- -
- 100%
- +
Пролог
Ветер бьет в лицо, холодный и резкий. Я вжимаю педали до упора, и электрический моторчик моего велосипеда отзывается тихим, натужным гулом. Он мой верный конь, мой единственный способ выжить в этом каменном муравейнике. Каждый поворот руля, каждый прокрученный километр – это монеты, падающие в мою почти пустую копилку. Сегодняшний заказ – последний, самый важный. Папка с документами, прижатая к груди под курткой, кажется, весит тонну.
- Срочно, Нана, очень срочно! – сипит в трубку заикающийся менеджер. – Если не успеешь. Завтра можешь не приходить.
- Успею. Всё сделаю! Доверьтесь мне, Юрий Игоревич! Когда я вас подводила?
Зеленый свет мигает, издевательски подгоняя. Я вылетаю на перекресток, чувствуя себя гонщиком на последнем круге. Еще пара кварталов, и я смогу выдохнуть, получить свои деньги и, может быть, даже позволить себе горячий кофе, а не ту бурду из автомата, от которой сводит зубы. Я еду по своей полосе, всё по правилам, я всегда езжу по правилам. Правила – это единственное, что держит таких, как я, на плаву.
Оглушительный рёв мотора раздается слева, слишком близко, слишком громко. Я даже не успеваю повернуть голову. Время растягивается, превращаясь в густую, вязкую патоку. Я вижу лишь ослепительную вспышку чёрного глянца, хищный блеск хромированной решётки радиатора, похожей на оскал гигантского зверя.
Удар.
Меня срывает с сидения, швыряет, как тряпичную куклу. Секунда полёта, в котором перед глазами проносится не жизнь, а лишь дурацкая мысль: «Только бы документы не разлетелись!» А потом – жёсткое, безжалостное объятие асфальта.
Несколько секунд не могу дышать. Хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Я лежу, не в силах пошевелиться, и смотрю в серое, безразличное небо. В ушах звенит. Тупая боль пульсирует в левом боку.
Кое-как, цепляясь пальцами за шершавый асфальт, я сажусь. Голова кружится, перед глазами плывут чёрные точки. Мой велосипед… Боже, мой бедный конь. Он лежит в паре метров, искорёженный, жалкий. Переднее колесо вывернуто под немыслимым углом, рама сломана. Это конец. Это не просто сломанный велосипед, это сломанная я. Рядом валяется папка. Бумаги разлетелись и теперь трепещут на ветру, словно белые раненые птицы.
Я ползу к ним, игнорируя вспышки боли в ребре и ноющее колено. Каждый сантиметр – пытка. Собрать, сложить, прижать к себе. Это не просто бумаги, это спасение для бабушки. Осталось совсем чуть-чуть, и я смогу оплатить дорогостоящую операцию.
Щёлчок. Звук дорогой, идеально отлаженной двери, закрывающейся с глухим, уверенным стуком. Я поднимаю голову.
Из машины, чёрной и блестящей, как обсидиан, выходит он.
Сначала я вижу только ботинки. Идеально начищенные, стоящие на грязном асфальте так, будто это паркет в бальном зале. Затем – брюки безупречного кроя, тёмно-серые, из ткани, которая, кажется, стоит больше, чем я зарабатываю за полгода. Пиджак сидит на нём как вторая кожа, обрисовывая широкие плечи и узкую талию. Он словно сошёл с обложки журнала о мужчинах, которым принадлежит мир.
Он делает несколько шагов в мою сторону, и я, наконец, вижу его лицо. И задыхаюсь снова, но на этот раз не от боли.
Красив. Нет, это слово слишком простое, слишком блёклое. Резко очерченные скулы, волевой подбородок, прямой нос. Тёмные, почти чёрные волосы коротко подстрижены, но одна прядь непокорно падает на высокий лоб. Чувственные губы сжаты в жёсткую линию. Он – произведение искусства, высеченное из холодного мрамора.
И глаза.
Они тёмно-карие, почти чёрные, и в них нет ничего. Ни сочувствия, ни испуга, ни даже злости. Только ледяное, брезгливое отвращение. Он смотрит на меня так, будто я – грязь, прилипшая к его идеальному ботинку. Не человек, попавший под колёса его машины, а досадная помеха, мусор на его пути.
Этот взгляд ранит сильнее, чем удар бампера. Он проникает под кожу, впивается в самое сердце и замораживает кровь. Вся моя боль, унижение, страх – всё это отражается в его глазах и возвращается ко мне, умноженное на его презрение.
Он останавливается в паре шагов от меня, не протягивая руки, не спрашивая, жива ли я. Его взгляд скользит по моему искорёженному велосипеду, по бумагам, которые я судорожно сжимаю в руках, и, наконец, останавливается на мне. На моей потёртой куртке, на порванных джинсах, на ссадине, которая уже начинает кровоточить на щеке.
– Ты цела? – его голос под стать взгляду. Глубокий, бархатный, но лишённый всякой теплоты. Это не вопрос, это формальность. Ему плевать на ответ.
Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается лишь сиплый кашель. Я киваю, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. Слеза злости, бессилия.
– Отлично, – бросает он, доставая из внутреннего кармана пиджака телефон. Он даже не смотрит на меня, его пальцы быстро скользят по экрану. – Мой помощник сейчас подъедет и со всем разберётся.
Со всем разберётся. С этим мусором. Со мной.
Внутри меня что-то обрывается. Тонкая нить самообладания, на которой я держалась все эти годы. Боль в теле отступает на второй план, уступая место обжигающей, яростной волне.
– Разберётся? – мой голос звучит хрипло и чуждо, но он мой. – Вы меня сбили! Вы вылетели на перекрёсток, я ехала на зелёный!
Мужчина медленно опускает телефон и снова удостаивает меня своим ледяным взглядом. В уголке его губ появляется едва заметная, презрительная усмешка.
– Это не имеет значения! Тебе всё будет компенсировано.
- Разве мы знакомы? – с трудом встаю на ноги и пошатываюсь немного.
- Не завожу таких знакомств! – мужчина презрительно осматривает меня с ног до головы.
- Тогда, может, мы однокурсники? – прожигаю хама гневным взглядом.
- Очень сомневаюсь, что ты училась в Лиге Плюща.
- Тогда почему на «ты»? – немного повышаю голос.
- Остра на язык? – мужчина достаёт из внутреннего кармана пиджака визитку и протягивает мне. – Я сейчас спешу на встречу. Позвони позже, и я тебе всё компенсирую.
- Ну уж нет! Компенсируй мне всё прямо сейчас! – преграждаю мужчине путь к его дорогущему автомобилю.
- Послушай, дорогуша! – его слова больше похожи на рычание. - Я был к тебе очень терпелив, но на этом моя выдержка иссякла! – мужская ладонь в тонкой черной кожаной перчатке тянется к моему горлу.
Вот его пальцы касаются моей шеи. Они не сжимаются. Пока нет. Они просто лежат на моей коже, и от их прикосновения по телу разбегаются ледяные мурашки. Большой палец ложится на ямочку у основания горла, прямо над бьющейся жилкой. Он чувствует мой пульс. Чувствует, как отчаянно колотится моя жизнь под его рукой.
Я смотрю в его глаза и вижу в них свое отражение — маленькую, испуганную фигурку с копной рыжих волос и расширенными от ужаса глазами. Он наклоняется ближе, и его дыхание опаляет мою щеку.
- Боишься? — его голос — тихий, хриплый шёпот, который проникает под кожу, отравляя изнутри.
Я не могу ответить. Я только судорожно втягиваю воздух, который застревает в горле. Да. Я боюсь. Я боюсь до тошноты, до потемнения в глазах.
Его пальцы начинают медленно сжиматься. Давление нарастает, и воздух, который я только что вдохнула, превращается в раскалённый камень в моих лёгких.
Я сопротивляюсь. Хватаю его руку, но он лишь брезгливо стряхивает её.
- Я таких как ты раздавил дюжину! Думаешь, смеешь так разговаривать со мной?
В ушах нарастает гул, заглушая даже стук моего собственного сердца. И в этот момент, когда тьма уже готова поглотить меня, раздается оглушительный треск.
Выстрел. Это точно выстрел. Резкий, как пощёчина, он вырывает меня из вязкого оцепенения. Хватка на моём горле мгновенно ослабевает. Я жадно хватаю ртом воздух, который обжигает лёгкие, как огонь. Кашляю, задыхаюсь, пытаясь вернуть себе дыхание, жизнь.
— Чёрт!
Всё происходит в одно мгновение. Тот человек, что секунду назад был моим палачом, превращается в хищника. В его глазах больше нет холодной ярости, направленной на меня. Теперь там горит другой огонь — дикий, боевой, сосредоточенный на угрозе извне.
В его руке появляется пистолет. Чёрный, матовый, смертоносный. Он выглядит в его ладони так же естественно, как кисть в руке художника. И от этого осознания меня накрывает новая волна ужаса, ещё более ледяная и всеобъемлющая, чем первая. Я умираю от страха.
Мужчина хватает меня за шкирку и буквально кидает на переднее сидение. Выстрел, ещё один. Закрываю глаза. Пытаюсь дышать. Слышу, как заводится двигатель и машина рвёт с места.
Глава 1
- Если не хочешь вылететь через лобовое, пристегнись и держись крепче! – слова мужчины едва доносятся до моего сознания.
Пристёгиваюсь. Скрежет шин о мокрый асфальт – единственный звук, который перекрывает грохот моего сердца. Капли дождя падают на лобовое стекло, размазываясь дворниками в мутные акварельные полосы. Я вжимаюсь в холодную кожу сиденья, пальцы до боли стискивают подлокотник. Машину бросает из стороны в сторону. Каждый резкий поворот – это взрыв адреналина, который обжигает вены ледяным огнем. За нами погоня. Я не вижу их лиц, только яркие огни фар в зеркале заднего вида, которые прилипают к нашему бамперу, как голодные пираньи. Они не отстают.
Я поворачиваю голову и смотрю на его профиль. Он – воплощение опасности, той самой, от которой инстинкты кричат бежать без оглядки, но какая-то темная, первобытная часть души замирает в восхищении. Резко очерченная линия челюсти, упрямый подбородок. Прямой, почти греческий нос. Густые темные волосы влажно блестят. Мужчина невозмутим. Спокоен, как хирург над операционным столом, в то время как я распадаюсь на миллион дрожащих осколков.
Его руки уверенно держат руль. На запястье поблескивает сталь дорогих часов, но сейчас они кажутся не аксессуаром, а частью его самого – холодного, точного механизма, созданного для выживания. Взгляд его темных глаз прикован к дороге. Он знает, что я смотрю. Знает, что я на грани истерики. И ему, кажется, совершенно все равно.
Страх рядом с ним – это нечто особенное. Он не просто животный, он почти осязаемый, густой, как туман. Я здесь, в этой машине, только потому, что он так решил. Пешка в его игре, правила которой мне неизвестны.
Очередной вираж. Меня с силой впечатывает в дверь. Визг шин разрывает барабанные перепонки. Фары преследователей на мгновение исчезают, но тут же появляются снова, еще ближе, еще наглее.
Он резко крутит руль вправо, уводя машину в узкий, темный переулок. Стены домов с облупившейся штукатуркой проносятся в сантиметрах от нас. Мусорные баки летят в стороны, как кегли, с оглушительным грохотом. Машину трясет на брусчатке так, что зубы выбивают дробь. Я вскрикиваю, вцепившись в приборную панель.
– Зачем?! – срывается с моих губ. Голос дрожит, ломается, превращаясь в жалкий писк. – Зачем ты взял меня с собой?
Он не смотрит на меня. Его внимание целиком поглощено этим безумным танцем со смертью. Лишь на долю секунды его взгляд встречается с моим в зеркале заднего вида. В его темных глазах нет ни страха, ни сочувствия. Только холодный, расчетливый блеск.
– Они видели тебя рядом со мной, – его голос ровный, почти безразличный, но от этого еще более пугающий. – Если бы я не взял тебя с собой, ты бы не прожила и пяти секунд.
Ледяная волна ужаса прокатывается по спине, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Горло перехватывает спазм, я не могу вздохнуть.
– Разве тебе не все равно? – шепчу, сама не узнавая свой осипший голос.
Он усмехается. Краешек его губ дергается, и эта усмешка страшнее любой угрозы. Она полна презрения.
– Конечно, все равно, – бросает он. – Но в данный момент времени мне нельзя ошибаться. Твоя смерть может помешать моим планам.
Вот оно. Я – не человек. Я – переменная в его уравнении. Фактор, который может повлиять на результат. И только поэтому я еще дышу. Боль от этих слов острее, чем страх. Она пронзает насквозь, выжигая внутри все, кроме унизительной, горькой обиды. Я так хотела, чтобы он сказал что-то другое. Что угодно. Соврал бы. Но он не лжет. Он слишком жесток для такой милости.
Мы вылетаем из переулка на набережную. Река справа чернеет, как разлитая нефть, отражая редкие огни. Дождь усиливается, превращаясь в настоящий ливень. Он бьет по крыше с пулеметной очередью. Впереди – мост.
– Держись, – командует он.
И я понимаю, что сейчас произойдет нечто ужасное. Он выжимает педаль газа в пол. Рев мотора оглушает. Мир за окном превращается в сплошной смазанный поток. Я вижу, как стрелка спидометра ползет вправо, пересекая все мыслимые и немыслимые пределы. Мост несется на нас, готовый поглотить, сожрать.
Он не собирается тормозить. Он не собирается сворачивать.
В зеркале заднего вида фары преследователей приближаются с бешеной скоростью. Они почти настигли нас. И тогда он делает это.
Резкий, нечеловечески точный рывок руля влево. Машину заносит. Мир переворачивается. Я кричу – беззвучно, потому что из горла вырывается только хриплый сип. Я вижу его лицо в профиль – ни один мускул не дрогнул. Он смотрит вперед, в точку, которую видит только он. Его челюсти сжаты так, что на скулах ходят желваки.
Мы несемся боком, прямо на встречную полосу.
Скрежет металла о металл – это звук, который, кажется, разрывает саму ткань реальности. Нас бьет. Сильно. Моя голова мотается, как у тряпичной куклы, и с силой ударяется о боковое стекло. В глазах на миг вспыхивают белые звезды, мир тонет в гулком звоне. Но это не конец. Это только начало его маневра.
Удар разворачивает нас на сто восемьдесят градусов. Теперь мы едем задом наперед. Машина преследователей, ослепленная нашим внезапным разворотом, пытается уйти от столкновения, ее заносит на мокром асфальте. Я вижу расширенные от шока глаза водителя за лобовым стеклом, прежде чем он врезается в ограждение моста. Сноп искр взлетает в вечернее небо, как фейерверк в преисподней.
Но он не дает мне и секунды на осознание. Еще один рывок руля, виртуозный, отточенный до миллиметра. Наша машина, взвизгнув шинами, снова разворачивается и продолжает движение вперед, оставляя позади искореженный автомобиль и хаос.
Я тяжело дышу, пытаясь проглотить вязкий ком в горле. В виске пульсирует тупая боль от удара. Я подношу руку к голове – пальцы становятся липкими и теплыми. Кровь. Я смотрю на него, и страх смешивается с чем-то новым, темным и неправильным. Восхищением. Я ненавижу себя за это чувство, но оно есть. Оно поднимается со дна души, как болотный газ. Восхищение его дьявольской точностью, его ледяным самообладанием, его абсолютной, безграничной властью над ситуацией. Над скоростью. Над смертью.
– Ты ранена, – констатирует он, не глядя. Его голос все так же ровен, но в нем появляются новые нотки. Металлические. Раздраженные.
– Ничего, – выдавливаю я.
Он бросает на меня короткий, злой взгляд. Его глаза в полумраке салона кажутся черными провалами.
– Я сказал, мне нельзя ошибаться. Твоя кровь на моем сиденье – это ошибка.
И снова боль. Не от раны на голове, а от его слов. Острая, как осколок стекла в сердце. Он беспокоится не обо мне. Он беспокоится о чистоте своей машины. О безупречности своего плана. Я для него – грязное пятно, которое нужно стереть.
Мы съезжаем с моста и ныряем в лабиринт промышленных зон. Ржавые заборы, заброшенные склады, слепые окна цехов. Город умер в этой его части. Он сбрасывает скорость, машина теперь движется почти бесшумно, крадучись, как зверь, выслеживающий добычу. Он постоянно смотрит в зеркала, его тело – натянутая струна.
Наконец, он сворачивает в глухой тупик, заставленный контейнерами, и глушит мотор. Тишина, которая наступает после рева двигателя, оглушает. Слышно только, как дождь барабанит по крыше и как остывает металл.
Глава 2
Воздух в салоне пахнет дорого. Это его запах. Запах мужчины, сидящего рядом. Он молчит, и это молчание давит сильнее любых слов. Холодный. Красивый. Опасный.
Вибрация телефона в кормане кажется оглушительным разрядом тока. Я вздрагиваю, смотрю на экран. Начальник. Сердце ухает вниз, в ледяную пропасть. Беру трубку, палец чуть дрожит.
- Так и знал, что подведёшь, - голос в динамике режет без ножа, сухой и безжалостный, как треск сухого сучка под ногой. - Нана, в твоём положении нельзя было так косячить. Клиент в бешенстве. На этом всё. Больше можешь не приходить.
В горле встает колючий ком.
- И кстати, - добивает он с ленивой жестокостью. - Я позабочусь о том, чтобы ты нигде больше курьером не могла устроиться.
- Но… - это всё, что я могу выдохнуть. Жалкий, беспомощный звук.
Короткие гудки. Конец.
Я смотрю на погасший экран, и реальность обрушивается на меня лавиной. Нет работы. Нет денег. Снова поиски работы. Горячая, острая волна поднимается из груди, обжигает горло и вырывается наружу беззвучными, судорожными рыданиями. Слёзы текут по щекам, горячие и горькие, как яд. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не издать ни звука, чтобы не показать этому ледяному истукану рядом, как мне больно, как меня разрывает на части.
- Выходи!
Его голос, низкий и раздраженный, врывается в мой кокон отчаяния. Он даже не смотрит на меня. Просто бросает слова в пространство, как мусор.
- Тебе всё будет компенсировано на днях.
Я резко вытираю слёзы тыльной стороной ладони.
- Компенсируй сейчас!
Мужчина наконец поворачивает голову. Его глаза изучают меня с брезгливым любопытством. Уголок его идеальных губ чуть кривится.
— Вы, нищеброды, невероятно наглые. Давай контакты!
В его взгляде нет ни сочувствия, ни понимания – только холодная оценка, словно он решает, стоит ли бросить кость наглой уличной собаке. Затем, с едва заметным вздохом, он достает свой телефон. Тонкий, черный, без единой царапины – само совершенство. Его длинные пальцы с ухоженными ногтями быстро скользят по экрану. Я диктую номер своей карты.
Несколько мучительных секунд тишины, нарушаемой лишь тихим шелестом шин по асфальту и моим сбивчивым дыханием. Потом мой телефон коротко вибрирует. На экране высвечивается уведомление: «Зачисление двести тысяч рублей». Отправитель: Роман Богданович С.»
Двести тысяч. Не так уж и много. Первое время продержаться хватит. Не решаюсь просить больше. Страшно.
- Проваливай! — на этот раз его голос звучит иначе. В нем нет прежней ленивой брезгливости. Теперь в нем звенят низкие, угрожающие ноты.
- Не собиралась тут и секунды оставаться! — выплевываю.
Дергаю ручку двери. Тяжелая, холодная, она поддается не сразу. Как же хочется выскочить из машины и со всей дури хлопнуть этой чертовой дверью. Чтобы звук удара пронесся по этому шикарному салону, чтобы он вздрогнул, чтобы на его идеальном лице отразилось хоть что-то, кроме ледяного безразличия.
Моя рука уже занесена для удара. Но в последнюю долю секунды, когда мышцы уже напряглись, в голове вспыхивает ледяная мысль. Последствия. Этот автомобиль стоит больше, чем я заработаю за всю свою жизнь. Он не простит. Такие, как он, не прощают. Он найдет меня. Он сотрет меня в порошок, и мой бывший начальник покажется мне милым котенком. Больше не хочу проблем. Хватит.
Я заставляю себя разжать пальцы. Медленно, с нечеловеческим усилием воли, я прикрываю дверь. Она входит в паз с тихим, мягким щелчком. Звук роскоши и безупречной инженерии.
Каждая капля дождя, попадая на кожу, обжигает, смешивается с кровью, стекающей по виску, и превращается в липкую, розовую струйку. Я стою, покачиваясь, на разбитом асфальте, а мир вокруг плывет, как акварельный рисунок, размытый этим бесконечным потоком. Голова гудит, низко и протяжно, словно внутри неё застрял огромный шмель. Пульсация в затылке отдает в зубы, и я сжимаю челюсти, чтобы не плакать.
Я в промышленной зоне. Уродливые коробки складов, ржавые заборы с колючей проволокой, грязные окна. Ни одной живой души. Как я доберусь домой? Мысли вязкие, неповоротливые. Такси. Да, нужно вызвать такси. За спиной оживает мотор. Этот звук, рычащий, сытый, впивается в мой мозг иглами. Я не оборачиваюсь. Машина трогается, медленно, нехотя, словно хищник, оставляющий свою полуживую добычу.
Дрожащими пальцами достаю из кармана телефон. Экран влажный, сенсор не слушается. Я вытираю его рукавом промокшей куртки, оставляя на стекле кровавый развод. Нужно просто открыть карту, определить, где я, и нажать кнопку вызова. Простое действие, которое сейчас кажется невыполнимым.
И в тот момент, когда на экране наконец появляется точка моего местоположения — крошечный синий маячок посреди серого ничто, - мир взрывается.
Резкая, ослепляющая вспышка боли пронзает голову от затылка до самых глаз. Это не просто боль, это электрический разряд, который выключает всё тело. Ноги подкашиваются, становятся ватными, и я падаю на колени. Прямо в грязную, холодную лужу. Острые камни под асфальтом впиваются в кожу, прорывая джинсы. Боль в коленях - новая, свежая, почти отрезвляющая на фоне того пожара, что бушует в моей голове.
Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев и с тихим всплеском тонет в мутной воде.
Я пытаюсь подняться. Цепляюсь за воздух, за собственное отчаяние, за желание жить. Но тело больше не моё. Оно - тяжелый, непослушный мешок с костями. Сознание, как вода в раковине, стремительно уходит в темную воронку. В глазах темнеет, звуки глохнут, превращаясь в глухой гул. Я отчаянно борюсь, пытаюсь удержаться на поверхности, зацепиться за любую мысль, за любой образ. Но тьма неумолима. Она затягивает, обещая покой, которого я так отчаянно жажду.
Последнее, что я вижу, прежде тем, как тьма поглощает меня целиком, это свет фар. Я умру здесь. Он не поможет. Бабушка, прости меня!
Глава 3
Туман в голове медленно рассеивается, уступая место гулкой, пульсирующей боли. Она начинается где-то в затылке, раскаленной иглой пронзает виски и взрывается тысячей осколков в глазах. Каждый удар сердца отзывается новым приступом тошноты. Я пытаюсь застонать, но из горла вырывается лишь сухой, царапающий хрип.
По ощущениям моё тело - сплошной синяк. Оно ноет, будто меня долго и методично били, а потом пропустили через мясорубку. С трудом разлепляю веки. Свет кажется нестерпимо ярким, режет глаза, заставляя снова зажмуриться.
Вторая попытка. Мир проступает сквозь пелену слез. Высокий потолок, современная дорогая обстановка. Воздух пахнет чем-то дорогим и чужим. Это точно не моя съемная квартирка на окраине.
Пальцы сами тянутся к голове, нащупывают источник самой острой боли. Под волосами плотная, шершавая повязка. Бинты. Взгляд скользит ниже, к руке. Что-то мешает, тянет. Тонкая прозрачная трубка уходит от моего запястья к металлической стойке с пакетом какой-то жидкости. Капельница.
Это точно не больница. Больше похоже на номер в пятизвездочном отеле. Лично никогда не была, но видела в фильмах. Сердце пропускает удар, а потом заходится в паническом ритме. Нет. Не может быть. Этот ледяной монстр, этот бездушный ублюдок… Он бы скорее оставил меня истекать кровью на асфальте, чем привез к себе. Он бы перешагнул и не заметил.
- Вы пришли в себя!
Голос, незнакомый, сдержанный, заставляет меня вздрогнуть. Резко сажусь на кровати, и мир качается, грозя снова поглотить меня тьмой. Цепляюсь за шелковое одеяло, как за спасательный круг.
Передо мной стоит мужчина. Высокий, темноволосый, в идеально сидящем костюме. У него правильные черты лица, строгий взгляд и плотно сжатые губы. Симпатичный, наверное. Но его красота земная, обыденная, лишенная той дьявольской, хищной притягательности, что у Романа. В этом мужчине нет ни капли того холода, что замораживал душу.
- Кто вы? - мой голос звучит слабо и хрипло. Инстинктивно натягиваю одеяло до самого подбородка, пытаясь спрятаться.
Он не отвечает, лишь слегка склоняет голову.
- Почему я здесь? - напираю, игнорируя его молчание.
- Вы потеряли сознание от полученных травм. Роман Богданович привез вас к себе домой.
Значит, все-таки он. Значит, я в логове зверя.
- Почему не в больницу? - выдавливаю, чувствуя, как леденеют кончики пальцев.
- Это было невозможно. Могло привлечь ненужное внимание, - его тон ровный, безэмоциональный, будто он зачитывает биржевую сводку. - Но не беспокойтесь. Вас осматривал лучший врач. Все будет хорошо.
- А вы, собственно, кто?
Одним резким движением я выдергиваю иглу из вены. Капля крови расцветает алым пятном на бледной коже. Спускаю ноги с кровати, и только сейчас замечаю, что на мне не моя одежда. Тонкая шелковая сорочка, чужая, дорогая, скользит по телу, и волна унижения обжигает щеки.
- Какого черта? Кто меня переодевал?
- Меня зовут Дмитрий. Я личный помощник Романа Богдановича, - мужчина делает едва заметный шаг назад, словно опасаясь моей реакции. - Прошу, не переживайте. Вас переодевала медсестра. Женщина.