Союз. В поисках нас

Глава3. Лия

— Лия…

Я подняла глаза. Аврора стояла в дверях палаты. Такая маленькая, потерянная. Её большие голубые глаза были полны слёз. Я не успела ничего сказать, как она бросилась ко мне. Осторожно, словно боялась причинить боль, обняла меня и прижалась своим маленьким телом. По её щёчкам текли слёзы.Моё сердце болезненно сжалось.

— Я хотела загадать на день рождения, чтобы ты к нам вернулась…

Её голос дрожал. И я больше не смогла сдерживаться, слёзы вновь хлынули из моих глаз. Я крепко прижала её к себе, насколько позволяла слабость.

— Аврора… девочка моя…

Я погладила её по голове, провела ладонью по мягким косичкам. За эти месяцы я так привыкла к ней, к её смеху, к бесконечным вопросам, к маленьким ручкам, которыми она обнимала меня каждое утро и сейчас мысль о том, что я больше не увижу её, разрывала мне сердце. Она подняла на меня заплаканное лицо.

— Ты ведь больше не уйдёшь?

Я улыбнулась через слёзы. Господи, как же тяжело было лгать этому ребёнку.

— Я скоро уеду, солнышко… Но я уверена, что мы с тобой ещё встретимся.

Она нахмурилась, совсем как её отец.

— Почему ты должна уехать?

Я осторожно убрала прядь волос с её лица.

— Ты ведь заметила, что мы в больнице?

Она кивнула.

— Мне нужно немного подлечиться. Я хочу вернуться к тебе здоровой и сильной.

Она молчала, только смотрела на меня своими серьёзными глазами, не по годам взрослыми.

— Лия… не оставляй нас. Как мы будем без тебя?

Эти слова ударили прямо в сердце. Я почувствовала, как снова начинает дрожать подбородок. Господи… За что этому ребёнку столько боли? Я осторожно взяла её ладошки в свои.

— Птичка моя… ты у меня очень сильная девочка.

Слеза скатилась по моей щеке.

— Помогай папе и Розалии. Слушайся их. И помни…

Я запнулась, голос почти исчез.

— Я очень сильно тебя люблю.

Её губы задрожали.

— И я тебя люблю…

Я закрыла глаза всего на секунду. Эти слова стали для меня одновременно счастьем и самой большой болью. Я знала, что оставляю её, понимала, что причиняю ей боль. Я потянулась к прикроватной тумбочке. Пальцы нашли тонкую цепочку.Мой кулон- небольшой серебряный медальон, который когда-то принадлежал маме. Самое дорогое, что у меня осталось от неё. Я долго смотрела на него, а потом протянула Авроре.

— Вот, это тебе.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Но это же твоё.

Я улыбнулась.

— У тебя скоро день рождения. Пусть это будет подарком.

Она осторожно взяла кулон.

— Почему ты отдаёшь его мне?

Я коснулась её щеки.

— Потому что хочу, чтобы у тебя всегда было что-то, что будет напоминать обо мне.

Её глаза снова наполнились слезами. Она крепко сжала медальон в маленьком кулачке, а потом неожиданно подалась вперёд и снова меня обняла. Я прижала её к себе и запомнила этот момент. Через некоторое время она ушла. Обернулась в дверях несколько раз, будто надеялась, что я передумаю. Когда дверь закрылась, палата погрузилась в тишину и я наконец позволила себе заплакать. Слёзы текли без остановки. Я закрыла лицо руками. Я полюбила эту девочку всем сердцем как свою. О такой дочери можно только мечтать, Элизе невероятно повезло стать её мамой. И, наверное, именно поэтому мне было так больно, потому что я никогда не смогу занять её место. Но я всегда буду благодарна судьбе за то, что в моей жизни появилась одна маленькая девочка с голубыми глазами, которая научила меня любить без условий.

Лука сегодня не приехал. Я знала, что это не случайность. Алессандро сделал всё, чтобы так произошло. Наверное, впервые в жизни я была благодарна человеку за то, что он обманул собственного сына, иначе я бы не смогла уйти. Если бы увидела Луку ещё раз. Я бы осталась несмотря ни на что. Несмотря на то, что считала свой уход единственно правильным решением.

Мы покинули больницу незаметно. Всё происходило быстро, и вот в моих руках уже лежал новый паспорт. Я провела пальцами по документу. Алия Морено. Чужое имя, фамилия и жизнь, теперь эта жизнь принадлежала мне. У нас были такие документы, в нашем мире это обычная практика, запасные личности, на разные случаи жизни. Никогда не думала, что однажды воспользуюсь ими сама.

Алессандро довёз меня до станции, мы почти не разговаривали. Иногда слова только делают прощание тяжелее. Перед посадкой он крепко обнял меня.

— Ты всегда будешь частью нашей семьи, — тихо сказал он.

Я только кивнула, говорить уже не могла.

Через несколько часов я была в небольшом городе не далеко от Нью-Йорка— в уютном и спокойном городке, окружённом горами и зелёными долинами. Здесь всё было иначе. . Алессандро убедил меня, что его близкий друг позаботится о моем новом месте, сам он не знал, куда я направилась. Никакой суеты, никаких людей, которые каждую минуту готовы отдать жизнь за своего Дона. Только тишина, чистый воздух.

Я купила небольшой светлый домик на окраине города. Он был совсем простым. Белые стены с небольшой кухней. Спальня с окнами в сад и маленькая терраса, на которой по утрам можно было пить кофе. Я впервые жила одна. Первое время я не знала, что делать с этой свободой. Она одновременно пугала и завораживала. Постепенно я начала обживаться. Покупала посуду, сажала цветы перед домом, училась готовить только для себя. По вечерам открывала окна и слушала, как стрекочут цикады.

Я нашла работу в небольшой музыкальной школе. Хозяйка оказалась доброй женщиной и, услышав, как я играю, сразу предложила мне место преподавателя игры на фортепиано для детей. Кларе Бьянки было шестьдесят семь лет. Она была невысокой женщиной с мягкими чертами лица и серебристыми волосами, которые всегда собирала в аккуратный низкий пучок. Её тёплые карие глаза излучали спокойствие и мудрость, а на губах почти всегда играла лёгкая улыбка. Она любила длинные льняные платья пастельных оттенков и неизменно носила тонкую золотую цепочку с маленьким скрипичным ключом — подарок покойного мужа, который когда-то тоже был музыкантом. Клара открыла свою музыкальную школу больше тридцати лет назад. За это время через её классы прошли сотни детей. Она умела находить подход к каждому ребёнку и верила, что музыка лечит даже самые глубокие раны.В городе её знали как добрую, но требовательную женщину. Она никогда не повышала голос, однако одного её взгляда было достаточно, чтобы ученики переставали шалить.

Музыка всегда была частью меня. Теперь она стала моим спасением. Каждый день я учила малышей находить нужные ноты, ставить пальцы на клавиши и не бояться ошибаться. И вместе с ними понемногу училась жить заново. Я изменила причёску, начала носить более светлую одежду. Перестала, наконец, вздрагивать от каждого телефонного звонка. Научилась ездить на машине. Даже завела привычку каждое утро гулять перед работой.

Я менялась, но одно оставалось неизменным. Обручальное кольцо. Я так и не смогла его снять. Оно по-прежнему было на безымянном пальце. Я иногда крутила его, проводила по нему большим пальцем и вспоминала его.

Я не хотела новых отношений, не хотела другого мужчину. Моё сердце принадлежало только ему. И, наверное, всегда будет принадлежать. Вся моя жизнь раньше была расписана по минутам. Сначала отцом, потом обстоятельствами. Даже после трагедии люди говорили бы мне, как я должна проживать свою боль, но теперь всё было иначе. Теперь я хотела сама научиться жить, научиться падать и подниматься, научиться быть сильной. Мне хотелось однажды стать женщиной, которая сможет стоять рядом со своим мужем. Не за его спиной, а смотреть опасности прямо в глаза. Стать достойной его, даже если он никогда больше меня не увидит.

И каждый вечер, глядя на закат над горами, я тихо шептала:

— Надеюсь, ты счастлив, Лука…

А потом закрывала глаза и продолжала учиться жить без человека, которого любила больше собственной жизни.

***

Последние несколько дней я чувствовала себя странно. Слабость и лёгкая тошнота по утрам. К этому всему добавилась тянущая боль внизу живота. Сначала я списывала всё на усталость. Последние месяцы были слишком тяжёлыми, чтобы мой организм мог просто взять и вернуться к нормальной жизни.

Но утром, стоя на кухне с чашкой остывшего чая, я вдруг замерла. В голове появилась мысль. Нет… Не может быть. Я быстро посчитала дни. Не помню, как оказалась в аптеке.

Дома я долго сидела на краю кровати, не решаясь открыть упаковку, наконец, собралась с силами. Несколько минут ожидания показались вечностью. Я посмотрела на тест. Одна полоска и ... вторая. Совсем бледная, едва заметная, но она была. Я перестала дышать. Дрожащими руками снова взяла тест. Вторая полоска никуда не исчезла. Я прижала ладонь ко рту. Слёзы выступили на глазах. Ребёнок? Наш ребёнок? Мой и Луки? По щекам потекли слёзы, я не понимала, что чувствую. Я машинально положила руку на живот. Господи… Неужели всё это время я была не одна? Неужели внутри меня жила частичка человека, которого я так сильно люблю? Я заплакала ещё сильнее.

На следующий день я отправилась в больницу. Молодая врач внимательно изучала мои анализы, потом несколько раз перевела взгляд с бумаг на меня. Её лицо изменилось, она тяжело вздохнула, и от этого взгляда мне стало страшно.

— Госпожа Морено… — тихо начала она.

Я сжала руки.

— Да?

Она сделала короткую паузу.

— Вы были беременны.

Сердце пропустило удар. Я медленно подняла на неё глаза.

— Что?..

Она кивнула.

— Совсем недавно у вас произошёл самопроизвольный выкидыш. Судя по анализам, срок был небольшой. Уровень ХГЧ ещё не успел полностью снизиться, поэтому тест показал слабую вторую полоску.

Я смотрела на неё, но не понимала ни слова. Как будто она говорила на другом языке. Врач продолжала что-то объяснять. Про стресс, травмы, препараты, тяжёлое ранение, что все это могло сказаться на эмбрионе. Она говорила про то, что я никак не могла предотвратить это, но её голос становился всё дальше.

У меня был ребёнок и его больше нет. Я медленно опустила взгляд на свой живот. Там было пусто, а я даже не знала… Не чувствовала… Не успела поговорить с ним. Не успела порадоваться. Не успела испугаться. Ничего. Абсолютно ничего. Я потеряла собственного ребёнка, даже не узнав о его существовании.

— Мне очень жаль, — тихо сказала врач.

Я моргнула и только тогда почувствовала, что по щекам текут слёзы. Она протянула мне салфетки, что-то говорила про восстановление. Назначила мне витамины. Она говорила о том, что я еще молода, и что у меня еще будут дети. Но разве она понимала? Этот ребёнок был не просто ребёнком. Это был наш ребёнок. Мой и Луки. Частичка нашей любви. Частичка нас.

Я вышла из больницы, почти не понимая, куда иду. Люди проходили мимо. Кто-то разговаривал, кто-то смеялся. Жизнь вокруг продолжалась, только моя снова остановилась. Ноги сами привели меня в небольшой городской парк. Я опустилась на ближайшую скамейку, несколько минут просто сидела, а потом сломалась. Слёзы хлынули так сильно, что стало трудно дышать, я согнулась пополам и закрыла лицо руками. Почему снова? Сначала я потеряла Луку, своими руками отпустила человека, которого любила больше жизни. Каждый день убеждала себя, что так будет лучше, каждую ночь засыпала с его именем на губах, каждое утро просыпалась с болью в груди. А теперь… Теперь я потеряла ещё и нашего ребёнка. Нашего малыша, маленькое чудо, о котором даже не знала. Я плакала так, будто сердце разрывали на части. Внутри была пустота, огромная, нестерпимая.

Я подняла заплаканное лицо к небу.

— Почему?.. — прошептала я. — Почему вы всё у меня забираете?

Ответа не было, только лёгкий ветер качал ветви деревьев. Я положила ладонь на живот. У меня никогда этого не будет. Никогда. Я потеряла мужа, потеряла ребёнка, потеряла семью, которую только начала обретать. И сейчас, сидя одна на холодной скамейке посреди чужого города, я впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему одинокой.

Глава 4. Лука

Я больше не считал дни. Сначала считал, первый день сменялся вторым, пятым, десятым. Теперь всё слилось в один бесконечный день, который начинался и заканчивался в этой больнице. Я жил от одного удара её сердца до другого. От одного взгляда на монитор до следующего. Я знал и верил, что совсем скоро моя девочка откроет глаза. Посмотрит на меня своими глазами цвета океана, назовёт меня по имени и всё станет хорошо.

Я вошёл в больницу, привычно кивнув охране. Медсёстры уже узнавали меня, наверное, я стал частью этого места. Как и она. В руках был стакан кофе, который я всё равно не собирался пить. Я поднялся на нужный этаж и направился к её палате. И почему-то сердце вдруг начало биться быстрее. Я открыл дверь и замер. Палата была пуста, кровать аккуратно застелена, на тумбочке ничего не стояло. Ни её вещей. Ни цветов. Ничего. Я медленно огляделся и вышел обратно в коридор, посмотрел на номер палаты.Тот же. Я снова посмотрел внутрь. Сердце неприятно кольнуло. Наверное, обследование, да, конечно. Она пришла в себя и её просто повезли на процедуры. Я даже улыбнулся своим мыслям. Пришла в себя… Господи…Она очнулась. Я развернулся и почти бегом направился к кабинету главного врача. Нужно узнать, когда её переведут. Когда я смогу её увидеть, наконец, смогу обнять её. Я без стука открыл дверь, доктор поднял на меня взгляд, почему-то сразу побледнел. Мне это не понравилось.

— Где моя жена? — он медленно поднялся из-за стола.

— Господин Вальентино…

— Где Лия?

Он нервно сглотнул.

— Ваша жена… пришла в себя ещё вчера вечером.

Я застыл. Что? Я, наверное, ослышался.

— Что ты сказал?

— Она пришла в сознание вчера.

Я почувствовал, как внутри всё оборвалось. Никто не сказал мне?

— Где она? — мой голос стал тихим.

Опасно тихим. Я подошел к нему и взял его за ворот халата Врач отвёл взгляд.

— Сегодня утром её забрали.

Я медленно подошёл к его столу.

— Кто?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

Ещё до того, как он его произнёс.

— Ваш отец.

В кабинете стало очень тихо, настолько, что я слышал собственное дыхание. Он бы не посмел. Не посмел бы… Я смотрел на врача и ничего не чувствовал.

— Повтори.

— Сегодня утром господин Вальентино забрал Лию.

Я не заметил, как стакан с кофе выпал из моей руки, я даже не посмотрел вниз.

— Куда?

Доктор покачал головой.

— Я не знаю.

Я отошел от врача и развернулся, идя к выходу, медленно провёл рукой по лицу. Почему она не сообщила мне, не спросила, не захотела увидеть или мой отец не дал ей этого сделать? В голове начали появляться тысячи мыслей и одна страшнее другой. Достал телефон и набрал номер отца, затяжные гудки и молчание. Я остановился посреди пустого коридора, пальцы крепче сжали телефон. Что ты сделал, отец, что ты, чёрт возьми, сделал? В груди поднялось странное чувство. Я был готов его убить.

Я не помню, как доехал до родительского дома, ни дороги, ни светофоров, ни людей вокруг. Перед глазами стояло только одно. Пустая палата, кровать и слова врача. «Сегодня утром её забрал ваш отец». Я с такой силой сжимал руль, что костяшки пальцев побелели. Он забрал её, без моего ведома, без моего разрешения. Он забрал мою жену. Машина остановилась у дома, я вышел, даже не заглушив двигатель. Влетел внутрь, слуги тут же замерли, увидев меня. Никто не рискнул ничего сказать. Я шёл по дому быстрым шагом, почти бежал. Гнев кипел внутри, разрывая грудную клетку. Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Отец сидел за столом, он поднял на меня взгляд. Слишком спокойный.

— Где моя жена?! — мой голос разрезал тишину дома.

Я практически кричал. Отец медленно поднялся из кресла.

— Сын…

— Где она?!

Он тяжело вздохнул.

— Она захотела уйти.

Я замер, несколько секунд просто смотрел на него, а потом подошёл вплотную. Так близко, что между нами почти не осталось расстояния.

— Нет.

Он выдержал мой взгляд, даже не дрогнул.

— Да, Лука. Она ушла. И попросила меня помочь ей.

У меня внутри всё оборвалось.Нет, она бы не ушла. Не могла, не после всего.

— Отец…

Голос предательски дрогнул. Он смотрел на меня долго. С какой-то странной грустью, а потом тихо произнёс:

— Зачем она тебе?

Я нахмурился.

— Что?

— Зачем она тебе, Лука?

Я почувствовал, как кровь начинает стучать в висках.

— Ты не хотел этого брака с самого начала. Я думал… надеялся… что она сможет стать для тебя ещё одним смыслом жизни. Но, видимо, ошибся.

Я резко шагнул вперёд.

— Кто дал тебе право лезть в мою семью? В мой брак?!

Я был готов ударить, в первые в жизни, я смотрел на собственного отца и чувствовал такую ярость. Но он даже не отступил.

— А что ты сделал для неё?

Я замолчал.

— Что ты сделал, Лука?

Он подошёл ко мне ближе.

— Она была готова умереть за тебя. Закрыла тебя собой от пули. А ты… можешь отдать за неё свою жизнь?

Я открыл рот, но не смог ответить. Ответ был очевиден. Без раздумий, да. Но слова застряли в горле.Отец горько усмехнулся.

— Молчишь…

— Не надо…

— Нет, надо, сын.

Его голос стал жёстче.

— Она всю жизнь прожила в боли. Не знала, что такое семья. Не знала, что такое любовь. Её собственный отец избивал её, унижал, использовал.

Каждое слово било по мне.

— А что сделал ты, когда её оклеветали?

Я отвёл взгляд.

— Ты даже не попытался разобраться.

— Твои братья хотели докопаться до правды. Они защищали её. Но не ты.

Отец смотрел на меня так, словно видел насквозь.

— Она любила тебя.

Я закрыл глаза.

— Но она знала, что ты никогда не ответишь ей тем же. Она была уверена, что твоё сердце навсегда принадлежит другой женщине.

Я почувствовал, как внутри всё переворачивается, продолжал смотреть на отца. Казалось, весь мир вокруг перестал существовать. Были только мы и слова, которые разрушали меня сильнее любой пули. Отец молчал несколько секунд, словно давая мне возможность переварить сказанное, но потом снова заговорил.

— Она знала, как сильно ты любил свою семью.

Я медленно поднял на него взгляд.

— Но себя она никогда не считала её частью.

В груди неприятно сжалось.

— Она всегда думала, что находится рядом с вами лишь потому, что так было нужно. Что однажды ты обязательно поймёшь свою ошибку и отпустишь её.

Я ничего не ответил.Не мог, потому что вспоминал каждую её осторожную улыбку. Каждый раз, когда она спрашивала разрешения сделать самую простую вещь, когда благодарила меня за то, что должно было быть для неё обычным. Она действительно никогда не чувствовала себя дома. Отец продолжил:

— А чем ты отплатил ей за её любовь?

Я опустил глаза. Ответа не было.

— Ты ведь даже не знаешь, что произошло перед тем, как ты приказал выпустить её из камеры.

Я резко посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

Его лицо стало жёстким.

— Её избивали.

У меня будто выбили воздух из лёгких.

— Что?..

— Ты слышал меня.

Я шагнул назад. Это невозможно. Я бы знал. Отец словно прочитал мои мысли.

— Её родной отец обращался с ней хуже, чем с пленником.

Каждое слово било всё сильнее.

— Он избивал её. Унижал. Угрожал ей.

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься ярость, но уже не на него. На себя.

— Он пытался заставить её предать тебя.

Я закрыл глаза. Передо мной всплыла та телефонная запись. Её испуганный голос, который я тогда даже не захотел услышать.

— Она отказалась.

Отец сделал паузу, а потом задал вопрос, который окончательно выбил почву у меня из-под ног.

— Ответь мне честно, Лука.

Я поднял голову.

— Если бы на месте Лии была Элиза…

Он смотрел прямо мне в глаза, не позволяя отвернуться.

— Ты бы поверил ей?

В кабинете стало тихо, настолько, что я слышал собственное дыхание. Элиза... Я представил её, как она стоит передо мной, плачет, говорит, что невиновна, что её подставили. И я… Я бы не позволил даже надеть на неё наручники. Я бы перевернул весь мир, нашёл бы каждого, убил бы любого. Но сначала поверил бы ей, без единого доказательства, просто потому, что это она. Я медленно опустился в кресло. Господи… Отец тяжело вздохнул.

— Теперь ты понимаешь, почему я помог ей?

Я долго молчал. Потом тихо спросил:

— Скажи мне...

Голос сорвался.

— Где она?

Отец медленно поднялся из кресла. Я тоже встал, он подошёл ко мне совсем близко и впервые за весь разговор в его глазах появилась боль.

— Нет.

Одно короткое слово, но оно прозвучало как приговор.

— Это было моё обещание ей.

Он выдержал паузу.

— Она спасла жизнь моему сыну. Я был должен отплатить ей и я сдержу своё слово.

— Отец...

— Нет, Лука.

Он покачал головой.

— Если однажды она сама захочет вернуться — это будет её выбор. Но лишать её этого выбора я больше никому не позволю. Даже тебе.

Он положил руку мне на плечо, легонько сжал.

— Иногда любовь заключается не в том, чтобы удержать человека рядом, а в том, чтобы дать ему шанс наконец-то стать счастливым.

Он развернулся, спокойно подошёл к двери, открыл её и, не оборачиваясь, вышел. Дверь тихо закрылась. Я остался один, в огромном кабинете, абсолютной тишине. Я смотрел в одну точку. Перед глазами стояла Лия, моя девочка, которая всю жизнь мечтала лишь об одном. Чтобы хоть кто-нибудь однажды выбрал её, поверил ей, защитил, а человек, который должен был сделать это первым… Предал её сам. Я медленно опустился в кресло и закрыл лицо руками.

Глава 5. Лука

Прошло три месяца.

Дом снова стал тихим, больше никто не открывал по утрам окна в гостиной, никто не оставлял на кухне недопитую чашку чая, не звучал синтезатор, не раздавался тихий смех Авроры, когда Лия учила её играть. Дом жил, но души в нём больше не было.

Я работал, спал по два-три часа. Искал её, каждый день, без остановки, дня не прошло без поисков моей жны Мы проверяли камеры аэропортов, железнодорожных вокзалов, морских портов, поднимали архивы, просматривали сотни часов записей. Я подключил людей в Италии, Испании, Франции, Германии, Швейцарии. Ни одной зацепки, будто моя жена исчезла, растворилась. Но один человек никуда не исчез. Сальваторе. Отец Лии. Его держали в старом подземном бункере одного из наших объектов, каждый день он надеялся, что сегодня станет последним, но смерть не приходила. Я не торопился. Он слишком долго причинял боль другим, теперь настала его очередь жить с ней, каждое утро я заходил в помещение. Молча. Он уже не выглядел тем самоуверенным консильери, передо мной сидел сломленный человек. Он ненавидел меня, я отвечал взаимностью. Его смерть доставила бы мне удовольствие. Я мстил ему за все, что он проделывал с моей женой. Через неделю начали исчезать остальные, каждый человек, который участвовал в организации нападения, кто поставлял информацию, кто финансировал операцию, кто хотя бы раз произнёс имя моей жены в той истории. Мы поднимали банковские переводы, прослушивали старые разговоры, покупали информацию, находили свидетелей.