Выход в клетку

— Нахрена мы вообще сюда полезли? Нас тут сейчас просто положат, спасатель хренов.

— Если ты сейчас не заткнешься, нас точно положат, — процедил Волк, не сбавляя шага.

Ночь здесь не охлаждала ничего. Жара липла к коже, въедалась под одежду, смешивалась с запахом соли, выхлопа и влажной зелени. Дорога шла между темными холмами и редкими огнями, а за пределами света все выглядело так, будто мир кончается в нескольких шагах от обочины.

Они стояли в тени у служебного выезда из частной виллы над бухтой. Сверху, за черными пальмами, сквозь листву мигали теплые огни. Белый камень, стекло, вода в бассейне, музыка, охрана у парадного входа. Все выглядело как место, где очень богатые люди покупают себе удовольствие и тишину. Но Волк уже слишком хорошо знал этот тип роскоши. Самые дорогие клетки почти всегда выглядели безупречно.

Слева нервно дышал Саня. Крепкий, сбитый, стриженный почти под ноль, он приехал на сборы в команду другого бойца и за три недели стал единственным человеком в лагере, рядом с которым Волк мог молчать без раздражения.

— Напомни, почему мы не могли просто вызвать полицию? — прошипел он.

— Потому что это не тот мир, где полиция решает проблемы, — так же тихо ответил Волк.

Сегодня ночью ее должны были отправить дальше по воде. До марины. Потом на катер. Потом туда, где искать ее было бы уже поздно и слишком дорого.

— Времени три минуты, — сказал Волк, коротко глянув в телефон.

Саня выдохнул сквозь зубы.

— Ты точно нормальный?

— Нет.

Служебная дверь внизу открылась.

Оба сразу замерли.

Из полосы света сначала выскользнула тонкая фигура в темном платье. Девушка шла быстро, почти не оглядываясь, но в каждом ее движении чувствовалось не спокойствие, а отчаянная попытка его изобразить. За ней вышла женщина постарше, в черном брючном костюме. Координатор. Такие не хватают за волосы и не орут. Они улыбаются, бронируют виллы, держат твой паспорт в сейфе и умеют одним взглядом сделать так, что ты сама начнешь извиняться за попытку сбежать.

— Не одна, — тихо бросил Саня.

Волк уже видел.

Координатор что-то сказала девушке. Та покачала головой. Слишком резко. Женщина сразу насторожилась.

Еще секунда — и все посыпалось.

Девушка сорвалась с места.

Координатор успела схватить ее за руку, дернула на себя, почти без шума, профессионально, как будто делала это не в первый раз. Девушка сдавленно вскрикнула. Волк рванул вниз раньше, чем Саня выругался у него за спиной.

Он добрался до них в три шага.

Координатор даже не успела понять, кто перед ней. Волк перехватил ее запястье, отвел руку от девушки и коротко, жестко толкнул женщину в стену. Без лишней силы, но так, что она ударилась затылком о камень и съехала вниз, хватая воздух.

— В машину, — бросил он девушке.

Она не двигалась.

Глаза у нее были пустые, слишком расширенные, как у человека, который несколько дней жил на одном адреналине и наконец увидел шанс, в который уже почти не верил.

— Живо, — рявкнул Саня, подлетая сбоку.

Девушка сорвалась с места.

Сверху мгновенно заорали на тайском. Где-то хлопнула дверь. В белом свете у лестницы мелькнули двое охранников.

— Побежали! — прорычал Саня.

Они рванули к дороге.

Жара ударила в легкие раскаленным паром. Подошвы скользили по влажному асфальту. Девушка бежала плохо, спотыкаясь, захлебываясь воздухом. На втором повороте ее окончательно повело. Волк выругался, подхватил ее за локоть, потом просто дернул на себя и почти втолкнул на заднее сиденье.

Саня уже заводил двигатель.

Сзади вспыхнули фары.

— Ну конечно, блядь, — сказал Саня и резко вывернул руль. Шины взвизгнули на повороте.

За окнами проносились черные склоны, редкие огни, куски неона, мокрый блеск дороги. Волк обернулся.

Один внедорожник сел им на хвост сразу.

— До марины сколько? — спросил он.

— Минут двенадцать, если нас не размажут раньше.

Девушка на заднем сиденье сжалась в комок, вцепившись пальцами в край кресла. Без каблуков, с размазанной под глазами косметикой, она уже не походила на картинку из съемки. Только на очень молодую девчонку, которая поняла цену красивой жизни слишком поздно.

— Телефон, — сказал Волк.

Она молча отдала ему айфон.

— Локация включена, — бросил он Сане.

— Да я уже понял.

Он открыл окно и без размаха выбросил телефон в темноту за бортом. Девушка коротко вздрогнула. Волк достал из бардачка дешевый кнопочный аппарат и протянул ей.

— Паспорт? — коротко спросил он.

Она качнула головой.

— У них.

— Хорошо. Значит, тебя поведут по запасному маршруту.

Она подняла на него глаза.

— А если меня снимут на выезде?

— Не снимут.

Это прозвучало так спокойно, что даже Саня на секунду покосился на него. В машине стало тихо. Только мотор, шины, тяжелое дыхание и далекая музыка крови в висках.

Сзади внедорожник приблизился еще.

— Волк, — сказал Саня. — Или мы сейчас красиво отрываемся, или они нас догонят у съезда.

Волк смотрел вперед.

Черная дорога резко уходила вниз, к воде. Где-то там, за поворотом, начиналась частная марина. Андрея клялась, что катер будет ждать не дольше пяти минут. Человек на причале вопросов не задаст. Деньги уже переведены. Им нужно было только довезти девушку живой и не дать ее вернуть обратно.

— Держи левее, — сказал Волк.

— Там серпантин.

— Я вижу.

Саня зло усмехнулся.

— Наконец-то нормальный план.

Машина влетела в поворот. Сзади взвизгнули тормоза. Фары на секунду дернулись, смазались, и Волк понял: хватит.

Он развернулся к девушке.

— Слушай меня внимательно. На причале тебя встретит мужчина в белой рубашке. Не споришь. Не задаешь вопросов. Своего имени не называешь. Все, что было до этого, для тебя закончилось.

Она смотрела на него несколько секунд, потом хрипло спросила:

— Ты сам в это веришь?

Волк не ответил.

Черная вода уже мелькала между пальмами. Огни марины дрожали впереди, как приманка.

И в этот момент ему в голову вошло совсем не это. Не мокрая дорога. Не катер внизу. Не чужая девчонка, вжавшаяся в сиденье так, будто у нее еще был шанс проснуться в другой жизни.

Ника.

Светлая кожа под его ладонью. Тонкая шея. Упрямый подбородок, который так и тянуло сжать пальцами и заставить смотреть только на него. То, как она держалась рядом с ним — ровно, холодно, будто все контролирует, будто между ними не искрит воздух, не сводит внутренности и не хочется сорваться раньше, чем включится разум.

Он слишком хорошо помнил ее губы. Помнил ее дыхание у своего рта. Помнил, как она замирала всего на секунду, когда он подходил ближе, и как потом все равно не отступала. Помнил тот взгляд снизу вверх, после которого уже поздно было врать себе, что это можно переждать.

И от одной мысли, что теперь ее придется вырывать у мира урывками, по часам, почти тайком, у него внутри медленно и тяжело поднималась ярость.

Ждать.

Прятаться.

Подстраиваться под чужой график. Под ее осторожность. Под чужую фамилию. Под чужую постель.

Смотреть, как она оглядывается перед встречей с ним. Слушать, как она понижает голос. Получать ее не целиком, а кусками, как будто речь не о женщине, а о чем-то украденном.

У Волка свело челюсть так, что в висках сразу тяжело толкнулась кровь.

Он, Николай Волков, не привык хотеть женщину так, будто она уже сидит у него под кожей. Не привык терпеть. Не привык делить. Не привык брать ее тайно, как будто на нее у него нет права.

Особенно после того, как слишком хорошо понял: ничего живее и опаснее в его жизни уже не будет.

— Сука, — очень спокойно сказал он.

Саня покосился на него.

— Чего?

Волк не ответил.

Машина уже слетала вниз к марине. Впереди блеснула вода, канаты, пришвартованные катера, белые столбы света. Сзади снова приблизились фары.

Одну женщину этой ночью он все-таки успел вытащить из дорогой клетки.

Вторую — оставил в ней.

Потому что Ника никогда не просила ее спасать.

Глава 1

Ника с закрытыми глазами считала секунды до того момента, когда сможет наконец от него отстраниться.

Губы Дениса двигались уверенно и правильно. Для чужих глаз все выглядело безупречно: идеальный жених, идеальная невеста, сияющий летний день, белые цветы, солнечные блики на воде. Но уже в следующую секунду тело предало ее. Слишком быстро, слишком зло, слишком не вовремя. Сквозь чужой правильный поцелуй проступил другой. Не тот, о котором можно было вспомнить сегодня.

Она сильнее стиснула букет. Стебли чуть хрустнули в ладони. Нежные кремовые розы дрогнули, но Нике было уже все равно. Во рту будто еще жила не эта осторожная, правильная близость, а совсем другая. Жадная. Темная. После которой уже невозможно вернуться в чужую жизнь как ни в чем не бывало.

Два месяца Ника не позволяла себе даже мысленно произносить его имя.

— Дамы и господа, с радостью представляю вам Дениса Харпера и Нику Грин.

Аплодисменты ударили сразу, густо, со всех сторон. Кто-то уже тянулся за телефоном, кто-то смеялся, кто-то поднял бокал раньше времени. Мир вокруг резко стал громче, ярче, ближе. Солнце било в глаза без жалости. Озеро за аркой сверкало так ослепительно, будто и оно было частью этой дорогой, безупречно выстроенной картинки.

Денис не отпустил ее сразу. Его ладонь все еще лежала на ее талии твердо и спокойно. Он смотрел на нее с открытым мужским торжеством, от которого у другой женщины, наверное, подогнулись бы колени. В его взгляде было все сразу: гордость, желание, уверенность в себе и тихая, почти опасная радость победителя. Он действительно верил, что выиграл этот день красиво и навсегда.

Ника заставила себя улыбнуться. Ровно настолько, насколько от нее ждали. Не больше. Она уже слишком хорошо знала цену лишней искренности.

— Вот так лучше, — сказал Денис тихо, почти не разжимая губ. Со стороны это выглядело нежностью. — А то у тебя был такой вид, будто я веду тебя не к алтарю, а на казнь.

Улыбка на ее лице не дрогнула. Только пальцы сильнее врезались в стебли.

— Просто жарко, — так же тихо ответила она.

Денис скользнул взглядом по ее лицу слишком внимательно. Не как счастливый жених, ослепленный своим триумфом. Как мужчина, который привык замечать сбои в том, что считает своим.

— Да? — в его голосе мелькнула почти невидимая усмешка. — А мне на секунду показалось, что ты думаешь о чем-то другом.

Сердце ударило тяжело. Один раз. Так, что у нее перехватило дыхание.

Он не мог знать. Не должен был. После той ночи они с Волком не виделись. Ника сама выжгла из своей жизни любую случайность, любой лишний шаг, любой взгляд в его сторону. Два месяца она держала себя так жестко, что иногда почти верила: да, можно дотянуть до развода. До той жизни, где они наконец перестанут врать себе. Но тело, как всегда, сказало правду раньше разума. И Денис, кажется, это увидел.

Ника медленно выдохнула и подняла на него глаза.

— Конечно, о другом, — сказала она легко. — О том, сколько камер сейчас снимают нас с худшего ракурса.

Он усмехнулся.

— Вот за это я тебя и люблю, — сказал он негромко. — Пока все вокруг сходят с ума от эмоций, ты думаешь о картинке.

Ложь прозвучала так гладко, что в нее почти можно было поверить. Денис любил в ней не хрупкость и не нежность. Он любил собранность. Контроль. То редкое качество, которое позволяет женщине красиво держаться там, где другие уже пошли бы ко дну.

Он чуть сильнее повел ладонью по ее талии, мягко разворачивая ее к гостям. И под новый всплеск аплодисментов Ника вдруг отчетливо поняла: это больше похоже не на свадьбу.

На выход в клетку.

Тот же удар света в лицо. Тот же шум толпы, от которого не спрятаться. Те же камеры, жадно ловящие каждую секунду. Только там в лицо били прожекторы, а здесь — слепящее летнее солнце. Там была черная сетка, здесь — белая арка и цветы. Но тело узнало это раньше разума. И от этого стало по-настоящему страшно.

Она скользнула взглядом по первому ряду и сразу нашла отца. Идеальный темный костюм. Спокойное лицо. Любой посторонний увидел бы только собранность и тихую гордость. Но Ника слишком хорошо знала этот взгляд. За полчаса до церемонии, когда он вел ее к арке, его рука на ее локте сжалась чуть крепче, а голос для такого дня прозвучал слишком тихо. Слишком серьезно.

Ты точно уверена? Ты правда любишь его?

Тогда она ответила то, что должна была ответить. Спокойно. Без паузы. Но сейчас, встретившись с ним глазами, Ника поняла: он не поверил ни одному ее слову. И впервые в жизни она не смогла прочитать его лицо.

Ника вздрогнула.

Чужие прохладные пальцы легко коснулись ее виска, убрали выбившуюся прядь и скользнули к щеке.

— Улыбайся, — тихо сказала Андрея, не меняя спокойного лица. — Потом будешь дергаться.

Ника застыла. Голос Андреи прозвучал почти как спасение. До последнего Ника думала, что та вообще не придет. На церемонию Андрея и так опоздала.

Денис уже повернулся к одному из гостей, принимая поздравления. Вспышки били в глаза одна за другой. Но у Ники внутри за эту секунду все сжалось так резко, будто кто-то сжал пальцы прямо у нее на сердце.

— Где ты была? — одними губами спросила она, не переставая улыбаться.

Андрея поправила край фаты у нее на плече, чуть наклонилась ближе, будто проверяя, не размазалась ли помада.

— Пыталась до тебя добраться, — так же тихо ответила Андрея. — Ты очень не вовремя исчезла. У вас в лиге все уже решили, а ты выпала из мира.

Букет в руках у Ники вдруг стал тяжелым, почти неудобным. Она машинально перехватила его крепче и почувствовала, как стебли снова впились в кожу.

— Что случилось?

— Не дергайся, — ласково сказала Андрея и легким движением расправила кружево у нее на груди. — На вас сейчас смотрят.

Ника все-таки дернулась. Совсем чуть-чуть. Но Андрея заметила и это.

— Он уже здесь. Завтра у тебя еще будет шанс, — шепнула она.

Воздух застрял у Ники в горле.

Андрея отступила на полшага, быстро окинула ее взглядом и поправила букет так, будто только ради этого и подошла.

— Одну секунду, — сказала Андрея уже громче, с безупречной светской улыбкой для камер. Потом наклонилась еще раз и почти беззвучно добавила: — Если хочешь увидеть его до отъезда, решай сейчас.

***

К концу церемонии Нике казалось, что этот день длится уже неделю.

Она выдержала все как надо. Улыбалась. Принимала поздравления. Говорила с нужными людьми. Позволяла себя обнимать, разглядывать, фотографировать. Выдержала солнце, шум, жару, поток правильных слов и чужих влиятельных лиц. Но сейчас ей хотелось только одного: исчезнуть хотя бы на несколько минут. Без Дениса. Без гостей. Без этой новой роли, которая легла на нее слишком плотно и слишком быстро.

Она влетела в первую свободную кабинку и прямо в свадебном платье рухнула на закрытую крышку унитаза. Здесь было прохладнее, тише, и от этой тишины вдруг стало почти больно. Ника уперлась локтями в колени, стиснула пальцами виски и закрыла глаза.

Всего пять минут. Без чужих рук, чужих голосов и улыбки, от которой уже сводило скулы.

Дверь мягко открылась.

Ника сразу распахнула глаза.

По мозаичному полу осторожно застучали каблуки. Тонкие, высокие, дорогие. Женщина шла медленно, будто не хотела шуметь. Или искала не место у раковины, а кого-то определенного.

Да чтоб тебя.

Ника замерла и быстро подтянула подол выше, чтобы белая ткань не выдала ее снизу. Дышать она тоже стала тише, словно это и правда могло помочь. Сердце после церемонии и так билось неровно, а теперь заколотилось еще чаще, зло и глухо, отдавая в горло.

Каблуки остановились у зеркала.

Несколько секунд ничего не происходило. Только тихий шорох ткани, тонкий запах дорогого парфюма и эта странная пауза, в которой любой звук вдруг начинал значить слишком много.

Потом тень под дверью сдвинулась.

Женщина не пошла к раковинам. Не повернула к выходу. Она медленно двинулась вдоль кабинок, будто точно знала, что здесь кто-то есть. Один шаг. Второй. Третий. И остановилась прямо напротив Ники.

У Ники пересохло во рту.

Тень не уходила. Наоборот, подошла еще ближе. В узкой полоске света под дверью показались острые носы туфель. Женщина стояла слишком близко. Будто прислушивалась. Или смотрела вниз. Или уже заметила край белого платья, который Ника не успела убрать до конца.

В груди резко похолодело.

В следующую секунду Ника вскочила так резко, что тяжелая юбка ударилась о дверь, и рывком распахнула кабинку.

— Господи, Тина!

Перед ней стояла Тина Харпер. Молодая жена Джона, красивая той дорогой красотой, которую обычно хочется разглядывать издалека. Но сейчас Ника увидела только глаза. Красные, влажные, совсем не похожие на глаза счастливой женщины.

Ника смотрела на нее молча и с неприятной ясностью понимала: дело не в нервах, не в трогательности момента и не в свадебной сентиментальности. Так не плачут от умиления. Так плачут, когда тебя дожали, унизили или напомнили, кому ты здесь принадлежишь.

Тина первой отвела взгляд, достала из клатча салфетку и осторожно промокнула уголок глаза.

— Прости, — сказала она тихо, слишком быстро, будто заранее отрепетировала именно такой тон. — Не хотела тебя пугать.

— Что случилось? Почему ты плачешь?

— Все в порядке, — поспешно ответила Тина и сразу попыталась улыбнуться. — Не бери в голову. Семейное.

Улыбка вышла красивой и почти убедительной, но глаза ее не поддержали. Тина снова поднесла салфетку к лицу, и в этот момент тонкий рукав платья чуть съехал вниз. На внутренней стороне запястья темнел след. Неяркий, но уже наливающийся цветом.

Ника сначала посмотрела на синяк, потом подняла глаза на Тину.

— Это тоже семейное?

Сказать что-то теплое и правильное было бы логично. Наверное. Но сочувствие не приходило. Может быть, потому что Денис никогда не говорил о Тине как о человеке. Только как о проблеме. Как о женщине, после появления которой в семье все стало сложнее, грязнее, опаснее. Как о матери двух мальчиков, которые однажды тоже встанут в очередь за фамилией, деньгами и властью.

Но дело было не только в Денисе.

Нику царапало другое. Тина вошла сюда не как женщина, которой просто нужно перевести дыхание. Она кого-то искала.

Тина это тоже поняла, но на прямой вопрос не ответила.

Она смяла салфетку в пальцах, отвела взгляд и вдруг спросила совсем не то, что должна была спросить:

— Ника, скажи мне честно, откуда у тебя Андрея? И зачем ты привела ее сюда?

Вопрос ударил так резко, что Ника не сразу ответила.

— Это сейчас самое важное? — холодно спросила она.

— Да, — сказала Тина без паузы. — Откуда ты ее знаешь?

Ника прислонилась плечом к двери кабинки.

— Мы знакомы давно. Почему тебя это вообще волнует?

Тина коротко выдохнула.

— Потому что такие женщины на свадьбах Харперов случайно не оказываются.

— Какие именно?

— Не надо. Ты ведь не настолько наивна.

— Ты ее боишься? — спросила Ника прямо.

Вопрос попал в цель. Тина замерла всего на секунду, но этого хватило.

— Не говори глупости.

— Тогда почему ты плакала сразу после того, как увидела ее здесь?

Тина ничего не ответила.

Между ними повисла короткая тишина. Та самая, в которой ни одна не хочет отступать первой.

Тина отвела взгляд, провела пальцем под глазом и спросила, как будто между делом:

— Она что-то тебе про меня рассказывала?

— А должна была?

Тина посмотрела на нее резко.

— Послушай. Я не хочу портить тебе день. Но если Андрея здесь, я хочу понять, зачем.

— Затем, что я ее пригласила.

Тина тихо рассмеялась. Смех вышел коротким и злым.

— Ты правда думаешь, что здесь что-то происходит просто так?

Ника почувствовала, как внутри что-то неприятно царапнуло.

Она шагнула ближе.

— Чего ты хочешь?

— Сейчас? — Тина больше не улыбалась. — Чтобы ты держала Андрею подальше от Джона.

Она тоже подошла ближе. От нее пахло дорогими духами и чем-то аптечным, холодным, почти стерильным.

— Запомни одну вещь, — сказала она тихо. — Женщин в этой семье не любят. Их держат рядом, пока они удобны.

У Ники по спине медленно прошел холод.

Тина выдержала ее взгляд.

— Я сейчас про тебя.

Тина отступила, поправила волосы, провела ладонью по платью и взялась за ручку двери.

— И все-таки при чем здесь Андрея? — спросила Ника.

Тина обернулась через плечо.

— При том, что она приехала сюда не смотреть, как ты выходишь замуж.

— Тогда зачем?

Тина посмотрела на нее уже сухими глазами.

— Спроси лучше не меня, а себя. Почему Волк решил вернуться именно в день твоей свадьбы.

Глава 2

Свадьба все еще шумела вокруг, как дорогая, идеально отрепетированная ложь.

С веранды тянуло нагретым деревом, цветами и шампанским. Белые скатерти слепили глаза, вода за стеклянными перилами плавилась в заходящем солнце, официанты двигались так слаженно, будто тоже были частью декора. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то уже обсуждал сделки, кто-то снимал молодоженов на телефон с тем жадным вниманием, с каким всегда смотрят на чужую красивую жизнь.

Ника отошла на несколько шагов от основной компании и быстро огляделась в поисках Андреи. Улыбка уже сводила скулы. Плечи ныли от напряжения. Но сильнее всего бесило не это. Андрея исчезла именно тогда, когда была нужна.

Идея отключить телефон перед свадьбой казалась спасением. На несколько дней вырезать из жизни шум, новости, ленту, чужие голоса и бесконечные дерганые решения. Даже инструктор по йоге заметила, что Ника стала спокойнее. Мягче. Будто наконец выдохнула. Ника и сама почти поверила, что это работает. Что если убрать лишнее, внутри тоже станет тише.

Не стало.

Два месяца после той ночи она держала себя так жестко, будто это и правда могло что-то решить. Они с Волком договорились не видеться. Не лезть друг к другу в голову. Дать времени сделать за них грязную работу. У Ники был план, холодный и правильный. Несколько месяцев прожить в браке с Денисом, привести бумаги в порядок, зафиксировать все, что нужно по компании, и потом спокойно выйти из этой сделки без лишнего шума. Волк в это время должен был уйти в подготовку к реваншу. Полгода каждый занимается своим. Полгода без срывов. А дальше они встретятся и решат, что вообще делать друг с другом.

План был хороший. Почти безупречный.

Только после слов Андреи на церемонии она все-таки заглянула в телефон.

Конечно, он звонил.

Ника сама виновата. Со своим детоксом она пропустила несколько важных новостей лиги. История с дракой после предтитульного боя, которую Волк устроил на эмоциях, почти сошла на нет. Основные вопросы закрыли, осталась только пресс-конференция. После нее он улетал в Таиланд на сборы. Если бы не телефон и не два его коротких сообщения, Ника, возможно, вообще не узнала бы, что у нее еще есть шанс увидеть его до отъезда.

И именно это сейчас не давало ей нормально дышать.

Увидеть его. До того, как он исчезнет на месяцы. До того, как между ними снова встанут километры, чужие люди, бой, подготовка, гордость и все то, что они оба так старательно называли правильным решением.