Пепел страниц моей души: Начало

Я шагнул ближе, заглянув ей в глаза, и тихо сказал: — Ты, Лана, самая красивая в мире. Даже растрёпана, даже после сна, всегда... и я люблю тебя любой.

Я коснулся её губ, она обняла меня в ответ, и мы разделили долгий, полный эмоций поцелуй. Но она вскоре отстранилась, улыбаясь, и направилась к сумке.

— Я тоже тебя люблю, Неймор, — сказала она, обнимая меня, — но мне нужно, чтобы ты срочно перенёс меня к кабинету четыреста шестьдесят, и тогда мы ещё долго сможем быть вместе.

Я обнял её и, аккуратно поддерживая, перенёс за угол к нужному кабинету. Когда она пришла в себя, я быстро чмокнул её в щёку, она ответила широкой улыбкой и поспешила к кабинету.

Я выглянул и стал следить за происходящим: возле кабинета толпились студенты, готовясь войти, но что-то их задерживало. Лана затерялась среди них, однако я всё равно видел её.

Я задержался дольше, чем ожидал, просто наблюдая за ней: за тем, как она поправляет волосы, как здоровается со знакомыми студентами, как легко улыбается. Мне нравилось смотреть на неё вот так — издалека — и спокойно наслаждаться её красотой.

Я заметил Томаса Сильвариса почти сразу: он вышел откуда-то из толпы и подошёл к ней со своей слишком широкой, правильной улыбкой, будто мир только и ждал, когда этот благодетель решит осчастливить его своим появлением.

Они, кажется, здоровались.

Лана стояла спиной ко мне, я не видел её лица, но физиономия этого ублюдка была хорошо видна, и она злила меня. Он смотрел на неё не так, как следовало бы, и я почувствовал, как кулаки непроизвольно сжимаются.

Что он вообще делает на вечерней паре? Сюда приходят студенты, у которых проблемы с учёбой, со всех факультетов. У этого придурка вряд ли есть хоть какая-то причина здесь быть — любой преподаватель боится его завалить, как и меня. А Лане приходится отдуваться за пропущенные пары.

Я наблюдал, не понимая, что он так воодушевлённо ей рассказывает. Она кивала, что-то отвечала, и вот студенты наконец заходят в кабинет — они вдвоём проходят внутрь, и я теряю их из виду.

Ревность ударила резко, без предупреждения, как нож под рёбра, и на секунду в голове стало пусто.

Что этому выродку нужно от моей Ланы?

Я был уверен: здесь что-то не так. И от этой мысли меня накрывало такой злостью, что хотелось вернуться, вытащить Сильвариса из кабинета и наконец проверить, насколько крепко держится его правильная морда.

Я телепортировался в комнату.

Фин и Дерек уже сидели там и что-то обсуждали, но, увидев моё лицо, тут же заткнулись. Подскочили, выпрямились и замерли, как два идиота на построении.

Я ходил по комнате, весь красный и напряжённый, сжимая кулаки. — С кем встречается Сильварис, знаете? — спросил я, останавливаясь напротив них.

Они переглянулись.

— С Селиной? — пробубнили почти хором.

— Нет, дебилы! — сорвался я, обхватив голову руками. — Не с Селиной. Чёрт... я что-то упустил.

Лана общалась с Томасом, я это знал. И, как бы сильно меня это ни бесило, я не запрещал ей.

Я говорил себе, что наша с Сильварисом вражда закончена, что мне плевать на него и его благодетельскую рожу, что дружба Ланы с Селиной всё равно тянет за собой Томаса, Каила и всю их правильную компанию. Я не хотел ставить её перед выбором. Ей нравились эти люди, и, как ни раздражающе это звучало, я даже понимал, почему.

Но она всё время повторяла, что Сильварис встречается с девушкой с того момента, как Лана пришла в колледж. Я был уверен, что всё хорошо, опасности нет, и даже не проверил эту информацию.

Вот это уже было моей ошибкой.

— Быстро приведите Миллисент сюда! — рявкнул я, и Фин с Дереком выскочили из комнаты.

Я сел на кровать и начал вспоминать. За всё это время я не видел Сильвариса с девушкой. Вряд ли он, как мы с Ланой, скрывал свои отношения. Ему это было не нужно. Он не был сыном Эвариона Дракморна, за которым с детства таскалась тень Фодеса, как проклятый шлейф.

Все эти месяцы Сильварис крутился рядом с Селиной, Каилом, Ланой и Миланией. Других девушек возле него я не видел, и я был почти уверен, что с Миланией он не встречался.

Но с кем же он тогда встречался? Ответ уже зрительно маячил в моей голове.

Вдруг в комнату вернулись Дерек и Фин, а между ними стояла Миллисент, недовольно нахмурив нос. Они держали её за руки, словно куклу, видимо, притащили сюда силой.

Я резко поднялся и подошёл к Миллисент. — Скажи мне, Милли... — натянуто широко улыбнулся я. — Ты ведь точно знаешь: Сильварис с кем-то встречается?

Я заглянул ей прямо в глаза. Если кто и знал всю подноготную колледжа, так это она. Все сплетни, грязь, слухи и чужие секреты хранились в её голове так бережно, будто это было единственное, на что она вообще годилась.

Миллисент чуть поёжилась, когда я подошёл слишком близко, и посмотрела на меня снизу вверх, будто ждала, что я сейчас вцеплюсь ей в горло. Обычно меня бы это позабавило, но сейчас было не до этого. Мне нужна была правда.

Она задумалась на секунду и ответила: — Нет, Неймор. Насколько я знаю... он свободен. И уже давно. Ходят слухи, что ему кто-то нравится, но кто — никто не знает. Я знаю, что Кассандра бегала за ним и даже осмелилась предложить отношения. Он её отверг — сказал, что его сердце уже как три месяца занято другой.

Меня будто ударило током.

Три месяца.

Всё сложилось в одну картину.

Я сделал несколько шагов назад и не смог удержать выражение лица.

— Вон отсюда! — рявкнул я так громко, что, казалось, стены дрогнули.

Они выскочили из комнаты без оглядки.

Меня накрыло так резко, что в ушах зазвенело. Я отвернулся к окну. Сделал шаг. Ещё. И с каждой секундой понимал: этот ублюдок всё спланировал. Он пытался увести Лану прямо у меня из под носа.

Заселение Ланы в комнату к Селине. Его «выдуманная девушка». Его внезапные проблемы с учёбой, чтобы оказаться с Ланой на одних парах. Его нейтральность ко мне — ни единого колкого слова, ничего, что могло бы насторожить.

Всё это — части одного мерзкого плана подобраться к ней ближе.

Сука. Он хотел сбить меня с толку. И у него это получилось.

Я знал, что Лана любит меня. Знал, что он ей не интересен как мужчина. Но я не был уверен в нём — и в том, на что он способен.

Я понял одно: мне нужно сказать ему, что я всё знаю. Что его план раскрыт. Что он лучше сразу забудет обо всём, иначе...

Иначе я выбью ему все зубы.

Я затянул ремень на брюках потуже, закатал рукава своей белой рубашки. Меня переполняло желание испачкать её его кровью.

И телепортировался обратно в тот же тёмный угол, затаился и стал ждать окончания пары.

Звонков вечером не было — студенты сами знали, когда уходить. Я стоял, скрестив руки, не двигаясь ни на миллиметр, пока дверь не открылась.

Наконец студенты хлынули наружу — быстро, кучно, почти бегом.

Лана и Томас вышли одними из первых, идя рядом. Он снова что-то восторженно ей рассказывал, она улыбалась, прижимая учебники к груди. Они остановились в коридоре и начали о чём-то говорить.

Я наблюдал. И злость впивалась в меня всё глубже. Ревность будто застывала под кожей раскалённым металлом. Я с трудом удерживал себя от того, чтобы выскочить и увести её прочь.

А ещё — это мерзкое чувство зависти. Он мог стоять рядом с ней открыто. Спокойно. Ничего не скрывая.

А я? Я обязан прятаться в тени, потому что если мой отец узнает о наших отношениях — он сделает всё, чтобы нас разлучить и выбьет из меня всю любовь к ней. Они попрощались легко, будто ничего особенного не произошло. Улыбнулись друг другу и разошлись.

Я спрятался за угол, дождался, пока Лана пройдёт мимо и скроется из виду, а потом вышел из тени и направился за Сильварисом.

Далеко он не ушёл. Свернул в ближайшую дверь, ведущую в соседний корпус замка, закинул сумку на подоконник и уткнулся в браслет связи — явно листал что-то с таким видом, будто был здесь совершенно случайно.

Я собрал всё самообладание, медленно вошёл, нацепив на лицо маску надменного подонка.

Он даже не вздрогнул, увидев меня. Будто ждал.

— Неймор? Давно не виделись, — будто приветствуя, произнёс он.

— Проблемы с учёбой, Сильварис? — протянул я, проходя мимо него и сунув руки в карманы. — Ай-яй. Будущий хранитель, а отстаёшь так, что приходится таскаться на вечерние пары.

— Я, в отличие от тебя, не пользуюсь именем отца, чтобы мне ставили зачёты, — спокойно ответил он, глядя прямо на меня. — Так что да, как все обычные смертные, отрабатываю прогулы.

— Прогулы? — я остановился перед ним и чуть склонил голову. — Интересно, откуда они у тебя. Лежишь на своей койке и дрочишь на свою несуществующую девушку?

Я смотрел ему в глаза, ожидая того самого момента, когда он поймёт: я всё знаю.

Но Сильварис вдруг ухмыльнулся.

В его взгляде вспыхнул азарт — наглый, огненный, почти счастливый, будто он только этого и ждал.

— Почему же несуществующую? — сказал он спокойно. — На самую настоящую. Просто пока что... не мою.

Я мгновенно понял, что он имеет в виду Лану. Внутри всё взорвалось. Я рванулся к нему, схватил за рубашку и занёс руку, готовый разбить эту правильную рожу к чёртовой матери.

Но он даже не дёрнулся.

Стоял спокойно, вызывающе, смотрел прямо на меня, будто ему было плевать.

Я замер всего на секунду, всё ещё сжимая его рубашку в кулаке, и сверлил его взглядом, в котором уже не осталось ничего, кроме ненависти.

— Давай, ударь меня, — тихо провоцировал он, но в голосе уже звенел вызов. — Завтра будешь объясняться перед Ланой.

Я резко отпустил его и сделал шаг назад.

— Сволочь... у тебя ничего не получится. Она любит меня, — прошипел я, с трудом удерживая себя в руках.

— Это пока, — холодно ответил он. — Пока любит. Но ненадолго. Ты сам всё испортишь, Дракморн. Она ещё не понимает, кто ты... и кто твой отец. А когда узнает, когда увидит, что ты просто прихвостень этого ублюдка Фодеса, она отвернётся от тебя. Мне нужно лишь подождать.

— Не смей, — я смотрел на него так, будто мог прожечь насквозь. — Слышишь? Не смей даже приближаться к ней.

— Это не тебе решать. А ей, — он криво усмехнулся, подло, почти довольно. — И, кажется, ей нравится моя компания.

Эта его улыбка была настолько мерзкой, что внутри снова всё начало закипать.

— Сука... зачем она тебе? — выдохнул я, сжимая кулаки. — Тебе что, мало других?

Он подошёл почти вплотную, спокойно, без страха, и начал подворачивать рукава рубашки, будто мы не разговаривали, а просто дошли до той части, ради которой оба сюда и пришли.

— Она прекрасный человек, — тихо произнёс он. — И не заслуживает, чтобы такой подонок, как ты, касался её.

А потом ударил.

Первым.

Прямо в живот.

Я согнулся, на секунду потеряв воздух, но тут же выпрямился и врезал ему по лицу. Он отшатнулся, успел увернуться от второго удара и сразу ударил в ответ.

Мы сцепились. Хаотично. Зло. Не раздумывая.

Дрались почти на равных — адреналин, злость, ревность смешались в одно.

Но внезапно он словно замешкался. Чутьчуть. На долю секунды.

И мне этого хватило.

Я схватил его за рубашку и начал бить по лицу, удерживая на месте, не давая вырваться. Удар. Ещё. Ещё один. Я видел кровь, чувствовал, как костяшки пальцев саднит от каждого попадания, и меня несло так сильно, что остановиться стало почти невозможно.

Он больше не бил в ответ. Просто закрывался, терпел. Ждал.

И только на пятом ударе в голове вспыхнула мысль:

Что-то тут не так...

Он будто тянул время.

Ждал чего-то. Или кого-то.

Но было поздно. Слишком поздно.

Дверь за нашей спиной распахнулась.

Раздались женские крики:

— Неймор! — голос Ланы. — Томас! — голос Селины.

Чьи-то руки резко схватили меня сзади и оттащили от него. Я не успел ни вырваться, ни сразу понять, что произошло, только дёрнулся по инерции, всё ещё злой, всё ещё готовый добить этого ублюдка, пока до меня не дошло, кто это был.

Селина уже бросилась к Сильварису. Он корчился от боли, тяжело дышал, держался за лицо и опирался на подоконник, отлично разыгрывая несчастную жертву.

А Лана встала прямо передо мной и подняла руки, будто пыталась остановить меня.

Вот он.

Момент, которого я боялся больше всего.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

И в них был страх.

Лана переводила взгляд с меня на Томаса, потом снова на меня, и я видел, как она пытается понять, что здесь произошло, только картина перед ней была слишком мерзкой и слишком простой: Сильварис в крови, Селина рядом с ним, а я — с разбитыми костяшками и злостью на лице.

— Неймор, зачем ты это сделал? — спросила она, и голос у неё дрожал.

Я открывал рот, но слов не находил. Сердце словно замерло. Её взгляд был полон боли, и я понимал: в этот момент она видит во мне чудовище.

Не того парня, который держал её за руку, целовал в тёмных нишах и шептал, что любит, а чёртового ублюдка, который только что избил человека у неё на глазах.

— Лана... Лана, я ничего не сделал... Он сам начал, он первый ударил, — вырвалось из меня, жалко, сбивчиво, совсем не так, как я хотел.

— Я видела своими глазами, как ты бил его! — её голос дрожал, и в глазах уже стояли слёзы.

Она снова обернулась к Томасу, потом ко мне, будто разрывалась между тем, что видела, и тем, во что ещё пыталась верить.

Я шагнул вперёд, глядя на этого подлеца, который стоял в объятиях своей подружки и корчился от боли так старательно, будто всю жизнь только к этой роли и готовился.

— Ублюдок! Скажи ей правду! — крикнул я.

Лана повернулась к Томасу, и он с лёгкой, почти невинной улыбкой выдохнул:

— Лана, ничего... мы просто чуть повздорили. Вспомнили былое. Неймор вспылил.

— Не лги, сука! — сорвалось у меня.

Лана тут же вытянула руки перед собой, не давая мне подойти, хотя я даже не собирался приближаться.

Её глаза блестели от слёз, и моё сердце сжималось от боли. Это был настоящий кошмар, того, чего я так боялся.

Я посмотрел на неё с сожалением, потянул руки, но она отпрянула.

— Неймор, не надо! — её взгляд был полон испуга. Я заметил, как её глаза скользнули по моей рубашке. Я понял: она в крови. Не моей.

Волна злости поднялась во мне, осознание, что всё это было спланировано.

— Они подставили меня, Лана, — произнёс я сквозь зубы, и улыбка сама дёрнулась на лице, кривая, злая, беспомощная.

— Что ты имеешь в виду? — она посмотрела на меня с недоумением.

— Он спровоцировал меня. Он ударил первым! — вырвалось у меня. — Первым всегда бил я...

Я осёкся. Слова уже были сказаны. Я сам выкопал себе яму. И снова её взгляд... Она смотрела на меня так, будто всё наконец сложилось в одну мерзкую картину.

— Так это правда? — тихо спросила она. — Правда то, что о тебе говорят?

— Нет, Лана, всё не так... — я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Мне хотелось упасть перед ней на колени. Схватить её за руки, молить не смотреть на меня так, просить поверить, выслушать, дать мне хоть один шанс объяснить.

Но она лишь покачала головой.

— Прошу, Неймор... я не могу сейчас говорить. Уходи.

Я поджал губы, а потом усмехнулся сквозь боль — мерзкая привычка, чёрт бы её побрал, — окинул всех ледяным взглядом, развернулся и ушёл.

Я не мог больше на это смотреть.

Не мог стоять там и видеть, как моя любовь разрывается между мной и этим ублюдком, который только что вытащил наружу всё самое худшее во мне и показал ей так, будто это и есть весь я.

Выйдя на улицу, я будто врезался в ледяной воздух.

Он ударил по лицу, пробрался под рубашку, но мне было плевать. Я телепортировался в часовую башню и просто застыл там, глядя вниз на замок.

Паршиво было так, что хотелось разбить что-нибудь. Или кого-нибудь. Лучше — Сильвариса.

Я чувствовал себя виноватым во всём. Не заметил, как этот сукин сын подбирается к моей единственной. Не понял, как он всё просчитал, как тихо строил свою подставу, чтобы опозорить меня перед Ланой и вытащить наружу всю гниль, которую я пытался держать под замком.

И у него получилось.

Но больнее всего было не это.

Больнее всего было то, что Лана встала на его сторону. Поверила не мне — ему.

Какой же я идиот.

Я стоял на циферблате, смотрел на замок сверху и не знал, что делать дальше. Хотелось сорваться вниз, найти её, заставить выслушать, объяснить всё, но я понимал: сейчас любое слово только сделает хуже.

Но одно я знал точно.

Всё не закончилось. Эта война только началась, и теперь она набирала обороты. Победить должен был один из нас.

А призом была не власть, не гордость и не эта чёртова репутация, которой все так любят давиться.

Призом была она. Моя Лана. И я не собирался её отдавать.