Любовь сквозь жизни

Глава 8

Только сев в салон «жука», я почувствовала, как внутреннее напряжение начинает меня постепенно отпускать. Выехав с загородной трассы на городские улицы, я крепче сжала руль. Что это сейчас было там, у реки? Я ведь едва не выдала себя с головой! Разум торжествующе твердил: «Ты молодец! Всё правильно сделала, удержала границы!», а сердце почему-то сжалось в тугой комок и жалобно поскуливало, словно раненый, загнанный в угол зверёк.

«Я сильная, я смогу, я со всем справлюсь», — как заклинание, упрямо повторяла я себе всю дорогу до дома.

Остаток этой короткой ночи мне совершенно не спалось. В голове по бесконечному радиусу прокручивался наш ночной разговор и слова Алексея: «Скажи, как надо, я всё сделаю». Сколько же обречённости, сколько слепого, абсолютного доверия было в его глухом голосе!

Где-то глубоко внутри, на самой грани осознания, я безумно жалела, что оттолкнула его, прикрывшись сухой этикой. Но рассудок жёстко, безжалостно настаивал на своём: я не имею права поддаваться этому наваждению.

«Зачем тебе этот хаос? Ты и так слишком много натерпелась в прошлом!» — без умолку напоминал внутренний голос, услужливо воскрешая в памяти долгие годы изматывающей защиты от ревнивого мужа.

«Сейчас у тебя всё стабильно, понятно и безопасно. Под крышей твоего дома наконец-то царит долгожданный покой. Тебя больше никто не контролирует, не изводит подозрениями и упрёками, допрашивая, где ты и с кем. Если тебе так нужно мужское плечо – рядом есть Игорь, надёжный, предсказуемый, готовый окружить тебя тотальной заботой. Но ведь даже на него твоё сердце не откликнулось! Так зачем ты с лёгкостью рушишь свой покой ради мимолётной химии с едва знакомым человеком?» С этими мыслями, бережно укутавшись в привычную эмоциональную дистанцию как в защитную броню, я лишь под утро погрузилась в тяжёлый, тревожный сон.

Пробуждение было поздним, а настроение — на редкость подавленным. Мне откровенно не нравилось, что я так сильно, до болезненной дрожи привязалась к Алексею за столь короткий срок. Почему этот мужчина имеет надо мной такую власть? Я ведь за всю свою практику никогда не испытывала ничего подобного! Что за глупые шутки мироздания? Для чего нас столкнули? И что, в конце концов, со всем этим делать?

Я была абсолютно не готова сейчас, после того, как собрала себя по крупицам, к новым эмоциональным потрясениям. Я искренне пыталась убедить себя, что тихой, предсказуемой заботы Игоря мне будет вполне достаточно для спокойной жизни. Но появление Алексея в один миг перечеркнуло этот компромисс разума – без его голоса, без этого странного притяжения я уже не хотела, а может… уже и не могла. О боги! С этим однозначно нужно было что-то решать, пока лавина чувств не похоронила под собой мой профессионализм и устойчивость проводника.

Пытаясь сбежать от собственного подсознания, я заставила себя подняться с постели. Умылась, выпила стакан тёплой воды, сварила крепкий кофе и приготовила лёгкий завтрак, постепенно возвращаясь в привычную, безопасную рутину.

Дочь сдала последний экзамен и вовсю наслаждалась каникулами. Она у меня самостоятельная, разумная девочка, окончила восьмой класс. Сын, которому исполнилось двадцать пять, уже уверенно строил карьеру. С детьми у меня сложились прекрасные, доверительные отношения, и даже переходный возраст дочки никак не мешал нам ладить. В этой сфере всё было гармонично, спокойно и надёжно.

А вот со внезапным наваждением нужно было срочно и жёстко завязывать.

Я слишком долго и упорно работала над собой после разрушительного брака, чтобы позволить какому-то хаосу разрушить мой внутренний мир. Мне удалось полностью восстановиться, вернуть себе врождённую нежность, уравновешенность и ту глубокую, самодостаточную уверенность, на которую мужчины слетались как на свет. Я прекрасно знала, что привлекательна, и многие из них мечтали бы видеть меня своей спутницей. Но для меня всегда оставалась первостепенной подлинная духовная близость. Из-за своей профессии я видела людей насквозь: стоило кому-то начать ухаживать, как мой аналитический ум мгновенно распознавал чужие детские травмы, деструктивные переносы и глубинную боль, которую мужчины подсознательно надеялись залечить в моих объятиях. Мне искренне не хотелось становиться терапевтом для собственного избранника – этой изнанки человеческих душ мне с избытком хватало на работе.

Игорь стал единственным счастливым исключением. Зрелый, надёжный, он не искал во мне спасения – он просто два года окружал меня безупречной, бережной романтикой, уважая мои границы. И всё же в ответ на все его идеальные слова моё сердце упрямо спало глубоким сном. Моя броня, сотканная из профессионального опыта и душевного баланса, казалась монументальной. И тем поразительнее было осознавать, что Алексей умудрился мимоходом перевернуть весь этот выверенный мир без единого усилия, со своей стороны.

И как же Алексею удалось так легко, всего за несколько встреч, обойти этот безупречный профессиональный фильтр? Ответ скрывался где-то глубоко в подсознании, усыпляя любой смысл и логику разума.

Мои рассуждения прервал резкий сигнал домофона. Это был Ростислав. Накануне бывший муж предупредил, что заедет передать свежую дичь от друзей-охотников, но я не думала, что это произойдёт настолько быстро.

Я открыла дверь. Ростислав по-хозяйски бесцеремонно шагнул в прихожую, держа в руках увесистый пакет. За долгие годы брака я привыкла к его давящему, удушающему присутствию. Для этого человека всегда было жизненно важно подчинять, контролировать и подавлять всех, кто находился в радиусе его досягаемости. Но сегодня его привычный сценарий сломался: он пристально, с яростным, ревнивым подозрением вглядывался в моё лицо. Экс-супруг замер, словно наткнулся на невидимую каменную стену. Он явно считывал, как сильно я изменилась – моя былая оборонительная позиция исчезла, уступив место мягкому внутреннему свету и абсолютной свободе, которую он был не в силах сокрушить. Тиран внутри него мгновенно почуял опасность: жертва полностью ускользнула из-под его власти.

В этот самый момент на столике у зеркала ожил мой телефон. Заиграла мелодия, и на экране крупно высветилось имя Алексея.

Я не стала поднимать трубку – в присутствии посторонних я никогда не вела приватных бесед. Но стоило мне лишь на секунду скользнуть взглядом по дисплею, как тело выдало меня с потрохами. Внутри бессознательно разлилась волна такой искренней, трепетной нежности, а на губах промелькнула настолько мягкая, светлая полуулыбка, что Ростислав мгновенно всё понял. Он знал меня слишком хорошо.

Мелодия смолкла, оставив в прихожей гнетущую, грозовую тишину. Лицо мужчины перекосило от злости, глаза потемнели. Тот факт, что у меня есть личная жизнь, надёжно скрытая от его надзора, нанёс сокрушительный удар по его больному, уязвлённому самолюбию.

— У тебя появился мужчина? — глухо, с едва сдерживаемой агрессией процедил он сквозь зубы.

Я промолчала, холодным, уверенным жестом указала ему на дверь. Мой внутренний щит встал на место мгновенно, превращая меня в неприступную скалу.

— Кто он? — Ростислав сделал угрожающий шаг вперёд, пытаясь привычно подавить меня своей массой. В его взгляде плескалось бешеное отчаяние собственника, у которого навсегда отобрали его любимую вещь. — Ты хоть понимаешь, Марго, что так, как я, тебя не будет любить никто в этом мире? Никто! Ты приползёшь обратно!

Он почти выплюнул эти слова, надеясь по старой привычке растоптать мою уверенность и подчинить своей воле.

— Пошёл вон! — резко, хлёстким и не терпящим возражений голосом оборвала я его.

Я впервые в жизни позволила себе такое обращение к этому человеку. Пространство прихожей словно зазвенело от новой, сокрушительной силы, родившейся внутри меня.

Ростислав отшатнулся и осёкся на полуслове. На его лице отразилось искреннее, ошеломлённое недоумение.

— Ты… ты никогда такого себе не позволяла! — растерянно выдавил он, глядя на меня так, будто впервые увидел.

— А я сейчас себе много позволяю, — спокойно ответила я, прямо и твёрдо удерживая его взгляд.

Весь этот грязный, давящий морок его былой тирании больше не проникал мне под кожу. Поняв, что его власть окончательно рассыпалась в прах, Ростислав круто развернулся и вылетел на лестничную клетку, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Глава 9

Всю ночь после торжественного приёма Кайрос не мог сомкнуть глаз. Все его мысли были устремлены к прекрасной Изиде — девушке, которая промелькнула на празднестве, словно мимолётное, божественное видение.

Он уже тосковал по её бездонным очам, нежному голосу и трепету длинных ресниц. Изида с первого мгновения покорила его душу, и молодой басилевс страстно желал, чтобы эта хрупкая, воздушная дева всегда была рядом с ним. Натянутая богиней любви невидимая нить судьбы пульсировала в его груди концентрированным теплом, лишая покоя. Кайрос твёрдо решил, что обязательно отыщет её, чего бы ему это ни стоило, и сделает всё возможное, чтобы она ответила ему взаимностью.

Перей уединился в своём кабинете с кубком крепкого вина. С высоты прожитых лет он сразу заметил ту мощную, иррациональную искру, что вспыхнула между молодым преемником и его дочерью. Никак нельзя допустить, чтобы его любимую девочку сосватали против его воли, затянув в липкий ментальный шум дворцовых интриг! Нужно было срочно придумать, куда укрыть Изиду от навязчивого царского внимания.

Долго Перей сокрушался в тишине ночи, пока не сделал выбор: спрятать дочь в уединённом храме богини Афродиты. Мудрый отец верил, что прекрасная покровительница любящих сердец точно не позволит выдать его кровиночку замуж насильно и убережёт от жестокого мира власти.

Перей даже помыслить не мог, как трагично он тогда ошибался и насколько слепы порой бывают смертные перед волей небожителей.

С первыми лучами восходящего солнца старый воин приказал слугам немедленно готовиться к дороге. Он решил лично отвезти дочь в это мнимое безопасное место. К тому времени как Изида проснулась, повозки внизу уже были полностью готовы к немедленному отъезду.

Изида проснулась в прекрасном расположении духа. Счастливое предвкушение по-прежнему трепетало где-то глубоко внутри, а улыбка не сходила с её уст. Она лежала, блаженно нежась в постели, пока в покои тихо не скользнула служанка.

— Доброе утро, госпожа моя! — склонившись в почтительном поклоне, прозвенел тонкий голосок девушки.

— Доброе утро, Зидея! — отозвалась Изида, приподнимаясь на ложе.

— Госпожа, ваш батюшка приказал немедленно собрать вас в дорогу.

— В дорогу? Мы куда-то уезжаем? – удивилась она.

— Да. Возле ворот усадьбы повозки уже полностью готовы к отъезду.

— И мы должны покинуть дом прямо сейчас?

— Господин Перей велел уложить ваши вещи и просил вас поскорее спуститься к утренней трапезе.

— Ничего не понимаю… Ещё вчера мы никуда не собирались! – Изида растерянно нахмурилась, и её ночные воспоминания о прекрасном преемнике подёрнулись тревожной дымкой. — Зидея, что произошло? Отец гневается?

— Мне ничего не известно, госпожа, — служанка испуганно опустила глаза.

Изида растерянно кивнула и позволила девушке помочь ей с утренним туалетом и облачением в чистый льняной хитон, чувствуя, как безмятежный покой этого утра безвозвратно тает.

«Как странно начинается это утро, — размышляла дева, поправляя складки хитона. – Что же могло случиться, пока я спала? Вчера отец ни словом не обмолвился о поездке!»

Изида мысленно вернулась к событиям вчерашнего вечера: «Да, его настроение казалось подавленным, он вернулся из дворца мрачнее грозовой тучи. Но ведь сам приём прошёл прекрасно! Что же так сильно встревожило его душу?» Множество безответных догадок роилось в её голове, нарушая внутреннюю тишину. Полностью собравшись и укротив секундную дрожь в пальцах, она медленно спустилась по широкой мраморной лестнице в обеденную залу, готовая встретиться с отцом.

Изида бесшумно вошла в просторное помещение, но отец даже не шелохнулся. Он монументально восседал во главе длинного стола, словно каменное изваяние древнего героя, а на его осунувшемся лице лежала печать глубокой скорби. Его плечи были поникшими, пальцы судорожно сжимали ножку серебряного кубка, а расфокусированный, мёртвый взгляд застыл в одной точке. Перей дышал прерывисто и тяжело, полностью погружённый в свои мрачные, удушающие думы.

— Отец! — негромко окликнула она, нерешительно замирая у порога.

Перей вздрогнул, словно очнувшись от кошмара. Он медленно, с видимым усилием перевёл на неё взор. В то же мгновение его суровое лицо смягчилось, а в потухших глазах промелькнула тёплая, щемящая нежность.

— Изида, дитя моё, — он глубоко вздохнул и ласково протянул к ней раскрытые ладони, — я рад тебе. Подойди.

Дева стремительно приблизилась к отцу, опустилась перед ним в смиренном поклоне, а затем нежно обняла его за шею, пряча лицо на его широкой груди. Под своей ладонью она испуганно почувствовала, как сильно и неистово колотится его сердце.

— Отец, что случилось? — прошептала она, отстраняясь и заглядывая ему в лицо. — Отчего ты столь угрюм и печален? Твоё дыхание нервно, а руки холодны как лёд. Что за ментальный шум растревожил твой покой?

Перей мягко коснулся ладонью её щеки, скрывая подрагивание пальцев, и тихо, но непреклонно произнёс:

— Присядь, дитя. Нам предстоит долгий разговор перед дорогой.

По его едва заметному кивку слуга почтительно отодвинул массивное деревянное кресло и помог Изиде занять своё место. Дева опустилась к столу, напряжённо выпрямив спину и не сводя с отца встревоженного, фиксирующего взгляда.

Рабы беззвучно внесли утренние кушанья, стараясь не нарушать гнетущую тишину просторного зала. Перей усталым жестом указал на блюда, предложив для начала подкрепить силы, а уже после обсудить всё, что растревожило его любимицу. Он судорожно сглотнул, как мог, оттягивая неизбежное объяснение. Тяжёлое, свистящее безмолвие повисло в воздухе, усыпляя любые посторонние звуки. Эти несколько минут давали отцу последнюю возможность обдумать, какими именно словами преподнести дочери своё непростое, выстраданное за ночь решение, способное навсегда изменить её судьбу.

Утренняя трапеза подходила к концу, но к изысканным яствам никто из них так и не прикоснулся. Перей понимал, что час объяснения настал, но никак не мог подобрать правильные, щадящие сердце дочери фразы. Он лишь молча крутил в руках серебряный кубок, переводя потемневший взгляд с нетронутых фруктов на замершую в ожидании Изиду.

Наконец дева не выдержала этого удушающего давления. Её тонкие пальцы судорожно сжали край льняной скатерти:

— Отец, умоляю, что происходит? Я уже просто не нахожу себе места от страха!

Перей тяжело, со свистом вздохнул, будто на его грудь положили огромный, неподъёмный валун. Он поставил кубок на стол и прямо посмотрел на дочь:

— Дочь моя, мы должны немедленно покинуть этот полис. Прямо сейчас.

— Но в чём причина такой спешки? — в её звонком голосе промелькнули панические, испуганные нотки.

Перей снова замешкался, отводя глаза и мучительно подбирая каждую фразу. Видя эту секундную слабость старого воина, Изида занервничала ещё сильнее. Её дыхание участилось, а сердце испуганно забилось о рёбра.

— Изида, девочка моя, — наконец глухо произнёс он, взглянув на неё со скрытой мольбой. — Я хочу, чтобы ты на какое-то время укрылась в отдалённом храме богини Афродиты.

— В храме?! — дева вздрогнула, её округлившиеся глаза наполнились полным непониманием. — Но зачем? Что могло случиться за одну-единственную ночь? Для чего мне ехать туда? От кого мы бежим?

— Просто послушай меня, — Перей накрыл её тонкую ладонь своей тяжёлой, мозолистой рукой, заглушая её трепет. — И поверь: так будет лучше для нас обоих. Особенно для тебя.

Изида была на редкость послушной и кроткой. Хоть она ничего не поняла из сбивчивых и уклончивых слов отца, а в груди глухо заныло нехорошее предчувствие, дева смиренно склонила голову, принимая свою судьбу:

— Хорошо, отец. Я сделаю так, как ты мне велишь.

Глава 10

Ближе к полудню Перей с дочерью и несколькими верными слугами прибыли к священной обители. Их уже ждали: ещё на рассвете отец отправил посыльного с тайным посланием к верховной служительнице. Массивные кипарисовые ворота храма медленно, с тяжёлым скрипом отворились, и навстречу гостям вышла величественная жрица в белоснежном пеплосе, подпоясанном золотым шнуром.

— Долгих лет тебе и милости богов, достопочтенный Перей, — поприветствовала она, гостя, прижав ладонь к сердцу в знак глубокого уважения.

— Долгих лет и тебе, почтенная жрица, — со сдержанным поклоном ответил старый воин, привычным движением придерживая эфес меча на поясе.

— Приветствую тебя, юное дитя, — ласково обратилась служительница к замершей рядом Изиде.

— Да пребудет с тобой вечное благословение Афродиты, — тихо отозвалась дева, опуская глаза и склоняясь в изящном, смиренном приветствии.

При имени богини любви её сердце испуганно и сладко ёкнуло, запуская в теле знакомую волну. Тайная, невидимая смертным золотая нить, которой небожительница связала её душу с душой молодого преемника ещё до начала вчерашнего пира, натянулась сильнее, до покалывания в кончиках пальцев. Смертные люди не знали великого замысла богов, но Изида в эти секунды уже отчётливо чувствовала его первые мистические отголоски.

Жрица плавным движением пригласила путников следовать за собой. Перей с дочерью перешагнули порог, и тяжёлые створки ворот с глухим стуком сомкнулись за их спинами, мгновенно отсекая суету и липкий ментальный шум внешнего мира.

Внутреннее убранство целлы поражало своим величием. Высокие стены из тесаного паросского мрамора украшали искусные фрески, запечатлевшие рождение богини из белоснежной морской пены и её земные чудеса. В прохладном, благовейно замершем воздухе плыл густой, сладковатый аромат миртовых благовоний и ладана. Повсюду — у подножья монолитных колонн и на жертвенниках — пестрели гирлянды из свежих алых роз.

В самом центре залы, залитая яркими лучами полуденного солнца, пробивавшимися сквозь световой проём в крыше, возвышалась невероятной красоты статуя Афродиты. Изваянная гениальным мастером, богиня казалась живой, словно готовой в любой момент сойти с постамента навстречу молящимся. От этого изваяния исходила чистая, созидательная сила, усыпляющая любые страхи в груди девы.

— Дитя, тебя сейчас проводят, — мягко произнесла верховная наставница и едва заметным жестом подозвала молодую послушницу.

Девушка бесшумно приблизилась и склонилась в почтительном приветствии.

— Мирфина, проводи нашу гостью в её покои, — обратилась к ней жрица.

— Будет исполнено, — вновь склонила голову послушница и повернулась к Изиде. — Госпожа, прошу вас следовать за мной.

Изида испуганно посмотрела на отца, ища у него защиты от пугающей неизвестности. Перей крепко обнял её, прижал к своему широкому плечу, обтянутому плотной тканью дорожного плаща, и горячо прошептал на ухо:

— Верь мне, родная. Так надо. Здесь ты в абсолютной безопасности.

Затем он бережно отстранил дочь от себя, оправил складки своего тяжёлого шерстяного плаща и твёрдо, не терпящим возражений тоном добавил:

— Ступай.

Изида склонилась в почтительном поклоне перед отцом и жрицей, а после послушно пошла вслед за Мирфиной, стараясь не оборачиваться, чтобы не выдать подступивших слёз.

Покои, куда привела её послушница, совсем не походила на строгие, мрачные кельи. Обитель оказалась просторной, залитой мягким светом, с изящным балконом и каменной лестницей, ведущей прямо в цветущий, благоухающий сад. Внутри стояло широкое ложе под лёгким балдахином, удобное массивное кресло, небольшой резной столик и вазы, полные свежих роз. Пол украшал тканный ковёр ручной работы, а на мраморной столешнице уже красовалось серебряное блюдо со спелыми, сочными плодами.

— Госпожа, располагайтесь, — приветливо улыбнулась Мирфина, прерывая её осмотр — Вы голодны с дороги?

— Я слышала, наставница звала тебя Мирфиной? — тихо спросила Изида, прикасаясь пальцами к прохладным складкам балдахина.

— Да, госпожа.

— Мирфина, я не голодна, но от прохладного травяного отвара с мёдом не откажусь. Зной на улице стоит невыносимый.

— Будет исполнено, госпожа. Я распоряжусь, чтобы вам немедленно принесли освежающий напиток. Если вам больше ничего не нужно, я могу идти?

— Благодарю тебя, Мирфина. Ступай.

Девушка почтительно склонила голову и бесшумно выскользнула за дверь, оставив Изиду в звенящей тишине наедине со своими мыслями.

Пока Мирфина провожала Изиду, хозяйка храма пригласила Перея в свои прохладные комнаты, скрытые от глаз навязчивых паломников. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь тихим журчанием фонтана во внутреннем дворике, они могли поговорить без свидетелей.

— Достопочтенный Перей, теперь мы наедине, — негромко начала жрица, опускаясь в изящное плетёное кресло. — Могу я узнать истинную причину, что так внезапно привела тебя под священные своды Афродиты?

— Почтенная наставница, я вынужден просить тебя о великой милости — присмотри за моей дочерью, — Перей остановился посреди залы, и его суровое лицо вновь подёрнулось тенью глубокой тревоги. — Изиде совсем скоро исполнится пятнадцать лет. Я как мог оттягивал её первый выход в свет, не желая так рано отдавать свою кровиночку в жестокий мир взрослых интриг. Но вчера, на торжественном пиру в честь восхождения на престол, я был обязан представить дочь молодому басилевсу. И случилось то, чего я боялся больше всего на свете, — она пробудила в нём опасный, ошеломляющий интерес.

Жрица внимательно слушала, не перебивая собеседника. Перей сокрушённо покачал головой:

— Ты же видела Изиду. Она совсем ещё дитя — нежная, хрупкая, ранимая. Дворцовые интриги, скрытые заговоры и безжалостная борьба за власть в царских стенах погубят её чистую душу.

— Я понимаю твой отцовский страх, Перей, — ответила наставница, и в её мягком голосе прозвучало сочувствие. — Но ты должен смотреть правде в глаза. Если молодой правитель пожелает взять её в жёны и официально объявит своей царицей, ни твоё колоссальное богатство, ни каменные стены этой обители не смогут ему помешать. Против воли басилевса не пойдёт никто из смертных.

— Знаю, — глухо отозвался старый воин, и в его глазах блеснула отчаянная, безумная надежда. — Поэтому я уповаю лишь на милость нашей бессмертной покровительницы. Мне ведомо, как Афродита не терпит союзов, заключённых по принуждению. Я буду денно и нощно молиться у священного алтаря о том, чтобы моя Изида связала свою судьбу только по взаимной, искренней любви.

Жрица поднялась со своего места и подошла к небольшому домашнему святилищу, где на возвышении стояла изящная мраморная фигурка богини, окружённая свежими веточками мирта.

— Ты прав, Перей, — торжественно произнесла она, поворачиваясь к нему. — Афродита справедлива. Она покровительствует искренним чувствам и гневается, когда священные узы брака становятся пленом для девы против её воли. Молись, и, возможно она услышит твой крик о помощи. Да пребудет с нами благословение Олимпа!

— Да пребудет с нами милость великой богини! — эхом повторил отец, благоговейно склоняя голову перед изящным изваянием Афродиты.

Далеко на вершине священной горы златокудрая Афродита откровенно скучала. Последние полвека в её земных владениях не происходило ничего по-настоящему великого, чистого или захватывающего. К алтарям её храмов изо дня в день приходили лишь робкие юные девы с мольбами о суженом да их матери, просившие у неба выгодного брака для своих чад. Скучные, однообразные людские заботы давно навевали на бессмертную тоску.

Но сейчас на земле наконец-то начинало разворачиваться нечто поистине грандиозное.