Сердце дракона. Книга 1

Караульные сменялись каждые четыре часа, и время, имеющееся в распоряжении до того, как вновь заступить на пост, предпочитали проводить, клюя носом. Однако любители посиделок за полночь находились каждый день. Им ловко удавалось развлекать себя без крепких напитков и карт, а лишь при помощи пары-тройки тараканов да нескольких лучин.

Вот и этой ночью, скинув с ног сапоги да навалившись доброй половиной могучего веса на расшатанный стол, троица подобных неспящих во всё горло улюлюкала, подбадривая шустрых усатых питомцев, и откровенно плевала на желание других товарищей покемарить. А тех товарищей и залп пушек не смог бы отвлечь от положенного им четырехчасового отдыха. Так крепки были молодые нервы, не требующие не то что капли снотворного, а даже банальной тишины.

– Гони! Гони же! – Один из трёх любителей азарта без устали драл горло и подгонял ленивого таракана, на которого была сделана ставка в размере недельного пособия стража пятого ранга.

Усач не торопился. Видимо, пузо уже изрядно набил, так как к вожделенному лакомству волочился не быстрее улитки. Но и его соперники не спешили. Откормленные поварятами таверны, что стояла по левую сторону от караулен, они настолько растолстели, что с трудом преодолевали препятствия, расставленные охотниками до необычного вида тотализаторов. Впрочем, странными подобные игрища казались лишь тут, в каменных холодных стенах, не согретых печным огнем, на котором могли бы весело булькать горшки с телячьим рагу. И только одному человеку – капитану Швидоу. В городке же, в подвалах старых домов, напоминавших больше игорные притоны, чем кладовые, тараканьи бега стали главным источником дохода хозяев таких сомнительных и пользующихся дурной репутацией заведений.

Но Дуон Швидоу, сорока лет от роду, за всю свою жизнь не переступил и порога подобного учреждения, а потому о соблазнительных барышах не знал. Так, может, и поставил бы парочку монет на рыжего усача, всем своим видом напоминавшего самого Швидоу, с тем единственным отличием, что у шестилапого пузо уже давно отвисло, а у капитана городской стражи за сорок лет так и не появилось.

– Чтоб мне провалиться на этом самом месте, опять за старое.

Разыгравшаяся троица встрепенулась, заслышав топот и недовольное ворчание начальника, сграбастала тараканов и швырнула их в глиняную миску, которая тут же отправилась под стол. Сами игроки вытянулись по струнке, приветствуя капитана, нежданно нагрянувшего к ним среди ночи.

– Пф-ф, – громко фыркнул Дуон, стряхнул воду с дождевика и пригладил топорщившиеся в разные стороны жесткие рыжие усы. – Бр-р, льёт как из ведра, – многозначительно добавил он и беспокойно зашарил глазами по просторной, но тёмной, комнате.

– Опять последние гроши из кармана в карман растаскиваете? – Дуон сурово рявкнул, продолжая бегать взглядом по караульной.

– Никак нет! – басом соврал самый нахальный из троицы. – Оружие чистим да дочь кухарки «Потрошков на шпажке» обсуждаем. Не спится...

– То-то и оно, что не спится, – вздохнул Швидоу. – Не к добру такая гроза. Вишь, как разыгралась. Спокойно не закончится. С дюжину домов снесет да столько же деревьев на проселочных дорогах повалит.

Плюхнувшись на пододвинутый стул, капитан сделал ещё три тяжелых вдоха, вытер дождевую воду со лба и, притворившись, что всему виной лишь праздное любопытство, спросил:

– А где Рики?

– Спит за ширмой, – поспешил сообщить рослый светловолосый стражник с белесыми бровями.

– Уснешь тут с вами, – недовольно выплеснулось из темного угла, прямо из-за коротенькой, наспех сооружённой, тряпичной перегородки, что отделяла небольшое пространство величиной с каморку от общего помещения. – Раскаркались, как вороны Берлау.

Тоненький голос, хоть и заспанный да измученный дождевой сыростью, мигом изменил капитана. Его насупленные брови отпрыгнули друг от дружки, морщины на лбу разгладились, и даже усы стали топорщиться более помпезно, чем только мог закрутить их брадобрей, спеша обслужить важного посетителя по высшему классу.

В темном углу завозились. Дуон потянулся к столу, взял свечу и посветил в сторону, откуда доносились шмыгание носом и скрип деревянной лавки. Желтый огонек в тот же миг выхватил отодвинутую ширму, а за ней тоненькую, невысокую, по-мальчишечьи угловатую и плоскую фигуру, которая, основательно обмотав ноги, не спеша засовывала их в непромокаемые чёрные сапоги с высоким голенищем. Закончив с надеванием сапог, фигура выпрямилась, потянулась, повернула шею вправо-влево, наслаждаясь легким костяным хрустом и, резко поднявшись с лавки, устеленной протертой до дыр половицей, зашагала к выходу. Вовсе не мальчишка, а девчонка, бледная кожей, с вытянутым лицом, смахивающим на лисью мордочку, и коротко остриженными волосами, торчащими в разные стороны, подобно соломе из снопов.

– Рано ж ещё, – крикнул ей вдогонку один из стражников, – вот вернется смена, тогда и берись за тряпку.

– Уж лучше подожду и под дождём помокну, чем вас терпеть буду, – проворчала неказистая, обернувшись к бодрствовавшим вахтенным.

Глаза цвета моря укоряюще вперились в трёх здоровяков, не раз замеченных за шуточками и подколами в отношении полотёрки, постоянно вызывающей пересуды и сплетни. Сдёрнув дождевик с гвоздя на стене, девчушка уже было толкнула от себя входную дверь, но окрик Дуона заставил её застыть на месте.

– Снимай, – капитан кивком указал на старый поношенный плащ, – да вешай обратно.

– Это зачем? – недоумевала синеглазая. Но послушалась и вернула плащ на самодельную настенную вешалку.

– Вместо тебя сегодня Хейм грязь уберет.

Спорить никто не стал. Ни обескураженная девчонка, ни недовольный Хейм: дождь на улице заканчиваться не собирался, лишь усилился, и отдуваться на ветру да в сырости за себя, а потом ещё ворочать за кого-то другого кучи принесенной в казармы земли, смешанной с глиной и мокрой травой, радости не доставляло. Но ослушаться капитана новобранец не решался.

За первым приказом Дуона последовал второй – сухой, равнодушный.

– За мной следуй. А вас ещё раз за ставками застукаю, – капитан развернулся к взволнованным здоровякам, предвкушающим скорое возобновление игры, – в подземелье окажетесь. Там мест полно свободных и тараканов хоть отбавляй.

– Да, капитан, – нестройное эхо разбежалось по углам.

– Хейм знает, где тряпки взять? – быстрым взглядом Швидоу окинул тоненький девичий силуэт.

– Да, капитан, – словно сговорившись со стражниками, отвечала Рики.

Скрипучая дверь затворилась за рыжим служивым и нескладной девчонкой не быстро. А когда тусклый коридорный свет полностью перестал проходить в караульню, смирившийся с участью мокнуть ночью под проливным дождем, а затем мести полы Хейм поддел носком сапога упавшую на пол шкурку от сала и пнул её в сторону к помойной куче, которую рано поутру вынесет пунктуальный служка.

– Усач готов пылинки с неё сдувать, скоро дышать перестанет, а ей всё одно, – Хейм хмыкнул.

– Долго подкатывает, – поморщился его товарищ по ночной смене. – Я б на его месте уже давно девку в койку уволок и все дела обстряпал. Не бабское это дело – в казармах ошиваться, хоть и прислуга.

– Скоро завалит. Таракан обстоятельно к делу подходит. Круги описывает, почву готовит. Тут у него особый интерес, не на один раз.

– Какой ещё интерес? – пробасил четвёртый стражник, до сих пор крепко храпевший на лавке у противоположной стены.

Лениво потянувшись, он громко зевнул, почесал щетинистый подбородок и добавил:

– Дуон ей в отцы годится. У них поди и разницы-то лет двадцать, а то и все двадцать пять... Вот и оберегает девчонку, заботится, дочь в ней видит.

– Ну-ну, – проворчал Хейм, опустился на обшарпанную скамейку, взял с пола измазанную в ваксе тряпку и начал начищать сапоги, одновременно бубня под нос. – Дуону уж за сорок перевалило, а ни хозяйку, ни детей так и не завел. Оно не удивительно, кто на такого позарится? Лоску в нем нет, молодецкого пыла тоже, только усы остались, и те пивом пропахли. А ты, Брасс, всё в сказки веришь да в людскую доброту и непорочность.

– Зуб дам за свои слова.

– Зуба мне твоего не надо, но вот проучить тебя не откажусь. – Хейм выпрямился и постучал каблуком сапога о пол, любуясь своей работой. – Давай, кто из нас двоих прав окажется, тот просит, чего захочет. Если я продую, то хоть весь рот тебе отдам, благо у меня там одна гниль да воняет отменно.

И в доказательство Хейм широко разинул рот, из которого потянуло многолетней несвежестью.

– Ха! Думаешь, на попятную пойду? Да ни в жизнь! Давай, тощий, разбивай, – кинул Брасс в сторону третьего стража, волей судьбы ставшего свидетелем пари. – А теперь и на пост можно, – голосом, из которого ещё не до конца ушел сон, пробасил Брасс, как только было ударено по рукам.

Натянув сапоги и накинув дождевик, он загрохотал в направлении входной двери. Замок лязгнул, дверь открылась и тут же громко захлопнулась. Оставалось лишь слушать удаляющийся топот.

– Выиграешь хоть? – поинтересовался у Хейма товарищ по смене, которого назвали тощим.

– А то, – присвистнул Хейм, заканчивая начищать второй сапог, – уж я знаю, за что ручаюсь.

– Как эта девка вообще пролезла в казармы?

– А ты будто не слыхал?

– Знаю только, что она уже месяц тут ошивается. Все слуги живут в бараке по ту сторону стены, а она с нами.

– Точно. Месяц. Из Ланимора она. Знакомо?

– Рыбное место. Чешуей и солью отменно воняет.

– И потрохами.

– Коль так воняет, то пусть и спит там, где ей положено, а не среди стражи.

– Ты так таракану скажи, – многозначительно ухмыльнулся Хейм. – Прошлым полнолуньем эта девчонка в ворота постучалась – я как раз зашел на смену. Стала сразу наседать и проситься к Швидоу, но я быстро её успокоил. Отправил бы назад к бабкам, мамкам, тряпкам, да тут из-за угла усач выныривает. Как вытаращится на неё, прям вспотел весь. Потом увёл к себе и долго не отпускал. А после сделал казарменной служкой, но по-хитрому сделал – поселил в казармах вместо барака, чтобы всегда видеть да щипать, когда душе будет угодно.

Выплеснув на своего товарища всё, что когда-либо знал или придумал, Хейм поднял голову и прислушался.

– Сигнал на смену. Пора.

Тощий собеседник разочарованно оглядел стол, где так и не удалось возобновить новую партию забега шестилапых, и тоже поспешил на выход. Но перед самой дверью заводил волосатыми ноздрями, втягивая тяжелый, наполненный несвежими запахами воздух. Всё смешалось в полумрачной казарме: тут отдавало и сырой землёй, смешанной с конским навозом и глиной, и ржавой сталью, и потными сапогами; тянуло прогорклым маслом и затхлой ветчиной, несвежим хлебом и отсыревшей соломой. Кинув беглый взгляд на ширму, за которой ранее пряталась Рики, тощий тяжело вздохнул и бросил:

– Жалко мне её. Сидит тут, кости морозит да кислой сыростью дышит. Всяко с усачом ей будет лучше и теплее.

Хейм согласно кивнул и поспешил на улицу. Тощий поплелся за ним. Ещё несколько минут в каменных коридорах раздавался топот: одни стражники возвращались на отдых, другие заступали на вахту. А потом и это стихло, растворившись в ночной тиши, и только капли дождя никак не могли угомониться и продолжали тянуть унылую песню, что струилась по черепице спящих домов, прыгала по водостокам, плюхалась в наполненные грязью канавы и монотонно стучала по шлемам ночных дозорных, постепенно сводя тех с ума.

Подул ветер, всколыхнулись черные дождевые плащи, затрепетали перья на стрелах в колчанах. Подул ещё раз, пытаясь сдвинуть с места нависший над городом свинец и принося с собой сухой песок с востока. Закружил, завертел, прогоняя завывание ночного ливня и навязывая рассветному югу Нолфорта новую мелодию.

Солнце робко попробовало пробиться сквозь ультрамариновую завесу, но получилось только слабо скользнуть – тучи крепко сцепились друг с другом и не думали раздвигаться.

Поток теплого воздуха, полный песочной охры, заплясал по дорогам, витиевато поднимаясь вверх и упираясь в темноту. Стукнувшись о небесную твердь, отпрянул и засновал по узким переулкам в поисках открытых окон. Одно нашлось. Ветерок ловко проскочил в распахнутые створки, приподнял краешек шторы темно-лилового цвета и лизнул горевшие в небольшом количестве свечи. Не устояв под его напором, несколько язычков пламени тут же потухли, но были вновь зажжены заботливой рукой: не молодой, сухой и некрасивой.

– Сколько ты уже с нами? – Дуон отодвинул подсвечник на середину стола, позволяя свету заиграть по-новому в тесной каморке.

– С середины лета.

– Да-да, совсем запамятовал, – деланным рассеянным тоном кинул Швидоу. Будто забыл. Будто и не отмечал про себя каждый новый день, когда поднималось солнце, а неказистая угловатая полотёрка так и оставалась в серых бездушных стенах под его начальством и опекой.

– Не тяжело тебе?

– Не тяжелее деревенской жизни, – пожала плечами Рики. – Там воду ведрами носить да дрова рубить, тут песок мести да сапоги начищать.

Дуон торопливо закашлял и сам смутился своего кашля, а потому заспешил к старому буфету из мореного дерева. Тот стоял в левом углу черно-коричневым пятном и был готов слиться с темнотой ночи. Отворив шатающуюся дверцу, капитан достал из шкафа кувшин с бордовой, маслянистой и отдающей кислятиной жидкостью, две деревянные кружки, плеснул в каждую из них поровну и жадно отхлебнул из своей. Смесь терпких ягод и сладких пряностей разодрала горло и прокатилась пламенем по всему телу. Вторую кружку Швидоу протянул Рики.

– Настойка из лисьей ягоды. Согревает.

Девчушка сделала маленький глоток, поморщилась и выдавила:

– Зачем вы позвали меня? Не настойку же пить?

– Зачем? – переспросил Дуон и удивлённо изогнул брови. Как будто не знал, что сказать, и воспользовался короткой паузой для придумывания ответа. Но Дуон всё прекрасно знал.

Он знал, что присевшая на краешек стула тоненькая и юная девушка никогда по собственной воле внимания на него не обратит. И не она одна. С женщинами у Швидоу не клеилось с юности. Даже просто заводить знакомство. Строгое воспитание в детстве не позволяло задуматься о продажных девицах; сердце же влекло ко многим, но те воспринимали капитана с таким же равнодушием, каким смотрели на старое сухое дерево, не приносящее плодов: выкорчевать и забыть.

Первая серьезная любовь случилась в четырнадцать лет. В дочку мельника: рыжую, конопатую, громкоголосую и шуструю, как ветер. Ни секунды на месте ни сидела – махала косами и шелудила семечки. И Дуон был ей под стать: такой же худой и длинный, словно жердь, рыжий и веснушчатый. В конце лета отец отправил юного отпрыска в столицу Нолфорта: посмотреть место, где днем и ночью кипит жизнь, набраться опыта и просто завести могущие стать полезными в будущем знакомства. Знакомств Швидоу не завел, а опыт получил лишь в том, что куда бы он ни пошёл, его везде стремились ограбить и надурить.

Год, проведённый в самом оживленном городе западного континента, так и не наполнил Дуона нужными знаниями. Зато каково же было его удивление, когда, вернувшись в родные земли, вместо рыжей нескладёхи он увидел молодую женщину, богатую на грудь и бёдра. Она уж более не разбрасывала шелуху от семечек подле забора, а скромно сидела дома, ожидая дня свадьбы с местным кузнецом. Не с Дуоном.

Потом было второе увлечение. И третье. Каждое глупее предыдущего. Дамы попадались уже постарше и продуманнее. А то, что в Швидоу их прельщали лишь статус, земляные угодья и большие связи, доходило до будущего капитана не сразу. Лишь после того, как его бросила пятая пассия, успешно устроившая себе счастливую партию с личным поваром Дуона, рыжий неудачник остепенился. Желание сколотить своё семейное счастье сменилось равнодушием. Равнодушие продолжалось долго. Пока не появилась она.

И все в ней было складно. И средний рост, чтобы выгодно выглядеть в свете, когда женщина чуть ниже сопровождающего её мужчины, чтобы даже таким способом подчеркнуть покорность и преклонение перед истиной силой – мужской. И темные, цвета спелых обжаренных каштанов, густые волосы, заплетенные в тугую косу. И глаза – ореховые, с янтарными крапинками, словно щедрое солнце в жаркий день подарило несколько брызг.

Дуон был безнадежно влюблён. Никому об этом не говорил и только тяжело вздыхал. Когда же на приёме у лорда Стернса по случаю расширения южных территорий роскошная красавица робко попросила Швидоу передать ей мясо кабана, Дуон посчитал, что первый шаг к знакомству наконец-то сделан. Дальше девичьи ноги стоптали башмаки в веселых вечерних плясках с новым знакомым, а усы Дуона затопорщились ещё помпезнее. Счастье переполняло сердце Швидоу и лилось через край, как и бордовое вино, растекавшееся по дубовым столам и крупными каплями падающее прямо в рот охмелевшим и свалившимся со скамей на пол гостям.

Лорд Гайлард в тот вечер покинул празднование рано. Поставив размашистую подпись на пакте о присоединении земель и скрепив печатью своё обязательство заботиться о новых деревнях и людях, он незаметно для всех выскользнул из пропитанного мясным дымом и бражным ароматом зала, оставив собравшихся предаваться бесконечному веселью.

О том, что произошло на следующий день сразу с рассветом, когда последние стоявшие на ногах гости расползлись по домам, а не стоявшие так и продолжали в забытьи валяться на полу и земле в лужах вина, эля, обглоданных костей и собственной мочи, Дуон предпочитал не вспоминать.

Вывалившись на улицу, он жадно глотал воздух, цеплялся негнущимися пальцами за всё, что попадалось на пути, лишь бы не упасть, а продолжать идти. Ехать в места, что были ему оставлены, не было сил, и Швидоу смог только доползти до каморки, что отвел ему при Торренхолле лорд Стернс, упасть на кровать, закрыть глаза и молиться о том, чтобы выжить.

Дуон выжил, но с красивыми женщинами раз и навсегда было покончено, а некрасивых не хотелось. На душе стало спокойно и уютно. День сменялся новым днём, который был точной копией предыдущего: подъём по расписанию, объезд территорий, обучение новобранцев, порка провинившихся, скромный обед и снова объезд... Другой давно бы сошёл с ума, а Дуон сумел свыкнуться с новой обыденностью, отвыкнуть от старого уклада жизни и даже получил в награду чин капитана. Вот только отмечать звание никто не пришёл; общение Швидоу ограничивалось стенами его комнаты при казармах и немым служкой. Ему-то и перепала золотая монета – знак неслыханной щедрости хозяина, а ещё пол кружки наливки. На всех же остальных в округе Дуону было глубоко плевать.

Он увидел Рики жаркой летней ночью, когда не спалось и в висках давило от невыносимо сильного аромата полыни. Одетая просто, с косынкой на голове и в прохудившихся башмаках, она вцепилась в его руку и что-то сбивчиво пыталась объяснить. Стражники поначалу приняли девчонку за полоумную, хотели уже прогнать, но косынка спала, и Дуон обомлел. Угловатость и неказистость девичьего силуэта напрочь исчезли, уступая место невинному личику, обрамленному короткими рваными волосами. В пронзительном взгляде читалась мольба, и сердце капитана сдалось.

Зачем деревенская девчонка просилась в стражники, он так и не понял. По правде, он не сильно и слушал – все любовался соломенным цветом волос и бледно-розовыми тоненькими губами. Говорила Рики горячо, но сбивчиво и путано. Когда же замолчала, то Дуон ещё долго соображал, что ответить, так как благополучно пропустил всё сказанное мимо ушей. А когда разобрался, то смог предложить лишь место служанки – место теплое, и кормят хорошо, для юной деревенской особы самое подходящее. Помимо казарм Рики должна была убирать и его личные комнаты – и в это время Швидоу старался отменить любые учения и быстрее бежал к себе в каморку, чтобы лишний раз из угла жадно наблюдать, как весело искрятся на свету медовые волосы девчушки, как изящно она наклоняется, разбирая разбросанные вещи, как приподнимается на цыпочки, чтобы расправить тяжелые шторы, и как заботливо протирает фамильный меч капитана, разглядывая выгравированные цветки вереска на рукояти.

Швидоу не раз ловил себя на мысли, что пойди он у Рики на поводу и дай ей то, о чём она просила, она давно потянулась бы к нему. Возможно, они стали бы друзьями. Но разве о дружбе он мечтал? Внутри него изо всех сил боролись два желания: исполнить каприз тоненькой девчушки и увидеть, как светится счастьем её личико, или продолжать превращать казарменные будни в унылую реальность, тем самым показывая, что девочке не место среди стражников на городской стене. Последнее удавалось очень хорошо, и Швидоу уже чувствовал, что почти достиг желаемого результата. Оставалось совсем немного. Пожалуй, эта ночь вполне могла бы поставить точку.

– Я слышал, у тебя есть брат...

Дуон начал издалека. Сделал несколько шагов влево-вправо по комнате, прислушался, не прекратился ли дождь, расправил складку на рукаве, одернул несвежую манжету.

– Есть. – Рики нервно заерзала на месте и выплюнула слова, будто огрызок от кислого яблока.

Дуон стерпел. Он уже давно замечал, что вывести его из себя не удаётся никому. Ни врагам, ни друзьям – благо ни тех, ни других давно не было.

– Кто-то ещё из мужчин-родственников есть?

– Нет.

Рыжие усы довольно приподнялись вверх и горделиво распушились. Да и сам капитан чуток вытянулся в росте, приосанился и приободрился.

– С утра в конюшне возьмёшь лошадь. Конюх предупреждён, даст тебе хорошую, быструю. Отправишься в деревню к брату.

– Зачем? – Выцветшие за лето брови удивленно изогнулись.

– Передашь от меня.

Дуон отодвинул ящичек деревянного комода, вынул оттуда небольшой свиток, туго скрученный, перетянутый лентой черно-серого цвета, и протянул его Рики.

– Что в нем? – холодно спросила девчонка и недоверчиво повертела свиток в руках. – Вы всё же решили от меня избавиться и пишите брату, что моё место среди коров и деревенских сплетниц?

– А ты разве не соскучилась по дому? – Швидоу набрался смелости и посмотрел Рики в глаза.

Та взгляда не отвела. Напротив, смотрела бесстрашно и даже немного безрассудно. Море... бескрайнее море бушевало в её взгляде, волновалось и негодовало, и не собиралось так просто сдаваться. Металось, штормило, топило всех, кто посмел усомниться в его силе. Дуон вздрогнул, поежился, отвернулся и продолжил, не сбавляя тон:

– Разве тебе не надоели грязь, вонь, мужицкий запах вокруг? Эта одежда, в конце концов? – Дуон обвёл рукой грубо пошитые штаны и тунику, больше похожую на шутовской балахон, которая была девушке на три размера больше и выразительно свисала с неё во всех мыслимых местах.

– Вначале всегда так: нужно притереться, пообвыкнуть, и потом будет проще.

– Ты хоть понимаешь, под что подписываешься? Всю жизнь убирать помои и счищать навоз и глину с сапог.

– Почему всю жизнь? – перебила капитана Рики. – Вы говорили, я послужу вам несколько месяцев. Вы присмотритесь ко мне и, если нареканий не будет, возьмёте в новобранцы.

Дуон прикусил язык. Он действительно наобещал ей многого в день их встречи, преследуя лишь одну цель: оставить при себе девчонку на как можно большее время.

– Я готов взять тебя хоть прямо сейчас, но лорд Гайлард не даёт на то своего согласия, – покачал головой Дуон. – Милорд принимал меня несколько дней назад, и я просил о тебе, но его милость и слышать ничего не хотел.

– Я так и знала, – буркнула Рики. – Все испокон веков твердят, что женщине не место среди солдат и даже стражников. Но ведь я готова учиться, готова служить на равных с мужчинами, не прося ни о какой пощаде или послаблении для себя.

Дуон насупил брови.

– Лорд Стернс был непреклонен. Он не только против тебя в рядах городской охраны – он просит, чтобы я отправил тебя из гарнизона обратно к брату, где тебе и место.

– Об этом вы тут и пишите? – со слезами на глазах Рики покосилась на свиток, который не переставала теребить в руках.

Дуон снисходительно улыбнулся.

– Коль ты так хочешь остаться среди стражников, то есть один способ. Милорд был настолько любезен, что подсказал мне его – сам-то я и не додумался.

Рики встрепенулась, и по всему её виду стало понятно, что она согласится на что угодно.

– И что надо делать?

– Просто передай моё послание брату, – еле заметная собственническая улыбка скользнула по губам капитана и спряталась в рыжих усах, – и всё будет так, как ты хочешь.

Лицо Рики светилось счастьем. Впервые за ночь. И впервые за всё то время, что она провела в стенах гарнизона. Швидоу никогда раньше не видел её такой. Да и сейчас она улыбалась не сильно, а лишь уголками губ. Робко, но искренне.

– Ступай. Смотри долго в деревне не задерживайся. Послание передашь и следующим утром обратно. Поняла?

– Так точно, капитан, – деланно отрапортовала девчушка и, крепко сжав свиток, выбежала из комнаты.