Кара чудесная

Пролог

Дело мое полезное, хоть и по-своему — не каждый согласится с моей оценкой. Но это дело явно не то, на которое мать смотрела бы с гордостью.

Совсем не то.

Ветер бушевал и рвал кроны деревьев в палисаднике — отлично: нас не услышат. Ночь раскрасила черное полотно белой крапинкой — замечательно: нас не увидят.

— Подожди! — щупленькая рука схватила меня за капюшон. — Не так резко. Осторожно. На полусогнутых.

Я уже думал рвануть из укрытия за стеной пятиэтажки — быстро, шумно, чуть ли не с боевым кличем, — но мои живые тормоза пришли в действие. Бесподобно.

Я прислушался к шепоту напарника. С согнутыми коленями продвинулся вдоль стены, склонив голову — чтобы не встретиться затылком с решетками на окнах. Сбоку раздался гулкий удар, приглушенное шипение и проглоченное ругательство — шуршание листвы его зацензурило. Я хмыкнул: и этот парень с завидным постоянством говорит мне про осторожность?

Свет в окнах угасал — жильцы делали вид, будто ничего не видят и не слышат. Мы натянули балаклавы и окончательно сроднились с темнотой.

Звуки потасовки приближались. Квартет малолетних шкетов (ну как малолетних? Чуть младше нас) окружил худощавого паренька с длинными волосами — те, что подкрадывались со спины, зарились на синтезатор в чехле и, не надо гадать, прикидывали, за сколько его можно продать. Наивные. Паренек хоть и выглядел легкой добычей, но это не так — музыканты без боя свой инструмент не отдают. А у этого металлюги еще и козырь в рукаве имелся.

Только он об этом не знал.

Даже не догадывался.

— Каких берешь?

— Как обычно.

Я ускорился и, скрытый кустами, встал аккурат напротив парней, что выкрикивали такие слова, за которые мама мне бы всадила по самое не хочу. Я отдал длинноволосому пареньку должное — он сохранял спокойную мину при экстремально плохой погоде. Привык, наверное. Раз живет в этом районе, то не в первый раз сталкивается с обделенным умом сбродом.

Я посмотрел на своего напарника. Мы обменялись большими пальцами — и по едва заметному кивку вышли из тени, как хозяева двора.

Мои жертвы увидели Влада. Его жертвы и несчастный паренек — меня. Я заулыбался под маской и подмигнул ему. Шкеты проглотили языки и не успели предупредить друг друга. Монтировка в моих руках (обмотанная шарфом — я же не совсем кровожадный) и бита Влада идеально легли в их поясницы.

Крики и стоны малолетних преступников — любимейшая мелодия. Шок на их лицах и трясущиеся перед праведным возмездием коленки — услада для глаз. До чего же прекрасное чувство — ставить людей на место.

Мелочь превосходила числом, но мы с Владом крупнее, быстрее и вооружены. Один пацан, хватаясь за ушибленное место, пустился прытью, второй (и оба — мои жертвы) последовал его примеру. Я, малость, затосковал — думал, повеселее будет, — но уловил боковым зрением еще один повод пустить оружие в ход.

Прыжком я подобрался к металлюге, замершему, как статуя, и обрушил инструмент на руки, что уже тянулись к синтезатору.

Раздался хруст. Хулиган заверещал, как маленькая девочка. Длинноволосый вышел из оцепенения, нырнул за бордюр, на детскую площадку — и уже оттуда продолжил наблюдать, точно задаваясь вопросом: добро мы или еще бо́льшее зло?

Наверное, добро. Своеобразное. С кулаками.

Влад пригрозил битой прыткому пацаненку (сколько ему, лет четырнадцать? Куда родители смотрят?) — тот получил удар под дых, свалился мешком картошки и пополз, пополз, как слизень после грозы, роняя тщедушные слезки. Мой напарник махнул на него рукой и вновь взял на себя самую ответственную в нашем деле роль.

Паренек со сломанными запястьями замер в немом крике.

Кровавая пелена легла на глаза.

Я возвел над его головой монтировку…

Хрясь!

…и она столкнулась с деревянным стволов биты. Хлопья облупившейся краски взметнулись облачком серой пыли. Спортивный инвентарь получил боевую отметину, мой инструмент едва завибрировал в руках, как несбалансированная арматура.

— Хорош.

Полыхая и парясь в воображаемой кровавой бане, я столкнулся с холодными серо-голубыми глазами Влада. Он покачал головой.

— Пускай бежит и оглядывается по сторонам.

От адреналина в крови я дрожал. Сердце сочиняло умопомрачительный бит. Пот стекал по спине, кулаки чесались еще раз взмахнуть моим оружием и проломить и биту Влада, и голову маленькому засранцу. Он валялся в ногах, жалостливо стенал, поджимая раненные лапки, плакал, мамочку звал. Мерзкое зрелище, не откликающееся ни каплей сострадания.

Не надо мне, чтоб хулиганье боялось — мне надо, чтобы его стало меньше.

— Брат, — голос Влада смягчился, — он и так несколько недель не сможет д... др...

Он поморщился: я так и видел его кривящийся рот под маской.

Слепая ярость ослабила хватку. Я обезоружено поднял брови. Мать моя женщина. Я настолько потерял контроль, что мой стеснительный и почти безобидный друг взаправду собрался выразиться... просторечно?

— Дрочить?

Влад выдохнул — и в этом выдохе прозвучала такая благодарность, будто я голыми руками остановил несущийся на всех парах поезд. Меня прорвало на смешок. Ох уж эти приличные парни, гоняющие по вечерам шпану.

Я завел монтировку себе за шею, подмигнул напарнику и склонился над мальцом — едва ли старше ретировавшихся сокомандников. И зло, и горестно стало на душе. Дети совсем, а уже на кривую дорожку ступили. Нет у них, видимо, авторитета в семье, вот и ищут его, дешевый, на улицах спящего города.

Глазенки мальца, покрасневшие, побледневшие, выкатывались из орбит и взирали на меня так, словно перед ним не обычный парень в балаклаве и со строительным инструментом наперевес, а жнец в мрачном одеянии, что пришел по его душу.

Увы.

— Ты прав, гриб. Для него это хуже пробитой копилки.

Я схватил мелкого за плечо — он пискнул и закрыл лицо опухшими руками, — поставил на ноги...

— Пошел! И оглядывайся теперь.

...и отвесил того, чего ему явно не хватало — отцовского подзатыльника и материнского поджопника.

Еще секунды шкет взирал на меня так, словно ждал подвоха — пришлось шикнуть, и он убежал, сверкая пятками. Ничего не видящие, ничего не слышащие жильцы окружающих домов проигнорировали его грустную оду собственной боли и унижения.

Жажда крови окончательно отпустила. С чувством выполненного долга мы с Владом выдохнули и звонко схлопнулись ладонями. Хорошо поработали.

— Ты почти слетел с катушек, — с упреком сказал он мне.

— Зато мои тормоза сработали на ура, — я по-приятельски стукнул кулаком по его предплечью.

Влад усмехнулся и приподнял краешек балаклавы на переносице, чтобы надышаться свежим воздухом. За спиной друга раздался шорох, и мы с удивлением обнаружили, что металлюга все еще здесь — выглядывал из-за толстого ствола тополя. Чего-то ждал.

— Ты нас снимал? — Влад задал тот же вопрос, что и всегда на наших вылазках.

Длинноволосый выудил из кармана смартфон, нажал на кнопку блокировки. Экран продемонстрировал разряженную батарейку. Повезло, уговаривать удалять видео не придется. Мы не так уж давно в этом деле, только осваиваемся. Популярность нам пока не нужна.

— За что? — паренек кашлянул из своего укрытия. — В смысле, помогли.

— Мимо проходили, — мы синхронно пожали плечами.

— Вы всегда ходите с битой и... кочергой?

Я залился отчасти возмущённым хохотом. Так мой инструмент еще не называли.

— В каком уж районе живем. Иди с миром уже! — я взмахнул рукой и выставил большой палец. — Причесон, кстати, классный.

Он быстро кивнул и ушел, так и не распознав, сарказм это был или от чистого сердца. Да и я, признаться, тоже не понимал. Надирание задниц нагловатой шпане, самоуверенным воришкам и прочим негодяям всегда поднимает настроение — его сразу так много становится, что льется оно через край и я окатываю водой всех, кто рядом оказывается. Не потому что хочу — сдержаться не могу. Да и мне жаль, что ли? Пускай другие тоже улыбаются — мне только в радость.

— Ну что? По домам?

— Щас-щас. Дай насладиться моментом.

Я откинул голову и поднял ткань балаклавы на шее. Влад эйкнул и хлопнул меня по руке: заприметил камеру на ближайшем подъезде, мало ли, вдруг не для красоты. Вот облом! А так хотелось вдохнуть полной грудью и ощутить на лице остужающую ласковую прохладу! Самое то после с чувством выполненного дела!

Сомнительного, конечно. Хотя...

Я смотрел на своего напарника и вспоминал, как мама отреагировала на него тогда, девять лет назад. Заулыбалась, запричитала: «Худющий какой!» и с тех пор постоянно через меня выпечку передает. Засмущалась, слезу пустила, когда ее «тетей Розой можешь меня звать» не послушал и только полным именем, как бы сложно ни было, стал звать — Раушана.

— Хороший мальчик, — сказала она мне. — Воспитанный. Точно тебя ни в какие авантюры не затянет, как предыдущие твои дружки!

Он такой. Авантюры — это по моей части. Влад помнется, потревожится, кучу за и против приведет, да согласится — еще и с отдачей! Знала бы мама, что именно с этого щуплика все началось. И что за наводки на хулиганов именно Влад отвечает. Не сегодня только. Металлюге мы не соврали — взаправду просто рядом были.

И пускай не знает дальше. Она верит в черно-белый мир, только ее «черное и белое» — не добро и зло. Для нее все решает польза. «Займись делом, приноси пользу» — эту мысль вкладывали мне в голову с тех пор, как я начал что-то соображать. Ана1[1]и представить не могла, как это мной поймется — и лучшей ей остаться в неведении.

Меньше знаешь — крепче спишь.

Глава 1

Не всегда с дела удается уйти сухими. Это вчера хулиганы уровня нач

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Мама (здесь и далее перевод с казахского и примечания автора).