Пепел страниц моей души: Начало

Глава 19 Жизнь без Ланы

Неймор около 2-ух лет назад.

Последние полтора месяца до каникул превратились в какую-то изощрённую пытку.

Конечно, всё не могло закончиться спокойно. Это было бы слишком просто, а мир, как выяснилось, не отличался подобной щедростью.

Лана не собиралась принимать наше расставание. Писала мне, пыталась заговорить при встрече, несколько раз останавливала в коридорах.

Каждый раз хотелось остановиться. Каждый раз приходилось проходить мимо, делая вид, что её больше не существует.

Историю я бросил сразу. Сидеть с ней в одной аудитории и делать вид, что между нами ничего не произошло, оказалось выше моих сил.

Маска надменного подонка снова заняла своё место. Я вновь начал играть эту роль. Как умел. Лишь бы Лана перестала надеяться.

Я намеренно доставал Томаса. Цеплялся при любой возможности, выводил из себя, провоцировал. Его дружков — тоже. Нёс такую дрянь, что временами самому становилось противно. Но останавливаться было уже поздно. Чем невыносимее я становился, тем лучше.

Для всех. Кроме неё.

С Ланой это не работало.

Стоило ей оказаться рядом, и весь мой талант изображать ублюдка моментально переставал работать. Я не мог смотреть ей в глаза и бросать ей в лицо ту же грязь, которой щедро поливал остальных.

Тогда в ход пошла Миллисент.

Стоило ей узнать, что мы с Ланой расстались, как бедняга Филип внезапно перестал существовать.

Поразительная женская преданность.

Зато язык у Миллисент был длиннее городской площади, а именно этого мне и было нужно.

Очень скоро весь колледж уже обсуждал наши «отношения». Я демонстративно появлялся с ней на людях, обнимал её, держал рядом, позволяя каждому сделать единственно правильный вывод. Особенно Лане.

Пусть видит. Пусть наконец перестанет ждать. Но это не помогало, потому что стоило мне хоть на мгновение встретиться с Ланой взглядом, в её глазах оставались только боль и пустота.

Она таяла буквально на глазах. Щёки впали, под глазами залегли тени, а красные от слёз глаза словно совсем перестали знать, что такое сон.

И хуже всего было то, что Лана продолжала возвращаться туда, где мы когда-то были счастливы. Она всё ещё надеялась найти там то, чего давно уже не существовало.

Я видел её возле заброшенных кабинетов, где мы целовались. Возле старых каморок, где прятались между занятиями. Возле каждого проклятого места, которое теперь напоминало мне одно — разрушить что-то оказалось гораздо проще, чем потом смотреть на последствия.

Она приходила одна, садилась прямо на пол и плакала, больше не пытаясь скрываться или делать вид, что справляется.

А я стоял за стеной, как последний трус, и слушал. Слушал её всхлипы, слышал, как она пытается успокоиться и не может.

Иногда хотелось послать к чёрту Фодеса, отца, войну — вообще всё. Подойти к ней. Обнять. Забрать отсюда. Но тогда всё, что я сделал, потеряло бы смысл.

Лишь изредка на её лице появлялась слабая, неуверенная улыбка, и происходило это тогда, когда рядом оказывался Томас.

Он не отходил от неё. Постоянно крутился рядом, следил за каждым её шагом, держался так близко, что больше походил на цепного пса, чем на человека. Лане это нравилось. С ним ей было спокойно. Именно тогда в её глазах вспыхивала та самая искра, которую я уже считал погасшей.

Именно это и сводило меня с ума. Каждый раз, когда я видел их вместе, хотелось подойти к этому правильному до тошноты Сильварису и наконец выбить из него всю его безупречность вместе с этой идиотской улыбкой, от которой почему-то все были в восторге. Хотя кого я пытался обмануть? На его месте должен был быть я.

Но разум быстро ставил всё на свои места. Это был мой выбор. Я сам её оставил. Сам сделал всё, чтобы она возненавидела меня. И если рядом с Сильварисом ей действительно становилось легче, значит, оставалось заткнуться и принять последствия собственного решения, как бы сильно от этого ни выворачивало.

Но сердце, как назло, не собиралось соглашаться с разумом. Они сталкивались раз за разом, как два упрямых идиота, не желавших уступать друг другу ни шага, и с каждым днём становилось всё очевиднее, что победителя в этой войне не будет.

На лето у меня были свои планы. Я рассчитывал, что расстояние наконец вправит мне мозги. Перестану видеть её каждый день — и эта война внутри закончится.

Какой же я был идиот.

Стало только хуже. Работал до изнеможения, пропадал на тренировках, возвращался домой без сил — и всё равно думал о Лане. Засыпал и просыпался с мыслями о ней. Пытался убедить себя, что ей уже легче, а через минуту ловил себя на мысли: нормально ли она спит, ест ли вообще или по-прежнему плачет по ночам.

Я хотел, чтобы каникулы быстрее закончились. Впервые за все годы учёбы возвращение в колледж казалось не очередным началом семестра, а единственным способом убедиться, что она жива, что с ней всё в порядке и что моё решение не сломало её окончательно.

Поэтому сейчас я шёл быстрее обычного, направляясь на первый обед нового учебного года. За это лето я сотни раз представлял нашу встречу, пока в какой-то момент сам перестал понимать, чего боюсь сильнее: увидеть Лану... или увидеть, что без меня ей действительно стало легче.

Я вошёл в зал и сразу начал искать её взглядом среди десятков лиц.

Нашёл почти мгновенно.

Вот она.

Лана сидела за столом рядом с Сильварисом. Напротив были Селина, Милания, Каил и остальные. Они о чём-то разговаривали, смеялись, и впервые за долгое время она выглядела такой же, какой была раньше — живой.

На её лице опять появилась улыбка, и, глядя на неё, я неожиданно почувствовал облегчение.

Наверное, именно ради этого всё и было. Ради того, чтобы она могла улыбаться, чувствовала себя счастливой и больше не страдала из-за меня.

Я едва заметно улыбнулся, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Но в следующую секунду она повернулась. И наши взгляды встретились. Её улыбка исчезла сразу. Так быстро, словно её никогда и не было.

Я увидел, как потухли её глаза, как напряглись плечи, как она отвела взгляд в сторону.

И всё то облегчение, которое я только что почувствовал, рассыпалось к чёрту. Меня будто ударили под рёбра.

Я стоял и смотрел, как её друзья переглядываются, что-то говорят ей, а Сильварис переводит взгляд на меня. Как всегда, смотрел так, что при случае без колебаний свернул бы мне шею. Потом положил руку ей на плечо и полностью переключился на неё. Закрывал от меня. Показывал, что теперь именно он рядом.

Я наконец отвёл взгляд, сжал челюсть так сильно, что стало больно, пытаясь взять себя в руки, и шагнул к своему столу, где обычно сидел.

Так больше не может продолжаться. Она не выдержит ещё один год. Я больше не могу смотреть на её страдания, да и сам устал страдать. Может быть, я был не прав? Может быть, мне не нужно было оставлять её? Принимать это решение за нас обоих? Может быть, нужно было идти до конца и сражаться за нашу любовь, даже если ценой были бы наши жизни? Может быть, мне нужно вернуть её и всё исправить?

Впервые со дня нашего расставания эти мысли не показались мне неправильными.

Я сел за стол и перевёл взгляд в их сторону. Сильварис придвинулся к ней и что-то тихо говорил, не сводя с неё своего вечного жалостливого взгляда, от которого меня уже начинало тошнить.

Ублюдок. Обещал, что поможет ей. И что в итоге? Она всё так же выглядит так, будто разваливается на части, всё так же плачет, а он сидит рядом и смотрит на неё, словно одной жалостью можно что-то исправить.

Я почувствовал, как злость медленно растекается по телу тяжёлым, обжигающим жаром.

Вот и отлично. Похоже, сегодня я снова выбью из тебя всю эту правильность, Сильварис.

И именно с этим дерьмом в голове я оказался здесь сейчас.

После очередной драки с Сильварисом.

Мы оба были избиты, вымотаны и злы друг на друга не меньше обычного, но даже драка больше не приносила облегчения. Она оставляла после себя усталость, боль и несколько новых синяков.

Я стоял, облокотившись на стену, тяжело дышал, чувствуя, как кровь из разбитой губы стекает по подбородку, и машинально стирал её, пытаясь собраться с мыслями, потому что сейчас, как ни странно, я был максимально собран — физическая боль глушила внутреннюю, и именно поэтому я мог наконец думать ясно.

— Скажи-ка мне, Сильварис, — хрипло начал я. — Почему Лана до сих пор не твоя?

Я сплюнул кровь, накопившуюся во рту, прямо на пол и выпрямился, посмотрев ему в глаза.

— Ты ведь обещал, что позаботишься о ней.

Он выглядел куда лучше меня. Стоял ровно, спокойно, лишь опираясь плечом о стену. Серьёзных ран на нём не было. Он посмотрел на меня, приподняв бровь.

— По-твоему, это так просто? Ты слишком далеко зашёл. Ей не так легко выкинуть тебя из головы.

— Значит, ты плохо стараешься, — процедил я, сжимая кулаки. Сил продолжать драку не было, но злость всё ещё кипела. — Будь я на твоём месте, она бы уже давно была в моей постели.

Он резко напрягся.

— Вот именно! — сорвался он. — Ты думаешь только о постели! А я не хочу тащить её туда! Я хочу, чтобы она полюбила меня... — он запнулся. — Полюбила так же, как любила тебя.

Я поднял на него глаза и ухмыльнулся, криво, с привкусом крови на губах.

— Сильварис... какой же ты жалкий. Давай, может, ещё заплачешь?

Он вспыхнул, сжал кулаки, сделал шаг ко мне.

— Не провоцируй меня. Тебе и так досталось. Или хочешь ещё?

Я тихо рассмеялся, не отрывая от него взгляда.

— Знаешь, Томас... а может я зря её бросил. Я ведь, по сути, послушал тебя. Думал, ты справишься. Думал, ты ей правда нужен... что сможешь быть рядом, когда меня не будет... что вытянешь её.

Я чуть наклонил голову, всматриваясь в его лицо.

— А в итоге я просто сломал её... и сам развалился к чёрту.

От этих слов мне стало так больно и стыдно за то, что я всё решил сам и не дал Лане права сделать собственный выбор.

Он недовольно скривился, но сразу ответил:

— Я не просил тебя делать это так. Ты мог поступить иначе. Но ты, как всегда, выбрал самый жёсткий способ.

Меня переклинило. Я оттолкнулся от стены и шагнул к нему, уставившись прямо в глаза.

— А как, по-твоему, я должен был это сделать? — голос сорвался, но я даже не пытался его сдержать. — У меня не было выбора. Я должен был её оттолкнуть.

Я ткнул рукой в его сторону, чувствуя, как злость снова поднимается.

— А ты должен был быть рядом. Должен был помочь ей. Но ты не справился. Ни хрена ты не сделал.

Слова сами вылетали, жёстко, зло.

— Ублюдок.

Мне хотелось вцепиться в него, но я стоял на месте, сжимая челюсть.

Он не двинулся. Смотрел на меня внимательно и спокойно.

— Тебе вообще не нужно было к ней лезть, — сказал он ровно. — Не нужно было играть с ней в любовь. Ты с самого начала знал, что у вас ничего не выйдет.

И он был прав, как обычно. От этого становилось ещё хуже. В этот раз я не мог даже попытаться возразить, не мог оправдаться перед собой, не мог ни за что зацепиться. Это действительно была моя вина. Я всё знал с самого начала. Видел, чем всё закончится. И всё равно пошёл до конца, решив за нас обоих. А теперь Лана страдала из-за моего выбора.

Но я больше так не мог. Не мог продолжать это. Не хотел больше причинять ей боль.

Я хотел дать ей выбор. Настоящий.

— Я всё верну... — сказал я вдруг, сам не до конца понимая, в какой момент принял это решение, но чувствуя, что оно уже не изменится. — Я верну её обратно. И плевать, что будет потом.

Я поднял на него взгляд, твёрдый, решительный, без колебаний.

— Не смей... — тихо, сквозь зубы сказал Томас, и в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в любом крике. — Даже не думай об этом.

— Я сделаю это. И ты не помешаешь мне, — ответил я, ухмыльнувшись, хотя внутри всё уже горело.

Он сорвался сразу. Подлетел ко мне, схватил за рубашку и дёрнул на себя.

Я даже не сопротивлялся. Я был готов принять удары.

— Нет! — прорычал он, глядя мне прямо в глаза. — Даже не приближайся к ней!

Он тряс меня, как тряпичную куклу, но у меня не было ни сил, ни желания сопротивляться.

— Ты даже не представляешь, что с ней было! — продолжал он, захлёбываясь злостью. — Как она мучилась! Как страдала! Сейчас ей гораздо лучше! Придёт время — и она забудет тебя. Я ей помогу!

Я не слышал его до конца. Потому что в голове уже было другое.

О том, как найду Лану.Как встану перед ней на колени.Как расскажу ей всю правду — о себе, об отце, о своей жизни.

Я почувствовал, как Томас лезет в мою голову. Я был слишком выжат. И даже не попытался закрыться.

— Даже не думай об этом! — заорал он. — Слышишь?! Ты сделаешь хуже! Она не простит тебя!

Потом он ударил. Резко. Без предупреждения.

Кулак влетел мне в живот так сильно, что из лёгких выбило весь воздух. Я согнулся пополам, не в силах вдохнуть, чувствуя, как боль разрывает всё внутри.

— Не смей, сука! — выкрикнул он и тут же ударил снова, уже в лицо, и я не удержался на ногах, рухнул на пол, ощущая, как всё вокруг плывёт.

Боль была такой сильной, что я на мгновение перестал понимать, где нахожусь, не мог ни вдохнуть, ни пошевелиться и глухо чувствовал, как тело отзывается на каждый удар.

Сегодня он бил сильнее, чем обычно. Жёстче и злее.

И я понимал почему. Он знал. Знал, что она простит меня. Что она может вернуться. И он этого боялся.

— Она будет моей, слышишь, ублюдок?! — кричал он, и в его голосе было не только бешенство, но и что-то ещё — что-то надломленное. — Она полюбит меня и будет счастливой!

Удар ногой пришёлся в живот, и я сжался ещё сильнее, не в силах даже подняться, просто лежал, принимая эту боль, не сопротивляясь.

Но вдруг он остановился, отступил к стене и обеими руками схватился за голову, с такой силой вдавливая пальцы в виски, словно пытался расколоть собственный череп. Потом тяжело опёрся о стену, медленно сполз на корточки, упёрся локтями в колени и шумно выдохнул.

Я едва различал его — лицо горело от боли, тело ныло, перед глазами всё плыло, — но всё равно видел, как он хмурится, до скрипа сжимает челюсть и долго смотрит в потолок. Не двигаясь. Не моргая.

Что это было? Отчаяние? Я никогда не видел его таким.

Он перевёл взгляд на меня. В его глазах была тоска.

— Знаешь, Неймор... я так устал, — глухо сказал он, не поднимая головы. — Устал вечно всех спасать. Быть этим чёртовым героем. Правильным парнем. Постоянно думать, что сказать и как поступить, чтобы не испортить репутацию отцу. Он лидер страны. А я его сын. И обязан соответствовать.

Я смотрел на него и не мог поверить, что слышу это.

— Я всем что-то должен. Постоянно должен. В отличие от тебя. Ты хотя бы живёшь как хочешь. Можешь послать кого угодно, устроить драку, купить любого преподавателя — и тебе за это ничего не будет. А я так не могу. Просто не могу. Мне нельзя быть плохим. Нельзя ошибаться. Я обязан быть хорошим. Для всех.

Он говорил и постепенно начинал захлёбываться собственными словами, будто слишком долго держал всё это в себе.

Я слушал его и неожиданно поймал себя на жалости.

Оказалось, мы не так уж сильно отличались друг от друга.

— И самое смешное... — продолжил он тише, глядя куда-то в сторону. — Как бы ты себя ни вёл, возле тебя всегда люди. Они принимают тебя таким, какой ты есть. А мне приходится играть правильного парня, чтобы всем нравиться. Хотя иногда хочется послать половину из них к чёрту. Особенно тех, кто смотрит на меня, как на какого-то святого только потому, что я сын лидера.

Я, кажется, даже перестал дышать. Брови сами поднялись вверх, и я не смог скрыть своего удивления.

— И когда я увидел тебя и Лану вместе, — продолжил он, — я не мог понять, как такая девушка вообще могла влюбиться в такого подонка, как ты.

Он пристально посмотрел на меня.

— Как у тебя это получилось? Как ты вообще пролез ей в душу? Ты же ужасен.

Он тяжело выдохнул.

— А потом я сам влюбился в неё. И был уверен, что ты просто притворяешься. Манипулируешь ею. Думал: стоит показать ей, какой ты на самом деле, — и она тебя разлюбит. Но нет. Она всё знала... и всё равно любила тебя.

Он ненадолго замолчал.

— А я... сколько ни старался, для неё так и остался другом. Всё время думает о тебе. И я до сих пор не понимаю почему. Я ведь делал всё правильно...

Он замолчал. И в этой тишине было слишком много всего — злости, усталости, боли. Впервые за всё время я смотрел на него не как на соперника. Просто как на человека.

И в этот момент до меня дошло.

Он такой же. Чувствует то же самое. Тоже носит маску. Тоже ломается изнутри.

Ненависть, которая ещё недавно душила меня, вдруг отступила. Вместо неё осталось тяжёлое чувство, больше похожее на жалость.

Я с усилием поднялся с пола, чувствуя, как тело отзывается болью на каждое движение, вытер кровь с лица рукавом и посмотрел на него.

— Может, тебе просто нужно перестать играть, — сказал я хрипло. — Снять свою маску и показать ей, какой ты на самом деле... не тот, кого все хотят видеть, а настоящий.

Я сделал паузу, не отводя взгляда.

— Может, тогда у тебя был бы шанс... ведь именно так я и сделал... снял свою маску...

Я усмехнулся едва заметно, уже без злости.

Он всё так же сидел на корточках и смотрел на меня.

— Ещё один раз... — сказал я уже спокойнее, но твёрдо. — Последний. Я попробую сделать так, чтобы она возненавидела меня... по-настоящему. И если у меня не выйдет — я верну её. Больше не буду мучить ни её, ни себя.

Я выдержал паузу, не отводя от него взгляда.

— Ты не сможешь мне помешать. И не сможешь ничего с этим сделать.

Я развернулся, собираясь уйти, но уже через шаг остановился и снова посмотрел на него.

— Я всегда думал, зачем ты ведёшься и дерёшься со мной... — сказал я уже тише, без злости. — А оказывается, тебе это нужно. Как и мне. Ты так же глушишь свою боль... как и я свою.

Я посмотрел на него уже без привычной вражды.

— Похоже, мы с тобой гораздо больше похожи, чем хотелось бы, Томас... — усмехнулся я без всякой радости. — Жаль, что в детстве мы так и не смогли остаться друзьями. Может, тогда всё сложилось бы иначе.

Последние слова прозвучали заметно тише.