.

– Понимаете, помимо врача-диетолога, нашему центру не хватает и тренеров. У нас он один-единственный и сейчас находится на больничном – потянул спину. Ему уже за пятьдесят, сами понимаете, возраст.

Кейт сдерживает негодование, поджимая губы и похрустывая костяшками пальцев.

– Миссис Файн, – Эдвард подает голос, – почему мы узнаем о нехватке персонала только сейчас?

– Вы долго восстанавливались после нападения Подводницы, мистер Экхарт…

– Вот я здесь, вернулся к обязанностям.

– Миссис Файн, – Ана встревает в разговор. Эдвард настраивается на ее волну – и слышит звук трещания дров в костре. – Допустим, вы беспокоились об Эдварде и не хотели докучать ему, пока он проходил лечение. Есть я, вы могли обратиться ко мне.

– Мисс Спарк, на вас так много навалилось…

– И Мэттью некоторое время замещал Эдварда. Имея опыт побольше нашего, он бы не отказался посодействовать. Знаете, что я думаю?

Миссис Файн мотает головой, все присутствующие повторяют за ней.

«Даже я не знаю», – думает Эдвард. Теперь она постоянно отгораживается от мыслевмешательства.

– Я думаю, что дело не в том, что вы решили проявить понимание к нам и нашим проблемам. Если посмотреть на данные бухгалтерии, – Ана достает из папки стопку бумаг и поднимает заранее подготовленную и лежащую сверху распечатку к своему лицу, – в штабе ребцентра до сих пор числится врач-диетолог, а тренеров не один, а три. Подозрительно, что они все – ваши однофамильцы.

«А она подготовилась. Ловко», – Эдвард допускает момент восхищения и стыдит себя за то, что не поступил подобным образом. Оказывается, в посещении центра есть место не только обучению мальчишек музыке, но и изощренному веселью. Например, раскрытию коррупционных схем. Эдвард приглядывается к миссис Файн – бледная, дрожит, вертит на пальце кольцо. Он не помнит, чтобы видел его раньше. Оно и не требуется – чтец уже настроился на крашенную в оттенок бургунди шевелюру женщины и впитывает ее мысли.

– Новое украшение, миссис Файн?

Она стыдливо прячет руки, но солнечный лучик, пробившийся сквозь жалюзи, подсвечивает бриллиантовые грани.

– Кейт, у тебя же сохранились контакты с кафедрой? – Эдвард поворачивается к невесте. – Узнаешь, есть ли желающие поработать в ребцентре?

– Уже кинула клич, – она машет смартфоном. – Я написала еще и профессору, он поговорит с деканами медицинского.

Ана воодушевленно хмыкает.

– Получается, проблема кадров решится за плюс-минус неделю?

Они впервые смотрят друг на друга после невзрачного приветствия на крыльце, и Эдвард не удерживается от сравнения. Хотя обещал Воздуху таким не заниматься.

– Возможно, если желающие найдутся быстро, – Кейт отвлекается на отклик уведомления. – Не новый тренер, но тоже хорошо. Макс не против организовать пробный турпоход вдоль Цепи. Естественно, под надзором. Центр находится у подножия горы, а подопечные дальше сада не выходят.

Чем-то они похожи и дело не только в цвете глаз. Они обе загораются, когда им что-то интересно, и не угасают до тех пор, пока дело не будет доведено до конца. Если что-то не нравится, но деваться некуда, ищут пути безболезненного принятия. В сравнении Эдвард доходит до того, что представляет пламя внутри Кейт. Достаточно прокачать язвительность – и в каком-то из вариантов Параллельного Солено она могла бы быть Огненной. А порой ее пламя, человеческое, ярче, чем у истинной Огонь.

– Я рада, что ты с нами, – Ана и Кейт обмениваются одобрительным кивками.

Эдвард задумывается – если думать о Кейт в таком ключе, получится ли полюбить ее? Ему кажется, что на контрасте с Аной ее пламя, человеческое, сейчас посильнее настоящей Огонь. Ана давит ее, пряча под огнеупорной тканью – когда она снова начала ее носить? – и утаивая, вместе с мыслями, за треском дров.

***

Обратно на свадьбу

«Фу».

– Первый скрининг на следующей недели? Хочу пойти с тобой, – Эдвард поднимается выше по бедру и касается живота.

– На первом скрининге не скажут пол, но я думаю, что это мальчик. На мясо тянет, – в подтверждение она тянется к мясной нарезке и с аппетитом, будто это лучшая еда на свете, поедает несколько кусочков вяленой грудинки.

«Удивить или не стоит?»

– Отец рассказывал, когда мама была беременна мной, – его голос слегка дрожит, – она объедалась шоколадом. – Эдвард сглатывает, одновременно жалея, что поднимает тему потерянной семьи, и испытывая подобие облегчения от возможности хоть с кем-то о них поговорить. – А когда сестрой, то она постоянно ела говядину. В какой-то момент меня уже тошнило от нее, настолько часто подавали на стол.

Кейт откладывает очередной кусочек нарезки и смотрит на мужа с выражением абсолютной потерянности. Он слышит ее переживания, крутящиеся в голове волнительным вихрем.

– Но, – он спешит ее успокоить, – хочешь интересный факт? Трем из четырех стихий почти всегда везет родить первенцем будущего Элемента. Так что не переживай, что человеческие мифы о беременности на нас не работают, – Эдвард подмигивает и утирает слезинку, которая уже готовилась скатиться на щеку.

– А кому не везет?

Он кивает в толпу, заранее найдя в ней Флауверсов – живое доказательство того, что Магия была существом с крайне специфическим чувством юмора.

– Они долго стараются, – горько усмехается Воздушный. – Зато никогда не одиноки.

«Кире сейчас было бы тринадцать. Возможно, даже сегодня».

Эдвард прикусывает губу, складывает ладони в замок и кладет их на колени, отбивая пяткой агрессивный ритм.