Пепел страниц моей души: Начало

Глава 1 Последняя битва

18+ Тёмная романтика. Психологическая драма. Тёмное фэнтези.

Дорогой читатель!

Я очень рада, что ты открыл эту книгу.

Перед началом чтения хочу сказать несколько слов.

Это моя первая книга и первый большой писательский опыт. История жила в моём воображении больше десяти лет, постепенно менялась, росла вместе со мной, и только сейчас я наконец решилась рассказать её.

Эта книга написана в кинематографичном стиле и рассчитана на эмоциональное погружение в историю персонажей. Здесь много чувств, внутренних переживаний, сложных отношений и тяжёлых выборов.

Важно! В книге присутствуют:

— сцены насилия;

— принуждение;

— психологическое давление;

— сексуальное насилие;

— жестокость;

— сексуализация страха;

— тяжёлые эмоциональные переживания;

— морально неоднозначные персонажи.

Пожалуйста, учитывайте это перед началом чтения. Некоторые сцены могут вызвать сильные эмоции или дискомфорт.

Если вам нравятся тёмные романтические истории, психологическая драма, сложные персонажи и непростые отношения, то добро пожаловать.

Приятного чтения!

Лана

За широким старым деревом я наконец нашла укрытие. Страх стискивал ребра так сильно, что каждое дыхание давалось рывком. Воздух был удушливым — пропитанным гарью, дымом и чем-то металлическим. Сама смерть, казалось, витала рядом. Мои волосы сбились в мокрые пряди, белая рубашка прилипала к коже, пропитанная пеплом и запахом пожара, который въелся в меня так глубоко, будто я сама только что выбралась из огненной ловушки.

Неподалёку тлела трава, кое-где дымились обугленные ветви деревьев. Пепел медленно кружил в воздухе, словно снежинки, оседая на землю серыми пятнами.

Вечерний оранжевый закат освещал всё вокруг так, что редкие языки огня пылали ещё ярче. Всё выглядело нереально, больше напоминая дурной сон.

Звуки были куда страшнее огня. Издалека доносились крики людей и тяжёлый грохот заклинаний, похожий на раскаты грозы. Где-то совсем рядом рушились стены верховного магического колледжа Скайвордеи — того самого замка, который ещё утром казался вечным и неподвижным.

Огромные каменные стены трескались, ломались и осыпались вниз, а вместе с ними рушилось и само ощущение безопасности. Кто бы мог подумать, что такой древний, величественный замок может оказаться настолько хрупким? Что хватит нескольких вспышек магии, чтобы разметать его в пыль, так же легко, как ребёнок ломает надоевшую игрушку.

Новый взрыв прогремел так резко, что у меня зазвенело в ушах. Я вздрогнула, машинально закрыла их руками и пригнулась, вся сжимаясь от страха, пока впереди снова с оглушительным треском обрушивались стены.

Дерево было моей единственной защитой. Единственной границей между мной и ужасом, творившимся вокруг. Я не знала, куда бежать, кому верить, что делать. Паника захватывала меня, стягивая горло и холодя руки. Всё тело мелко дрожало. Ужас стал почти материальным и давил на меня со всех сторон.

Собрав остатки храбрости, я слегка выглянула из-за дерева.

Большая площадь с фонтаном отделяла меня от полуразрушенного замка. И среди хаоса я увидела две фигуры.

Первая — молодой темноволосый парень, бегущий в мою сторону. Томас. Я узнала его сразу, даже несмотря на дым, кровь на его белой рубашке и искажённое тревогой лицо.

Вторая фигура — мужчина. Высокий. Седовласый, его волосы были собраны в аккуратный хвост. Он шёл неторопливо, будто прогуливался по саду, а не по месту разрушения. Его абсолютно не трогала адская картина вокруг — наоборот, казалось, он наслаждался ею.

Я высунулась чуть сильнее — только чтобы Томас заметил меня. И он заметил. Наши взгляды встретились, и он тут же поднёс палец к губам, коротким жестом приказывая мне молчать.

Он остановился у фонтана, развернулся лицом к мужчине.

Сердце внутри болезненно кольнуло.

Что он задумал? Он собирается сражаться... с ним? Сам? С самым сильным тёмным волшебником? Где его отец?! Это его бой — но точно не Томаса!

Во мне смешались чувство ужаса и бессильной злости. Я не понимала, что именно ощущаю — страха было слишком много, чтобы разобрать остальные эмоции. Всё сжалось в один тугой ком под рёбрами.

Мужчина подошёл ближе и остановился. Они стояли посреди площади — метров десять друг от друга. Только фонтан, с его мутной дрожащей водой, разделял их.

— Покорись и сдайся, Томас! — голос седого мужчины разорвал воздух, прокатился по поляне тяжёлым, давящим эхом. — Ты всего лишь мальчишка. Тебе меня не одолеть.

— Я буду сражаться до конца, Фодес! — ответил Томас. В его тоне не дрогнула ни одна нота страха. Перед ним стоял самый опасный маг нашего века, но держался он так, будто находился на обычном тренировочном поединке.

— Вот как? — Мужчина усмехнулся, губы его скривились презрительной ухмылкой. — Ты умрёшь так же, как и твой отец. А ведь мог послужить мне.

— Я никогда не стану служить убийце... и безумному психопату! — Томас шагнул вперёд, сжимая ладонями воздух, насыщенный магией.

— Не забывайся, мальчик, — холодно протянул Фодес. — Ты стоишь перед самым сильным волшебником в мире.

— Пока самым сильным. Но магия не прощает жадных. Рано или поздно магия сама тебя уничтожит.

Фодес тихо хмыкнул, почти с сожалением:

— Я забрал силы трёх сильнейших магов и выжил. Обрёл величайшую мощь. Больше мне чужая магия не нужна. Тебя я просто убью... для развлечения.

Он резко взмахнул рукой. Вспышка — яркая, как расколотая молния — пронзила воздух и сорвалась прямо в Томаса.

Томас успел. Он поднял ладонь, и вокруг него сомкнулась белая, колышущаяся завеса, переливаясь, словно соткана из света и дыма. Удар разорвался о щит звонким треском.

Но Фодес даже не сделал паузы. Вторая молния сорвалась куда более стремительной полосой.

Щит дрогнул. Побледнел. Его свет стремительно таял.

— Держись... держись... — прошептала я, хотя знала — он не слышит.

Томас вскинул руку, рассекая пространство. Завеса исчезла, и теперь уже его молнии — десятки тонких, рвущихся нитей света — метнулись к Фодесу.

Но тот лишь чуть повернул запястье. Молнии прошли мимо, распадаясь на сотни сверкающих осколков.

Я наблюдала за этим, и отчаяние поднималось во мне ледяной волной. Слёзы текли по щекам. Это не был бой. Это была казнь, растянутая во времени.

— Даю тебе последний шанс, Томас, — произнёс Фодес, и в его словах звучала злая игра. — Склонись передо мной — и я позволю твоему роду существовать дальше.

— Никогда! — выкрикнул Томас и метнул в него новый град молний — ярче, сильнее, чем прежде.

— Ты силён, мой мальчик, — в голосе Фодеса прозвучало почти ласковое одобрение, от чего мороз побежал по коже.

Он поднял обе руки. Молнии Томаса рассыпались в воздухе и исчезли. Резкий, короткий жест — и одиночный удар, чистый как стилет, сорвался прямо в грудь Томасу.

Вспышка. Глухой удар. Томаса отбросило назад — далеко, на добрые десятки метров — прямо к моему дереву.

Земля содрогнулась. Поднялись клубы пыли.

Я ахнула и выглянула из-за ствола. На земле, всего в нескольких шагах от меня, лежало тело моего друга — неподвижное и в крови.

Все страхи и сомнения в одну секунду исчезли, и я бросилась к нему.

— Нет... Том... — выдох сорвался с моих губ тихим, жалобным плачем. Я опустилась на колени, почти падая, и схватила его руку — ещё тёплую, слабеющую в моей ладони. Другой рукой осторожно провела по его окровавленному лицу, стирая грязь и кровь, пытаясь удержать его здесь ещё хоть немного.

Он закашлял, и багровая струйка стекла по щеке. Его веки дрогнули и медленно приподнялись.

— Прости меня, Лана... — прошептал он, голос едва угадывался под шипением умирающей магии. — Мой отец... и я... мы пытались спасти всех... но не смог...

— Нет, не говори так, не смей! — слова вырывались у меня, ломаясь и путая дыхание. — Пожалуйста... только не умирай... прошу тебя... прошу... Солёные слёзы лились без остановки. Казалось, каждая капля прожигает кожу и сердце одновременно. Дышать стало так трудно, что я едва могла вдохнуть.

Я сжала его руку — всё ещё тёплую, ещё живую. Но я чувствовала... чувствовала, как эта теплота угасает, как жизнь уходит из его тела.

— Лана... возьми... моё кольцо... — он едва заметно кивнул на свою ладонь, лежащую в моей.

— Д-да... да, конечно, Том... конечно... — слова срывались с губ и тонули в рыданиях. Пальцы дрожали. Я сняла кольцо — тяжёлое, серебряное, со светлым голубым камнем, внутри которого мерцал отблеск неба. И надела на свой палец. Оно было холодным, чужим... но в ту же секунду стало его частью, оставшейся со мной навсегда.

Том следил за каждым движением. Его взгляд дрогнул, стал мягким. Он медленно моргнул — знак одобрения.

— Помни обо мне... — прошептал он едва слышно. — И знай... я люблю тебя... всегда... любил...

Короткий, едва различимый вдох. Его ресницы дрогнули... и опустились.

Он не выдохнул.

Тишина ударила по мне сильнее молнии.

— Неееет... Том... Неееет...

Крик сорвался нечеловечным, рваным, разорванным на части горем. Истерика захлестнула меня целиком, не оставляя ни воздуха, ни сил.

Я ощутила, как его рука с каждой секундой холодеет в моей ладони.

Мир вокруг стал серым и глухим. Деревья исчезли, воздух исчез, небо исчезло, растворившись во тьме.

Я не видела ничего — только его мёртвое тело перед собой.

Мне был двадцать один год, и до этого дня никто из моих близких никогда не умирал.

Я не знала, что смерть может причинять такую боль. Не знала, что от неё хочется кричать, пока не сорвётся голос. Не знала, что мир способен разрушиться за несколько секунд.

Дымка наконец рассеялась. Пыль, поднятая ударом, медленно оседала, словно сама земля выдыхала после очередного проклятья. И сквозь этот едкий, пропитанный гарью воздух ко мне приближался Фодес. Он выглядел так спокойно и уверенно, что даже его плащ оставался чистым, без единой пылинки. Можно было подумать, что он находится на торжественном приёме, а не посреди поля боя.

За его спиной выстроились десятки фигур в тёмных одеждах. Их капюшоны скрывали лица, но слышались смешки, сдавленные хмыки, мерзкие перешёптывания. Голодные псы, довольные тем, что хозяин снова пролил кровь.

Я не могла даже пошевелиться. Томас лежал передо мной, и я вжималась в его холодеющую руку, как утопающий — в обломок корабля. Но я уже понимала: это конец. Для меня, для него, для всего мира, который я знала.

Мир рухнул. Война проиграна. Совет магов больше не существовал — его мудрецы и защитники лежали пеплом на земле. Светлые волшебники исчезли, как свечи, погашенные чьим-то жестоким дыханием. И теперь над миром опускалась густая, неотвратимая завеса тьмы.

Фодес остановился рядом и наклонил голову. Он изучал меня с тем же любопытством, с каким коллекционер рассматривает редкую находку.

— Ох, дитя... — его тон был удивительно мягким. Ложь сочилась из каждого слова. — Как мне жаль тебя. Я искренне соболезную твоей утрате.

Он смотрел на меня своими тёмными глазами сверху вниз, как на плачущего ребёнка, которого можно утешить игрушкой. Мне стало противно.

— Так устроен мир, моя дорогая, — продолжил он, внимательно оглядывая сначала тело Тома, потом меня. — Но все, кто откажется подчиниться... будут мертвы.

Смеющиеся тени позади него зашевелились и одобрительно закивали.

Я подняла голову.

Слёзы застилали всё: я почти не видела его лица — только размытый силуэт, окутанный тьмой. Но мне этого было достаточно.

Страх испарился. Сгорел вместе с колледжом, советом и всем, что я когда-то любила. Я смотрела на Фодеса так, чтобы он запомнил меня навсегда. Чтобы запомнил эту ненависть. Это отвращение.

Я знала — он забрал силу отца Томаса и теперь способен читать мысли. Я хотела, чтобы он сделал это. Чтобы увидел всё, что я думаю о нём.

Мои губы дрогнули от боли. Сердце разрывалось на части.

Я была готова умереть.

Но, видимо, ему хватило одного моего выражения лица — и это ему явно не понравилось.

Его губы медленно растянулись, а глаза потемнели от раздражённого удовольствия.

Он приподнял руку с плавной, почти издевательской театральностью, наслаждаясь вниманием толпы.

— Как же громко ты смотришь, дитя, — протянул он ласково и холодно. — Но ничего... тебя вполне можно научить молчанию.

— Схватить её, — произнёс Фодес, даже не повышая голоса. — И рот закройте. Мне надоели истеричные звуки.

Я едва успела вдохнуть.

Двое крупных мужчин мгновенно вынырнули из толпы в одинаковых тёмных плащах. Они схватили меня под локти и грубо оттащили от бездыханного тела Томаса.

Я вскрикнула, но один из них тут же жёстко зажал мне рот ладонью, так что зубы больно ударились о язык. Второй держал меня настолько крепко, что пальцы впивались в кожу, оставляя синяки.

Я рванулась — бесполезно. Паника подступала к горлу, но я даже вдохнуть нормально не могла.

Фодес сделал шаг ближе и внимательно осмотрел меня, как вещь, выставленную на продажу.

— Вот так, намного лучше, — сказал он довольным тоном. — Тишина тебе к лицу.

Он медленно поднял руку — то ли для жеста, то ли чтобы дать новый приказ.

И вдруг —

— Господин! — уверенный, резкий, знакомый голос прорезал гул толпы.

Фодес остановился. Его рука застыла в воздухе, пальцы слегка дрогнули. Он повернул голову в сторону своих приспешников с недовольством хищника, которого отвлекли от добычи.

Из толпы выскользнул молодой высокий парень. Он был одет в тёмную мантию, его лицо скрывал капюшон. Он быстро, но без лишней суеты встал перед Фодесом. Плечи были напряжены, однако держался он уверенно и спокойно.

Он склонил голову, не смея поднять глаз на своего господина.

— Прошу прощения, господин, — произнёс он почтительно. — Отдайте её мне... в награду за мою бессмертную преданность вашему величеству.

Слова, сказанные слишком уверенно, чтобы быть случайными. Слишком смело — чтобы не иметь скрытого смысла.

Фодес опустил руку и уставился на юношу. В его глазах вспыхнул недобрый огонёк.

— Неймор... — протянул он, смакуя это имя. — Я удивлён. И зачем тебе эта безродная девчонка?

Неймор выпрямился чуть сильнее. Говорил он чётко, подчёркнуто вежливо — как человек, который прекрасно знает, куда нужно давить.

— Господин, она была возлюбленной Томаса Сильвариса.

В каждом слове чувствовалась ледяная решимость.

— Он был моим врагом всю жизнь... и сыном вашего заклятого врага. Он посмел бросить вам вызов. Я был бы безмерно почтён получить его подругу... как трофей. Во владение.

Он сказал это так отточено, так выверено, будто готовил эти слова заранее. Фодес шагнул к нему почти вплотную. Слишком близко.

— Неймор... — протянул он спокойно. — Посмотри мне в глаза.

Неймор сразу поднял взгляд. Их глаза встретились.

И наступила пауза. Воздух стал плотным и напряжённым, как перед ударом. Никто не двигался. Никто не говорил. Даже шум битвы вокруг исчез на эти несколько секунд.

А потом всё резко оборвалось.

Я увидела, как губы Фодеса искривились в мерзкой, довольной улыбке. Значит, он увидел в мыслях Неймора именно то, что хотел. Именно то, что ему понравилось.

— Неймор, я впечатлён. Идея превосходна!

Его глаза сверкнули безумием. Он повернулся к толпе, театрально раскинув руки, как актёр перед началом представления.

— Раздать всех непокорных в качестве трофеев моим верным слугам! — выкрикнул он, и толпа взорвалась восторженными возгласами.

Кто-то захлопал. Кто-то крикнул что-то одобрительное.

— Гениально, Неймор! — снова обратился он к парню, подходя ближе. Его длинные пальцы легли на плечи юноши, как лапы паука.

— Я не сомневаюсь, что ты станешь прекрасным наследником... своего отца, дорогой.

Фодес наклонился ближе, почти касаясь лбом Неймора.

— Ты хорошо послужил мне. Забирай девчонку. Но будь осторожен — его голос стал шипящим, сладким до отвращения. — Теперь она ценный трофей.

— Благодарю, господин, — тихо ответил Неймор, покорно склоняя голову.

Фодес развернулся к своим подданным, и толпа встретила его овациями.

Крики «Господин!» и «Слава Фодесу!» разорвали воздух. Казалось, сама тьма праздновала свою победу.

Я не понимала, что происходит вокруг. До слуха долетали лишь обрывки фраз — расплывчатые, искажённые. Мир дрожал. Звуки уходили куда-то вглубь, превращаясь в глухой гул, а сердце стучало так громко, что заглушало всё остальное.

И вдруг руки, которые крепко удерживали меня, дёрнули в сторону, пытаясь увести. Но я не хотела уходить. Не могла. Не позволяла.

Я упиралась. Брыкалась. Вырывалась из последних сил. Я всё продолжала биться — судорожно и отчаянно.

Дёргала ногами, пыталась вывернуться, ударить локтем, коленом — хоть чем-нибудь. Хотела закричать, но рот зажимали так крепко, что воздух едва проходил, а каждое дыхание царапало горло, причиняя почти физическую боль.

И всё это время я не отводила взгляда от того места, где лежал мой лучший друг.

Меня тащили всё дальше, шаг за шагом, а боль потери расползалась по груди расплавленным металлом, прожигая изнутри. И в этот миг я увидела, как Фодес повернул голову, посмотрел на тело Тома и сделал к нему шаг. Он присел рядом, опёрся локтями о колени, разглядывая его так, словно любовался своей работой.

Его свита окружила их, закрыв своими телами, заслоняя мне обзор — навсегда.

Это был последний раз, когда я видела Томаса. Последний раз, когда была свободна. Последний раз, когда надежда ещё жила во мне.

Я сделала ещё один, последний рывок — отчаянный, почти звериный, — но силы окончательно покинули меня. Мир накренился, расплылся, растворился.

И я провалилась во тьму.

Глава 2 Господин

Лана

Свет пробивался сквозь плотную тьму, расползаясь по ней бледными кругами, как мазки кисти по самому краю моего сознания. Меня покачивало, тело медленно вращалось вокруг своей оси, а белые всполохи перед глазами становились всё шире, размывая границы реальности.

В нос ударил сладковатый аромат цветов — приторный и навязчивый. Меня тут же затошнило. Волна подступила к горлу, но не вырвалась наружу, только слабость растеклась по телу. Меня по-прежнему тащили.

Глухие голоса прорывались сквозь толщу воды.

— Несите её наверх, — знакомый голос донёсся эхом из какого-то мутного, далёкого мира.

Я попыталась открыть глаза — всего на мгновение. Под ногами мелькнул зелёный ковёр... и снова накатила тошнота.

Голова кружилась, но сознание постепенно прояснялось. Я начала понимать — мы уже не в колледже. Мы в другом месте.

Конечно же... телепортация.

Именно она так выбивала меня из равновесия, потому что я всегда переносила её плохо — с головокружением, слабостью и ощущением, будто тело не успевает за разумом. Особенно после переноса на большие расстояния.

Казалось, этот путь длится бесконечно, но в какой-то момент всё внезапно оборвалось, и я почувствовала, как сильные руки отпускают меня, позволяя упасть на что-то мягкое.

Это оказалась кровать, неожиданно тёплая и почти нереальная после всего пережитого, словно остров спокойствия, который ненадолго отделял меня от ужаса, через который я только что прошла.

Я лежала с закрытыми глазами, но сознание уже полностью вернулось. Я цеплялась за эту тишину, за мягкость кровати, за нежную ткань под ладонью и отчаянно пыталась поверить, что всё произошедшее было всего лишь кошмаром.

Но я знала — это не сон.

Это была реальность. Жестокая, беспощадная, от которой невозможно спрятаться.

Нападение на колледж. Битва. Убийство Томаса — прямо у меня на глазах.

От одной этой мысли в груди словно провернули клинок, и тягучая боль, как яд, растеклась по телу, заполняя каждую клетку. Меня затрясло, и из груди вырвался крик, глухой, надломленный, полный боли, которую невозможно было сдержать.

Слёзы потекли сами собой. Я уткнулась лицом в матрас и закричала.

Воспоминания вспыхивали в голове одно за другим, не давая передышки.

Счастливые, тёплые — мой дом, родители, друзья, моя прежняя жизнь — сменялись кошмарными картинами: коридоры колледжа, заваленные телами студентов и преподавателей, лица тех, кто выжил, искажённые ужасом, застывшие в безмолвном крике.

И Томас. Мой самый лучший друг.

Тот, кто был рядом, кто поддерживал меня в самый страшный момент — умирающий у меня на руках.

Это было невыносимо.

Я кричала, впиваясь пальцами в одеяло, кричала до тех пор, пока горло не начало жечь и саднить так, что каждый звук превращался в пытку. Лишь когда силы окончательно покинули меня, я отстранилась, сжалась в комок и обхватила себя за плечи, впиваясь ногтями в кожу, но почти не ощущая этого.

То, что творилось внутри, было гораздо страшнее.

Я тихо плакала, почти беззвучно, и ловила себя на единственной мысли — что было бы легче, если бы сердце просто не выдержало и остановилось. Тогда эта боль исчезла бы. Тогда всё наконец закончилось.

Но, видимо, судьба решила поиздеваться надо мной ещё немного.

Прошло много времени — я не знала, сколько именно, но ощущалось это именно так.

Слёзы иссякли, и вместе с ними отступило то дикое, ядовитое мучение. Оно больше не растекалось по телу, а сжалось в груди, в самом сердце, оставив после себя тяжесть и глухую пустоту.

Я вдруг почувствовала, как на плечах ноют следы от собственных ногтей.

Постепенно вернулись и остальные ощущения. Горло пересохло, и меня накрыла сильная жажда. Собрав остатки сил, я медленно приподнялась, села на кровати и начала осматривать комнату, пытаясь понять, где я оказалась.

Прямо передо мной тянулась стена, у которой возвышался высокий шкаф из тёмного дерева — массивный, с резными деталями, он казался слишком тяжёлым для этой комнаты и давил одним своим присутствием.

За спиной находилось окно, скрытое за плотными тёмными шторами. Сквозь них едва пробивался приглушённый вечерний свет, и из-за этого в комнате стояли густые сумерки.

Справа располагалась остальная мебель: изящный туалетный столик с изогнутым зеркалом и мягким круглым пуфиком, рядом — резной диванчик, а чуть дальше узкий пристенный столик, аккуратно вписанный в общий ансамбль.

Кровать, на которой я сидела, стояла вдоль левой стены, вплотную к ней, и казалась огромной, непривычно мягкой и чужой.

Вся комната была выдержана в одном стиле — роскошном, старомодном, с тёмным деревом, плавными линиями и приглушёнными оттенками. Бежевые стены с тонким узором и мягкий ковёр под ногами делали цвета глубже, насыщеннее, ещё сильнее приглушая свет и создавая ощущение тяжёлой, почти удушающей тишины.

Что это за место? Почему вся мебель здесь выглядит так, будто её привезли из музея?

На туалетном столике я заметила стакан. Жажда накрыла мгновенно, и я, не раздумывая, подошла, схватила его и начала жадно пить.

Первые глотки дались тяжело — горло будто пересохло настолько, что не желало пропускать воду, а тело противилось возвращению к жизни. Но я заставила себя сделать ещё глоток... ещё... и постепенно напряжение отпустило.

Вода растеклась по телу прохладой, и на секунду мне показалось, что ничего вкуснее я в жизни не пробовала.

Поставив пустой стакан, я только тогда заметила пыль на столешнице. А вместе с этим — затхлый запах.

Здесь давно никто не жил.

Я посмотрела на своё запястье в надежде увидеть браслет связи, но его не было. Значит, его забрали те, кто притащил меня сюда, и теперь я не смогу связаться с внешним миром. От этой мысли внутри всё неприятно похолодело, и я раздражённо огляделась по сторонам, пытаясь хоть что-то понять.

Где я? Это... бордель?

Комната действительно выглядела вычурной и невольно напоминала пристанище девушек для утех из старинных романов, которые я когда-либо читала. От этой мысли меня передёрнуло, и я поморщилась.

Я попыталась вспомнить, что видела и слышала перед тем, как оказалась здесь, но в сознании всплывало только одно — мёртвое тело Томаса.

Я поспешно отвела глаза, будто могла избавиться от этого воспоминания, и, не давая себе времени снова утонуть в боли, подошла к окну, аккуратно сдвинула тяжёлую штору и выглянула наружу.

Сумерки уже опустились на землю, но сад за окном всё ещё был залит мягким вечерним светом. Он ложился на лепестки роз, делая их оттенки глубже и ярче.