Сердце дракона. Книга 3

– И что надумал?

– Я, знаешь ли, мнения менять не привык. Девочка в доме растёт лишь для того, чтобы затем уйти в другой дом.

– Так твоя сестра и ушла. Только имя тому дому – Торренхолл.

Дален поморщился.

– Не перевирай. Ты прекрасно понимаешь, о чём я, но почему-то продолжаешь нести что попало.

– Просто пытаюсь хоть немного понять мотивы твоей сестры. И как вообще так получилось, что девчонка служит лорду? Скольких мужиков она уделала, если ей такое место предложили?

– Тут долгая история…

– А мы с тобой никуда не торопимся. До Торренхолла ещё идти и идти – не в тишине же это делать.

– Ты всё равно не поверишь.

– Тогда я тем более заинтригован.

– Хм… Нет. – Дален резко осёкся. – Не могу. Я и слово дал никому не болтать об этом.

Рион хмыкнул.

– Так уж прям и тайна?

– Твоё право не верить, но я дал слово молчать.

– Ну, молчи тогда. Молчи…

Последнее Рион протянул задумчиво. За время, что они шли, он успел многое узнать о своём попутчике. Этих знаний оказалось достаточно, чтобы, вспомнив рассказ Дагорма на ночной встрече в лесу, теперь свести несколько ниточек воедино.

Не так часто встретишь в лесу рыбака из Ланимора, который, вместо того чтобы вязать сети и днями пропадать в море, валяется пьяный в придорожном трактире и буянит так, что крышу вот-вот снесёт. Не так часто у такого рыбака обнаруживается сестра, ни с того ни с сего прислуживающая самому наследнику престола. И тем более не так часто все трое – рыбак, сестра и сам наследник престола – становятся свидетелями событий, от которых стынет кровь в жилах.

С этими мыслями Рион снова покосился в сторону Далена.

Он бы ни за что в жизни не подумал, что этот простофиля-моряк может быть метким стрелком. Да, его руки, возможно, крепко держали гарпун, отлично разбирали улов и счищали чешую, но поставить стрелу на тетиву им точно было не под силу. Возможно, и силы в тех руках было достаточно, чтобы пригвоздить к кровати жену с любовником и даже целого кита, но не дракона же.

И Рион задумчиво потёр подбородок. Что-то не клеилось.

Вся надежда была только на девчонку. Рион наделся, что ему удастся разглядеть в ней нечто такое, что привлекло зверя и подарило ей власть над ним. Может, у неё цвет волос в тон его чешуи, или голос сродни змеиному шипению, или она просто красавица, ведь эти твари, как известно из сказок, любят окружать себя богатством и красотой и ненавидят всё блёклое и уродливое. Интересно, а Дагорму удалось вытянуть из той девчонки что-то новое? Она всяко должна быть посговорчивее своего брата.

С тем разговор не шёл ни в какую. Как ни пытался Рион заставить Далена хоть чуточку проговориться о случившемся на острове, ничего не получилось. Каких историй только ни пришлось выслушать, но все они были не по делу и к истории с драконом никакого отношения не имели. Последняя зацепка тоже осталась без внимания: Дален просто вспомнил про данное им слово и мигом замолчал. Что ж, до Торренхолла было ещё много миль, и Рион лелеял мысль о том, что ему всё же удастся разговорить деревенского простачка.

– Солнце садится, – произнёс Рион, поглядывая на небо. – Надо бы поискать место для привала.

– Рано, – высказался Дален, тоже окинув взглядом верхушки деревьев. – Ещё с милю можно пройти. Потом и думать будем.

– Потом такого шикарного места может не предвидеться. Глянь-ка, тут и прилечь есть где, и куст с ягодами не обобран, и даже с десяток грибов виднеется. Поищем лучше – найдём больше. Пожарить можно.

– Я бы дотянул до Лисьего перевала. Там можно и на хибару какую наткнуться. Я слышал, люди Стернса живут там круглый год, чтобы всегда всё было готово на случай, если хозяин приедет поохотиться.

«Знаю я, на чью берлогу там можно наткнуться, и то будет никак не человечек Стернса», – про себя проворчал Рион, но вслух произнёс лишь одно:

– Лучше тут. Я прилично устал.

И скинул на землю походный плащ и торбу, чем окончательно положил конец спору.

Вытянуть ноги удалось уже спустя пару минут. С непривычки они сильно ныли, и Рион, сняв сапоги, принялся растирать ступни. Жизнь при дворе была в разы легче: сиди себе спокойно в кресле, потягивай вино и вари в котле лягушачьи лапки. Слуг много: всё поднесут, уберут, сделают. Самому напрягаться не нужно, тем более ходить подолгу и на большие расстояния.

Сейчас тоже не пришлось бы идти на своих двоих, ведь есть лошадь, но на перекрёстке трёх дорог попался этот несговорчивый рыбак, из которого, как тисками, приходилось вытягивать нужные сведения, и теперь Рион мучился так, что с досады даже сплюнул на землю. Как же дорого обходится любопытство и желание докопаться до истины!

– Тут и сухих веток не найти, – бурчал тем временем Дален. – Низина кругом – только сырые валяются. На Лисьем перевале хвороста навалом. Куда ни ступни – везде треск.

– Дались тебе эти лисы, – лениво протянул Рион и вытащил из торбы флягу. – А дров сейчас поищем. Дай мне только прийти в себя.

На двух жадных глотках Рион не остановился и продолжал пить, пока сладковатая ягодная настойка не потекла тонкой струйкой по шее.

– Будешь? – спросил он, вытерев рот рукавом и протянув флягу Далену. – Сам делал. Одна сплошная польза и всего капля хмеля. Голову не снесёт, не бойся.

– А я и не боюсь, – ответил Дален и выхватил флягу из рук самоуверенного попутчика.

Вкус оказался приятным, не терпким и не чересчур сладким, именно таким, чтобы, глотнув под вечер, расслабиться и забыть о мрачном.

– Теперь можно и по дрова, – воскликнул Рион и поднялся. Выглядел он свежо и бодро.

Вот только Дален от вязкой настойки совсем размяк. Веки стали тяжёлыми, ноги – ватными, глаза почему-то закрывались сами собой, и сердце билось спокойно и размеренно, словно уже готовилось к ровному, спокойному сну.

– Погоди по дрова-то, – заплетающимся языком промямлил он, опустился на землю, прислонился спиной к дереву и выдохнул. – И правда лучше здесь остановиться. До Лисьего перевала я дотяну если только мёртвый.

– Тогда, может, ещё по глотку?

Рион шагнул в сторону рыбака, готового погрузиться в дрёму, наклонился, аккуратно подцепил пальцами флягу, которая норовила вот-вот опрокинуться на землю, и закупорил её.

Дален вяло отмахнулся.

– Мне уже и пить тяжело. Вздремну немного. Как солнце ниже станет, толкни меня. Помогу тебе дров натаскать и огонь развести. А ещё я могу ободрать кролика и…

– Спи, – тихо проронил Рион и накрыл глаза Далена ладонью.

Один удар сердца – брат Рики ровно задышал, а в лесу воцарилась сонная тишина. Резко перестали заливаться вечерней песнью птицы, прекратили жужжать насекомые, и даже белки не шуршали, перепрыгивая с ветки на ветку, а замерли на одном месте, свесив головы вниз и наблюдая за происходящим.

– А теперь давай поговорим, – сказал Рион. Если бы Дален был в сознании и слышал его, то не узнал бы голос, настолько тот был чужой, хриплый и звучал так, словно доносился из сырой могилы. – Это ведь ты был со Стернсом на Вороньем острове?

– Я, – сквозь сон пробормотал Дален.

– И вместе вы разбудили дракона?

– Мы нашли огромное яйцо. Никто не думал, что из него такая тварь вылупится.

– И кто то яйцо обнаружил? Стернс, ты или стража?

– Я. В тёмной пещере под горой. Оно было с меня ростом и всё обтянуто золотой нитью. Прямо как паутиной.

– Что ещё ты помнишь?

– Стернс велел мне снять нить. Я сделал.

– А потом?

– Скорлупа начала трескаться. И из яйца потекло золото. Горячее.

– Занятно. Что было ещё?

– Только золото. Мы смотрели на него как заколдованные.

– Как зачарованные, – поправили грубо. – Как зачарованные идиоты. Выходит, ты во всём виноват. Не сними ты нить, не раскололось бы яйцо, не вылез бы зверь…

– Я только исполнял приказ. Кто я такой, чтобы идти против Стернса?

– Тот, кто может мыслить более трезво и взвешенно. Впрочем, ты уже доказал, что к тебе эти слова не относятся. А что твоя сестра? Какое отношение она имеет ко всей этой истории?

– Понятия не имею. Но когда она была рядом, дракон не нападал.

– И поэтому она теперь все дни напролёт рядом со Стернсом? Охраняет его от зверя?

– Так и есть. А я не сплю ночами и волнуюсь.

– Можешь спать. Стернс не тронет её. Он не из тех, кто использует деревенских девочек ради плотских утех.

– Насчёт этого я спокоен. Это моя сестра не из тех, кем может заинтересоваться наследник трона. Меня беспокоит другое.

– Что же?

– Что если этот гад перестанет её слушаться, нападёт и сделает ей больно?

– Всё может быть. Драконы – существа предсказуемые, но они так любят золото, что из-за своей любви к нему прослыли самыми продажными тварями на земле. После людей, конечно.

– Если он тронет её хоть пальцем…

– …когтем, – поправил Рион, задумчиво жуя травинку, сорванную неподалёку. На этот раз его голос звучал уже не по-старчески скрипуче, а обыкновенно.

– Если на её теле появится хоть одна царапина, я сверну ему шею.

– Ты один раз уже убил его.

– Пацан выжил. Значит, я его не добил. Встречу – проткну ещё раз.

– Не сомневаюсь, что проткнешь, – выдохнул Рион, стряхнул с одежды парочку пауков и потёр лоб, словно хотел освободить голову от разных мыслей, оставив лишь нужные. – Ты доволен? – спросил он у самого себя, когда отнял ото лба пальцы. – Или остались вопросы?

Ответом было недовольное урчание, сильное похожее на утробное.

– Согласен. Ничего нового он нам не рассказал. Только зря зелье перевели.

И Рион посмотрел на Далена. Тот продолжал ровно дышать, закрыв глаза и даже не шевелясь.

– Поспи ещё немного. А я скоро вернусь, – бросил в его сторону Рион и скрылся за зарослями дикой малины. Спелая ягода местами опала и начала подгнивать во влажной траве, перемешанной с прелой листвой.

Последний раз Рион бродил по этому лесу двадцать пять лет назад.

Ночное собрание у костра в чаще, когда Рион стал свидетелем страшного рассказа Дагорма, в счёт не шло: в ту ночь, следуя за веретенником, он просто пересёк Хмурое море, выслушал всё, что нужно было, и тут же вернулся в Берлау, к ногам юной королевы, которая не потерпела бы внезапного и долгого отсутствия подданного. Даже заглянуть на болота за лунной травой не успел. Теперь же до болот было далековато, но Рион не вспоминал о них. Он шёл вперёд, огибая деревья, перешагивая через муравейники и выползшие на поверхность земли корни тисов, переплетенные между собой, и думал. Лес не отвлекал Риона лишним шумом; деревья клонились друг к другу так, чтобы ветвями закрыть своего гостя от чрезмерно яркого и горячего солнца, чьи лучи могли сбить с нужной мысли и вызвать на красивом лице столь несвойственное красоте раздражение.

Но двадцать пять лет назад всё было иначе…

Тогда шёл мелкий и колкий дождь, и каждый удар капель по коже был сродни порезу стеклом. Ветер был холодный и мерзкий. Мешал идти, дул прямо в лицо, в какую бы сторону ни поворачивал путник. В ту ночь на небе сверкали две луны – редкое явление, не сулившее ничего хорошего.

Двадцать пять лет назад восшествие двуликой луны связали с рождением второго сына лорда Стернса. Все в округе вспоминали и шептали друг другу на ухо древний стих со страниц книги пророчеств. Леди Стернс, обезумевшая сразу, как только из её рук вырвали новорожденное дитя, кричала, что сожжёт проклятое писание и бросит Дагорма, шептавшего на ухо её мужу и королю, в темницу. Она слов на ветер не бросала и обязательно бы так сделала, если бы внезапно не потеряла сознание и не слегла. В бреду она пролежала несколько недель, а когда отошла, первым, кого увидела у своей постели, был старший сын Гайлард, тогда ещё мальчишка без малого пяти лет от роду, испуганный и взъерошенный.

В те дни Рион долго ходил по лесу. Лазил по оврагам, спал под подпирающими небо дубами и много размышлял. А больше ругал себя за нерешительность. За то, что не настоял на своём. Особому мнению никто не был рад: ни лорд Стернс, ни король, ни прочие мудрецы, советы которых все и всегда чтили. Риона выслушали, но сделали это неохотно. Поступить так, как предложил он, не осмелился никто. Жалел ли кто-либо о содеянном? Вряд ли. Но Риону все последние двадцать пять лет было не по себе: плач младенца, которого скинули со скалы в море, до сих пор звучал в голове по ночам, и неприятные воспоминания глушились лишь крепким вином да изредка едким табаком.

Солнце затерялось среди деревьев, и в и без того тёмном лесу стало ещё темнее. Повернув обратно, к месту привала, Рион шёл быстро, по дороге набрав в руки несколько сухих веток. Такие идеально подойдут для небольшого костра. А на совсем тонкие можно будет нанизать грибы. У тех, что росли неподалёку от дерева, под которым Рион оставил Далена, очень толстые ножки. Отличная закуска, чтобы ночью спать крепко!

До нужного места оставалось несколько ярдов. И то ли Рион ступал тихо, почти кошкой, то ли лес замирал на каждом ворохе опавшей листвы и каждой сухой ветке, которых касались ноги, но любой шорох был на слуху.

Один заставил насторожиться.

И то был даже не шорох и не шум птиц, не поделивших между собой червяка, не возня пришедшего в себя рыбака из Ланимора и не перекличка между собой дятлов, а голоса: чужие, грубые, закаленные на ветру и на хмельных напитках.

Тихонько опустив собранный хворост на землю, Рион присел на корточки. Спрятался за богатым на зелень кустом и прислушался. Голоса доносились с места, где он часом ранее оставил Далена. Разобрать слова не составляло труда, однако любопытство превысило всевозможный страх и чувство осторожности, и Рион аккуратно раздвинул ветви кустарника, позволив себе немного понаблюдать за происходящим.

Около спящего Далена стояли трое. Четвёртый склонился над вещами Риона, оставленными под деревом. Обшмонав расстеленный на земле плащ, взялся за торбу. Высыпал содержимое перед собой и начал беспорядочно перерывать.

– Что там? – спросил четвёртого один из троицы. Тот самый, который только что проверил карманы у Далена. – Тут совсем пусто. Денег ни гроша.

– Потому что всё в сумке, – довольно протянули в ответ. – Глянь: серебряные монеты, медь, нож… Ещё много всякой дряни. Даже… – Наглец взял в руки крохотный пузырёк и откупорил его. – Фу! Ну и мерзость! Как будто помочился сюда кто… О! А вот эта вещь и правда ценная!

С этими словами четвёртый выхватил из кучи книгу о ящерках и бросил её своим товарищам. От такого пренебрежительного отношения к тому, что считалось настоящим сокровищем, Риона передёрнуло.

Поймавший книгу подельник взвесил томик в руке.

– Не простачок, раз такое с собой носит. Глянь, какие камни. Толкнём Крысу – получим десять монет золотом. Что там ещё есть столь же дорогое?

– Полупустая фляга. Берём?

– Оставь. Пусть простофиля из неё долакает, когда проснётся.

Все четверо зашлись противным смешком.

Веселились они недолго; со стороны поваленного дерева вышел странный человек, одетый во всё чёрное и с глубоким, но старым, шрамом в пол-лица. Завидев его, вся шайка сразу притихла, а самый высокий и крепко сложенный из четвёрки шагнул навстречу незнакомцу и показал находки.

– Он хоть не мёртв? – спросил человек в чёрном, кивком указав на Далена.

– Спит, – отозвались в ответ.

– Странно. Вы так орёте, что дикий зверь забоится подползти, а этот спит.

– Вина перепил, вот и отрубился, – предположил тот, кто ранее рылся у Далена в карманах. – У брата моей жены так же. Стоит хряпнуть крепенькой, как доползти до койки не успевает. Сразу падает. Так и валяется то на полу, то в сене, и храпит, пока не протрезвеет.

– У тебя нет жены, – отрезал одетый в чёрное.

Захваченный врасплох на лжи воришка стушевался.

– Ну, я видел подобное…

– Кто он такой, и что нашли при нём? – перебил врунишку незнакомец.

– Из ценного лишь книга да это, – ответил высокий и разжал ладонь. Кроме бородавок на ней блестело несколько монет. – Всё остальное – сплошная дрянь.

– Плащ ещё хорош, – подал голос его товарищ. – И про лошадь не забудь. Лошадь везде можно за приличные деньги пристроить.

– Плащ? – переспросил человек со шрамом и странно нахмурился. – Покажи-ка.

Обмолвившийся про лошадь разбойник и рад был услужить: цапнул скорее плащ Риона с земли, тряхнул им, очищая от живности и травы, и протянул главарю.

– Подкладка тут тёплая, – с умным видом добавил он. – Зимой не замёрзнешь.

Руки, затянутые в перчатки, такие же чёрные и пыльные, как и вся остальная одежда, принялись ощупывать плотную ткань дюйм за дюймом. Вся четвёрка молча за этим наблюдала.

– Что встали? – рыкнул главарь. – Проверьте везде ещё раз. Может, упустили что важное.

Внезапно он замолчал. Напрягся, как напрягается тетива у лука перед выстрелом, подозрительно прищурился, провёл пальцами по складке плаща и вытащил сложённые в несколько раз бумаги.

Лесные воришки вытянули шеи.

– Что там? – заволновался один.

– Бумаги. Не видишь, что ли? – шепнули ему.

– Надо, чтобы их Липкий глянул, – вставил третий и обратился к человеку в чёрном: – Дайте их Липкому, босс. Он сможет растолковать, что там. Не зря же батрачил три года полотёром у писаря в Порте.

– А ну прочь! – рявкнул главный и вытянул руку вперёд, останавливая банду и тем более Липкого. Последнего не зря так прозвали. Его пальцы действительно были вечно липкими, как бы часто и тщательно он их ни мыл. Даже сейчас он вроде как ничего не касался, но каким-то образом умудрился изляпать воротник куртки Далена чем-то сладким, по запаху напоминающим протёртую землянику. – Не вашего ума дело!

Четвёрка повиновалась: человека в чёрном они боялись больше голода, огня и смерти и спорить с ним не решились бы даже, поднеси кто меч к их шеям.

Пока верные псы, поникнув, продолжали копаться в вещах Риона, их главарь перекинул плащ через руку и отошёл к кустам, за которыми прятался Рион, где и развернул найденные бумаги.

То было послание королевы Ирис Гайларду Стернсу, составленное с подобающим величием и уважением, без толики робости и преклонения, чёткое и исключительно по делу, какие Рион составлял не раз для покойной Морвенны.

Скользнув хищным взглядом по написанному, человек в чёрном довольно хмыкнул. Он стоял так близко от Риона, что тот видел каждую чёрточку его лица. Те были грубыми, познавшими холод, жару и острую сталь, неприветливыми и настолько неприятными, что Рион брезгливо скривился. Возможно, и отплевался бы от кислого привкуса во рту, появившегося от одного только взгляда на уродливую рожу, но не стал этого делать. Поплевать можно будет позже, когда останется один. Сейчас же одно неверное движение – к горлу тут же приставят перепачканный в крови нож.

– Эй, там. – Человек в чёрном обернулся к своим шакалам. – Живо приберите всё. Сложите все вещи туда, откуда взяли. И что по карманам себе рассовали – тоже. Да-да, тебе говорю, – крикнул он в сторону одного из воришек.

– Так я только это… орехами поживился.

От говорившего несло редькой, его левая рука была перемотана серой тряпицей чуть выше локтя, а правый глаз дёргался всякий раз, когда ему что-то не нравилось.

– А в башмак что сунул? Медяки? Снимай и вытаскивай.

В перебранку вклинился Липкий.

– Ты с дуба рухнул? С каких пор мы позволяли простофилям вроде этого целым уходить?

– Я сейчас тебе потявкаю.

В руке главаря блеснуло лезвие. По спине Риона побежал холодок.

Однако разборке не суждено было продолжиться. Все четверо сразу струхнули, побледнев. С человеком со шрамом никто не решался связываться, однако Липкий всё же не выдержал и проворчал:

– Хоть бы объяснил, с чего вдруг такая щедрость…

– Он тот, кто нам нужен, – внезапно ответил главарь. – Тот, кого мы поджидали на повороте.

Стоявший рядом с Липким разбойник не сдержался и выругался.

– Мы его день пасли! С какого перепуга он этой дорогой пошёл?

– Может, почуял неладное? – предположил подельник, пахнущий редькой.

– Значит, не так прост тип, как мы думали, – протянул ещё один.

– Вот же скотина, – процедил Липкий и посмотрел на главаря: – Ты же говорил, его надо огреть и обокрасть…

– Верно, – кивнул тот. – Но только, если бы он был в сознании. А раз лежит и даже не шевелится, то пусть ничего и не подозревает. Всё равно сделает всё так, как нам нужно, так обойдёмся же без мордобоя.

Сказав это, человек в чёрном незаметно ото всех сунул письмо, которое читал, себе в рукав и вытащил из глубин своих одежд другое, внешне сильно похожее на первое, написанное на такого же цвета бумаге и с такими же печатями. Вложив его в карман плаща Риона, подошёл к компании разбойников, недовольно пихающих обратно в торбу всё, чему только недавно стали хозяевами, и бросил плащ Липкому.

– Расстели, как было. И уходим отсюда.

– Но как же так? – заскулил Липкий. – Совсем без трофеев уйдём?

– Совсем, – отрезал главный. – Поторопитесь. Нужно успеть скрыться до того, как он продерёт глаза.

Побитые одним лишь словом вместо палок разбойники уныло поволоклись за хозяином. Когда они скрылись, и с деревьев на землю спустились пугливые птицы нарыть червяков перед снов, Рион вылез из своего убежища и выпрямился. Потянулся, хрустнул позвонками и приблизился к вещам. Поводил рукой по плащу, нашёл потайной карман, вытащил подложенное письмо, осмотрел со всех сторон, но вскрывать печати и читать не стал, вернул обратно. А затем долго сидел, задумавшись и даже позабыв о костре, жевал травинку, смотрел куда-то вдаль, где чернел лес, и морщил лоб.

Утро встретило Далена соловьиной трелью.

Открыв глаза, он зевнул, тряхнул затёкшей рукой, сел, поводил головой и непонятливо заморгал. Солнце стояло уже высоко, но в тени низких, раскидистых деревьев спалось крепко.

Вчерашнего знакомого рядом не было. Не отозвался он и на крик. Зато все его вещи находились рядом, включая плащ и торбу, из которой выглядывала толстая книга в богатом переплёте.

Чем закончился вчерашний день, Дален не помнил. Но ночным костром и в помине не пахло; по всей видимости его так и не разожги. Если так, то удивительно, что он не замёрз и ни один хищный зверь к нему не подкрался. Или это только ему так повезло, а попутчика разорвали на части и сожрали?

В животе заурчало. Дален сглотнул. Мысль о том, что пока он спал, с Рионом что-то произошло, внезапно для самого Далена уступила место животному желанию поесть. Да и кто знает, может, с тем напыщенным чужаком, прибывшим из других земель и выдававшим себя за опытного лекаря, ничего страшного и не случилось: просто заблудился и к месту привала не вышел. С кем не бывает, если с местностью не знаком.

Есть захотелось сильнее. Дален осмотрелся. Вокруг росли только грибы, большинство из них были почему-то вытоптаны. Будто целый табун лошадей пронёсся здесь ночью и ничем не побрезговал.

Ещё раз зевнув и потерев пальцами помятое лицо, Дален встал на ноги. Перекусив ягодами и «выжившими» грибами, побродил с час вокруг, но кроме родника, чья прохладная вода взбодрила как следует, ничего и никого не нашёл. Пришлось перекинуть через плечо холщовую сумку Риона, скрутить валиком его плащ и, запрыгнув на его же лошадь, продолжить путь туда, где застряла упрямая сестра. А там, глядишь, пересекутся ещё пути с новым знакомым, и Дален вернёт потерянное. Решив так, Дален пришпорил лошадь и двинулся в сторону Лисьего перевала, за которым почти сразу начинался величественный Торренхолл.

Когда топот копыт стих, к вытоптанной полянке из чащи вышел Рион. Поковыряв носом сапога переворошенную землю, заметил валявшуюся неподалёку несъеденную ягодку, поднял её и сунул в рот. Довольный, распрямил плечи, опустился на поваленное дерево и многозначительно усмехнулся.

– Мы точно всё делаем правильно? – задал Рион вопрос в пустоту.

– Несомненно, – отвечали ему надтреснутым голосом. – Ты же сам всё видел и слышал. Письмо к Гайларду Стернсу было целью этих пустоголовых. И несмотря на то что ты пошёл не той дорогой, которой тебя поджидали, они всё же достигли своей цели. Я сто раз говорил, что неизбежного не миновать. Оно повернёт за тобой влево, а ты убежишь вправо, но всё равно рано или поздно вы встретитесь, пусть и на другом краю земли. Раз их письмо должно достичь Торренхолла, оно его достигнет тем или иным способом. Не через тебя – так через этого паренька. Не через него – так через любого другого человечишку.

Рион фыркнул.

– Эта деревенщина даже не знает, что в плаще что-то есть.

– Если письму задумано быть прочитанным, оно будет найдено и прочитано.

– Если бы не знал тебя и твои хитрые уловки, поспорил бы.

– Вот и молодец, что не споришь. Другим бы твою мудрость… А теперь поднимайся и пошли. Не стоит упускать того рыбака из виду. Он не так прост, как на первый взгляд кажется, и даже ты это уже понял…