Спецназ. Притворись моим
- -
- 100%
- +
– Ну, если бы парень был, вряд ли тебе пришлось бы искать «жениха для мамы».
– Жених для мамы и парень – вещи разные, умник.
– А, ну если ты по таким принципам живешь… Друг, любовник, муж – это тоже будет три разных человека в твоей жизни? – ехидно.
– Время покажет, – отвечаю ему в тон.
Поезд в дороге чуть больше часа, а я уже вся чешусь от раздражения. Сотников для меня, как шерсть для аллергика. Я была бы счастлива выкинуть этого плешивого «кота» из своего купе. Жаль, силенок маловато, чтобы справиться с подполковником.
В третий раз пересмотрев все свои сумки и перебрав вещи, сдаюсь. Зарядки нет. Никому не позвонить. Объявление на «Авито» не подать. Сову не отчихвостить. Грустно.
Падаю на свою полку и вздыхаю. Просить провод у Ника – гордость не позволит. Он будет кичиться своим благородством до самой старости.
Она, кстати, на пятнадцать лет раньше наступит. Именно такая у нас разница в возрасте.
Придется попросить зарядку у проводницы. Или у молодежи из соседнего купе. В котором, кстати, уже слышится стук стаканов и веселый смех.
Вот людям повезло!
Вот люди веселятся!
Не то что я…
В дверь стучат.
– Войдите.
В проходе появляется Софья. Сгружает две стопки белья на наши с Сотниковым места.
– Ваше постельное и тапочки, молодые люди. Через два часа у нас будет первая остановка – пятнадцать минут. Если что, у нас в поезде есть вагон-ресторан. Его номер – десять, – сообщает. – Если будут какие-то вопросы, обращайтесь! – уходит.
Ник даже бровью не ведет.
Реально кино восемнадцать плюс, что ли, смотрит?
Еще раз мысленно посетовав на то, как мне не повезло с попутчиком: ни поболтать, ни пофлиртовать, в карты не поиграть, – хватаю свое постельное и сразу с ним разделываюсь. Заправляю одеяло в простой хлопковый пододеяльник. Пихаю тонкую и неудобную подушку в наволочку. И закидываю спальное место покрывалом. Вытягиваю из сумки книгу сказок Льюиса Кэрролла, которую купила в лавчонке на вокзале в последний момент. И, удобно устроившись у окна с бесконечными зимними пейзажами, проваливаюсь вместе с Алисой в кроличью нору. Убиваю тянущееся резиной время в компании угрюмого попутчика. Неожиданно засыпая посреди главы.
Просыпаюсь три часа спустя.
За окном уже темно, в нашем с Сотниковым временном пристанище – тоже.
Оглядываюсь. В купе я одна. Куда, интересно, этот неандерталец делся?
Смотрю на наручные часы – время начало седьмого. Ужин. Живот громким урчанием напоминает о том, что мы сегодня даже толком не завтракали. И ужас всей ситуации в том, что глупая я не прихватила с собой и захудалой пачки заварной лапши. А лучше бы вообще, как все нормальные люди: курочку, колбаску, хлебушка и яиц вареных, м-м-м. Так, чтобы сесть и натрескаться от пуза! Чтобы весь этот жир и калории в попе отложились!
От мыслей о еде внутренности скручивает. Голодная Агапова – злая Агапова. А голодная и злая Агапова, запертая в поезде с Сотниковым, – это вообще оружие массового поражения.
Нет, нужно поднимать себя и тащить в вагон-ресторан. Конечно, придется оставить там приличную сумму, но других вариантов сегодня нет. Голодную смерть вряд ли можно назвать героической.
Наскоро привожу себя в порядок – расчесываю волосы, подкрашиваю губы. И решительно выхожу из купе. Путь до десятого вагона – это отдельный квест. Я протискиваюсь мимо сонных пассажиров, пьяных компаний в тамбуре и уворачиваюсь от чужих локтей. Воздух в коридоре спертый, воняет курицей и чужими носками. Прелесть.
Наконец, вот она – заветная дверь.
Я толкаю ее и захожу внутрь. Тут музыка играет, какая-то песня про «белый снег», и пахнет… О боги, пахнет жареным мясом!
Оглядываю зал в поисках свободного столика и… замираю.
Ну конечно. Кто бы сомневался. За столиком у окна, в гордом одиночестве, сидит Никита Сотников. И не просто сидит, а с аппетитом уплетает что-то очень похожее на тот самый стейк из моих голодных фантазий. Огромный, сочный, с картошкой пюре.
Мужчина поднимает голову, наши взгляды встречаются. На губах медленно расползается эта его фирменная, до жути бесячая, снисходительная ухмылка. Мол, явилась, Ириска, не запылилась.
Я стискиваю зубы.
Я не дам ему испортить мне ужин!
Демонстративно вскинув подбородок, прохожу мимо него и плюхаюсь за соседний столик. Специально сажусь так, чтобы видеть Соту. Пусть подавится своим мясом, любуясь на мою голодную и недовольную физиономию. Да, я считаю, что мой презрительный взгляд должен испортить аппетит кому угодно.
Ко мне тут же подлетает официантка – полная женщина в белом фартуке.
– Добрый вечер! Что будете заказывать?
– Добрый, – киваю, пробегая глазами по меню. Цены ожидаемо конские. – Мне, пожалуйста, салат «Цезарь» с курицей и чай.
Официантка записывает и уходит. Я остаюсь одна в компании своего голодного желудка и Сотникова, который, кстати, уже закончил со стейком и теперь лениво пьет кофе, глядя… Прямо на меня.
Я делаю вид, что меня дико интересует узор на скатерти.
– Красавица, можно с тобой познакомиться?
Поднимаю голову. Рядом со столиком нарисовался какой-то парень. Лет двадцати пяти, в растянутом свитере, слегка навеселе. Улыбка липкая, взгляд масляный.
– Я занята, – холодно отвечаю я, надеясь, что он поймет намек.
– Да ладно, чего ты? – без спроса плюхается на стул напротив. Наглость – второе счастье, видимо. – Скучаешь одна? Меня Паша зовут.
От него несет пивом и сигаретами. Отлично. Просто комбо! Мало мне Сотникова напротив, так еще и этот экземпляр.
– Я не скучаю, я жду заказ, – чеканю, отодвигаясь. Инстинктивно бросаю взгляд на Никиту. Он отвернулся к окну, но я уверена – слушает каждое слово. И наверняка ухмыляется.
– Заказ подождет! – он тянет ко мне свою лапу. – А такая красивая девушка не должна одна сидеть. Давай я тебе винца закажу?
Господи, за что мне это? Почему именно сегодня все мужики решили испытать мое терпение?
– Молодой человек, я же ясно сказала, – начинаю закипать я. – Я не знакомлюсь. Уйдите, пожалуйста.
– Да чего ты ломаешься, как…
– Она сказала тебе уйти.
Голос Никиты раздается негромко, но так, что Паша этот вздрагивает и замирает. Сотников стоит рядом с нашим столиком. Руки в карманах брюк. Он даже не смотрит на меня. Весь его холодный, тяжелый взгляд прикован к моему «ухажеру».
Взгляд такой, что у меня самой мурашки по спине побежали.
– А ты еще кто такой? – пытается быковать Паша, но голос его дрожит.
– Тот, кто сейчас выкинет тебя из этого вагона, если ты не уберешь от нее руки и не свалишь, – спокойно поясняет Никита. Голос ровный, безэмоциональный, но угроза в нем звучит абсолютно реальная.
Между ними повисает тишина. Парень сглатывает. Видимо, даже пьяный мозг способен оценить разницу в весовых категориях и ту ауру опасности, которая прет от спецназовца.
Он бросает на меня злой взгляд, потом снова на Никиту.
– Да пошли вы… – бормочет Паша, неуклюже поднимаясь. – Психи…
И быстро ретируется из вагона. Хлопает дверью так, что стаканы на столах подпрыгивают.
Никита молча провожает его взглядом. Затем поворачивается ко мне.
– Я не просила меня спасать, – шиплю я, когда официантка ставит передо мной мой салат. Салат выглядит неплохо, но аппетит уже подпорчен.
Я злюсь на Пашу, злюсь на Сотникова за то, что влез, злюсь на себя за то, что выгляжу как беспомощная девица, нуждающаяся в защите.
– Я видел, – мужчина кивает, возвращаясь за свой столик. Берет чашку с кофе. – У тебя отлично получалось. Еще пара минут, и ты бы его точно взглядом испепелила.
Я втыкаю вилку в лист салата.
– Могла бы и сама справиться. Без твоей геройской помощи.
– Не сомневаюсь, Агапова, – уголки его губ снова ползут вверх в этой издевательской ухмылке. – Ты у нас девушка боевая.
Делает глоток кофе. А потом, вместо того чтобы уйти, берет и без спроса плюхается на стул напротив меня.
Я давлюсь воздухом от такой наглости.
– Я тебя вроде не приглашала, – язвлю я.
– А я и не в гости, – Сота откидывается на спинку стула. – Я пришел на главную актрису будущего представления посмотреть.
Я хмурюсь, не понимая.
– Какое еще представление?
– «Ириска в стране отчаянных афер», – он усмехается, глядя мне прямо в глаза. – Громкая премьера. Билеты, говорят, уже не достать.
Я застываю с вилкой на полпути ко рту.
Черт! Сова, я тебя убью!
Щеки вспыхивают так, что, кажется, сейчас дымиться начнут.
– Это… Это не твое дело!
– Да мне-то плевать, – спецназовец пожимает плечами, отпивая кофе. – Просто… – оглядывает меня с ног до головы. Внимательно так. Изучающе. – План у тебя, Агапова, так себе.
– В смысле?
– В смысле, – он наклоняется чуть ближе, понижая голос. – Ты врать не умеешь. От слова «совсем».
– Да что ты…
– У тебя на лбу бегущей строкой горит: «ПОМОГИТЕ, Я ВРУ МАМЕ!». Тебя твоя мама расколет через пять минут. И этот твой мифический «жених»… Дай угадаю, в интернете хотела поискать, если Сава ничего не придумает? Ну серьезно? Ты хоть представляешь, какой экземпляр откликнется на объявление: «Ищу мужика на три дня, чтобы обмануть родителей»? К тебе либо кто-то, как Паша, придет, только трезвый. Либо альфонс. Либо маньяк.
Я смотрю на Сотникова, и у меня заканчиваются слова.
Потому что… Потому что он прав, мать его!
– И что ты предлагаешь, умник? – шиплю я, чувствуя полное поражение.
Никита ставит чашку. Смотрит на меня в упор. И на его лице расползается самая наглая, самая самодовольная улыбка из всех, что я видела.
– Я? – переспрашивает он. – Ничего. Кто я такой, чтобы тебе что-то предлагать.
Я моргаю.
– Что?
– Ни-че-го, – повторяет по слогам. – Это твоя проблема, Агапова. Не моя. Я своему брату давно говорил, что ты – ходячая катастрофа. Приятно знать, что не ошибся.
– То есть ты подсел, чтобы просто позлорадствовать?
– Аха.
Он усмехается, глядя на мое вытянувшееся лицо. А потом поднимается и, бросая на стол несколько купюр, желает с издевательским смешком:
– Приятного аппетита, Ириска. Осторожно, не подавись!
И уходит.
Заставляя меня закипать. Снова.
Вот же… козел!
Самовлюбленный, напыщенный петух!
Глава 4. Никита
«Нам бы только ночь простоять, да день продержаться»…
В нашем случае – две ночи.
И в первую мы нет-нет да периодически собачимся.
Она мне слово.
Я ей два.
Дальше по накатанной. Пока у обоих нелестные эпитеты не иссякнут. Только тогда на перезарядку своих боевых «саркастических» уходим. До тех пор, пока кого-нибудь из нас снова не закусит. Короче, первая ночь в поезде выходит веселой.
Еще компания молодежи за стенкой шумная едет: ржут, орут, бухают – всё по стандарту. И проводницы по коридору шастают, шурша баллонами с белой краской и мишурой, украшают вагон к приближающимся праздникам. Отвык я от такой какофонии звуков.
В итоге засыпаю только в районе трех.
А ровно в восемь утра уже открываю глаза, упершись взглядом в верхнюю полку. Выдрессированный за много лет на подъемы организм не разделяет отпуск и трудовые будни. Ему по херу, что мы еще можем спать и спать. Ничего не могу с этим поделать.
Потягиваюсь, растираю ладонями лицо. Я едва помещаюсь на короткой кровати. Поворачиваю голову. В утреннем полумраке разглядываю спящую Агапову. Хорошенькая, растрёпанная. Ладошки под щеку подложила. Губы едва заметно улыбаются. Темные длинные реснички подрагивают.
Хмыкаю.
Ну прямо ангел во плоти!
Что ж у тебя характер-то такой… непримиримый? Нормальная же девчонка. Если по факту. Без напыления.
Следующий час гоняю по черепушке мысли, как бильярдный шар по столу, и ворочаюсь, пытаясь или заснуть, или хотя бы найти сносное положение для своего тела, чтобы оно перестало затекать. Всеми силами стараюсь не будить «лихо».
В начале десятого сдаюсь.
Поднимаюсь. Мышью вытаскиваю из сумки полотенце, хватаю щетку, пасту и гребу в уборную. Тут приходится отстоять очередь из трех человек. И это была бы скука смертная, если бы прямо за мной не встала симпатичная студентка филфака. Четвертый курс, ноги от ушей, взгляд откровенно заигрывающий и инициативность – всё, как я люблю.
За легким флиртом и непринужденной болтовней полчаса в очереди пролетают как пять минут. Бонусом – номерок телефона, по которому я, вероятней всего, никогда не позвоню. И вот я, умытый, довольный, подпитавшийся женской энергетикой, – возвращаюсь в купе.
Принцесса Ириска дрыхнет без задних ног. Ей не мешает ни легкий шум железной дороги, ни болтовня в коридоре, ни яркий солнечный свет. Спит так крепко и сладко, что аж завидно становится.
Так дело не пойдет!
Я не сплю, и ты не спишь, принцесса.
Выдергиваю из тонкой первой подушки торчащее перышко и присаживаюсь на корточки рядом с девчонкой. По губам ползет гаденькая улыбка. Никитка, тридцать пять годиков. Заношу перо над лицом Агаповой и легонько щекочу кончик носика.
Морщится.
Прохожусь по линии подбородка.
Отмахивается.
Я отдергиваю руку, едва не попав под удар. Выжидаю пару секунд.
Моя попутчица снова затихает, продолжая посапывать.
Касаюсь кончиком перышка ее приоткрытых губ. Очерчиваю полноватую нижнюю и V-образный уголок верхней. Щекочу ямочки на щеках и спускаюсь ниже. Касаюсь шеи.
Дыхание принцессы учащается.
Мое, что странно, тоже.
Она поджимает губы.
А я залипаю на них взглядом. Всё-таки, если исключить все вводные, страшно хочется их засосать. По-взрослому, крепко, с полной самоотдачей. Чтобы дыхание перехватило и легкие сжались без воздуха!
Неосознанно поддаюсь вперед, возможно, чуть больше, чем нужно, нависая над Агаповой. И именно в этот момент эта коза распахивает свои ясные, как небо за окном, глаза. Распахивает и… испуганно дергает головой, врезая мне лбом по носу.
– …лять, Агапова, опять! – выругиваюсь я. – М-м, – оседаю задницей на пол. – Ты че творишь-то, буйная? – ругаюсь, ощупывая нос.
Целый вроде.
Тогда что это был за хруст?
По ходу, мое достоинство треснуло к чертовой матери.
– А ты че лезешь к моему лицу своей мордой? – шипит коза, выпутываясь из одеяла.
– Разбудить тебя хотел, че! – ворчу, поднимаясь на ноги.
– Каким это образом?
– Ну точно не как принц спящую красавицу. Я не принц, да и ты…
– Еще одно слово, Сотников, и клянусь, я тебе врежу! – воинственно тычет пальцем в мою грудь. Волосы в беспорядке, щеки румяные, глаза бешеные. Не девушка – фурия.
– Уже врезала. С добрым утром.
– Рядом с тобой утро добрым быть не может.
– Это смотря в каких обстоятельствах мы вместе проснемся.
– Ой, цыц! – изображает знак «заткнись» Агапова. – Две минуты тебя вижу, а голова уже раскалывается! – отворачивается, заправляя постель. – Лучше дай зарядку для телефона, – бросает как бы мимоходом.
– А обещание жениться тебе не дать?
Она зубы стискивает и рычит в мою сторону.
Я выдергиваю провод из розетки со своей стороны и кидаю на ее кровать.
– В качестве спасибо подойдут пирожки. Я с капустой, если что, люблю. Два.
Ира строит гримасу, сгребает вещи и топает умываться.
Хмыкаю, провожая ее задницу в черных леггинсах взглядом.
Вот вам и доброе утро.
Завтракать моя богатая попутчица чешет опять в вагон-ресторан. А я в купе, по-старинке: вонючая лапша быстрого приготовления, черный чай в граненом стакане и молочное печенье со вкусом прямиком из СССР.
После снова утыкаемся каждый в свой гаджет. Я продолжаю залипать на посредственном детективе. Агапова, усердно кусая губы, что-то печатает в своем телефоне. Я лишь слышу «клацанье» виртуальных кнопок и ее невнятный бубнеж себе под нос.
Реально объявление она там, что ли, фигачит?
Баба без тормозов!
Время от времени перекидываюсь сообщениями со своими друзьями. Читаю и пишу, как только сеть «пробивается». Глеб сегодня развел в нашем чатике на троих стенания по поводу того, что Аврора его вечером в театр тащит. На оперу. Потому что батя ее – генерал Виленский – оперу любит. А перед батей будущему зятю надо выслужиться. Раш в печали – его девушка Анита ему снова пинка под зад дала. Потому что «ты никогда меня не слушаешь» и «мог бы хоть раз проявить уважение к моему мнению».
Я читаю и веселюсь.
Я – один. Я – свободен и счастлив. Никто не ебет мне мозги, не выдвигает своих условий и не покушается на мой покой. Мне комфортно самому с собой.
Нет, разумеется, когда-то – лет семь назад, если быть точнее – я тоже мечтал о семье. Дом – полная чаша. Жена – надежный тыл. Дети – папина и мамина гордость. Но не случилось. Не срослось. Отголоски боли от предательства бывшей до сих пор периодически докатываются и накрывают. И абсолютно каждый раз ты подсознательно снова ждешь ножа в спину. Ждешь, что в любой момент любого дня ты вернешься из командировки на день раньше и увидишь, как твой товарищ трахает твою невесту в твоей кровати. Как в тупом анекдоте, честное слово. Неприятно.
Чего ей не хватало тогда? До сих пор не пойму. Я ведь любил. До отупения просто!
И шут его знает, сколько раз за эти семь лет я снова пытался с кем-нибудь сойтись. Голову потерять, проникнуться, увязнуть настолько, чтобы дышать без нее было невозможно. Чтобы кости ломало и душу рвало – потому что к ней надо. Чтобы каждого звонка и сообщения ждал – как весточку с фронта. Не получается у меня так больше. Перегорел, перерос, переболел. А может, сломала, кто знает? И если еще лет в тридцать мне хотелось эмоций, страсти и свою под боком, рядышком, то теперь я остыл ко всему семейному и общему. Теперь мне ближе к душе «свое»: своя кровать, своя квартира, свое личное пространство и свое время, которое не надо ни с кем делить. Матери моей, конечно, такой расклад не нравится. Она все еще ждет внуков. Но против себя не попрешь.
– Ты сейчас будешь ржать, – слышу бурчание и выныриваю из своих мыслей.
Оглядываюсь на «соседку», стопнув сериал.
– Ты это мне? Мы снова разговариваем? Вау.
– Не будь придурком, Сотников! Ты можешь мне помочь?
– Я уже сказал, что на роль жениха не гожусь…
– Да я не про это! – фыркает, усаживаясь перед столом по-турецки. – Глянь, а? – просит, пододвигая ко мне свой телефон. – Насколько адекватно звучит по шкале от одного до десяти?
Заинтригованный, занимаю сидячее положение и откладываю планшет, хватая гаджет девчонки. Пробегаю глазами по заметке. Прячу смех за кашлем в кулак. Декламирую с интонацией:
– «Срочно требуется жених! Возраст от двадцати до тридцати лет»… Вау, я даже по возрасту не подхожу. Лестно. «Парень без вредных привычек и приятной наружности»… Ты бы еще написала «желательно не урод», Агапова. «Обязательно наличие чувства юмора и интеллекта»… А последнее тебе зачем? Главное, чтобы батины шутки понимал, а не цитировал Шекспира. «Приветствуются актерские навыки. Оплата договорная. Работа без интима»… – на последнем срываюсь и начинаю хохотать.
Ира психует и выхватывает из моих пальцев свой телефон:
– Никакого сочувствия к чужому горю. Я поняла, Сотников. Хотя чего я ожидала от солдафона.
– А чему мне сочувствовать? Тому, что ты по-крупному завралась перед предками и теперь барахтаешься, не зная, как выпутаться?
– Можно подумать, ты никогда родителям не врал!
– Нет.
– Ой, нимб не натирает?
– Нет. И я серьезно. Я вообще ко всякому виду вранья отношусь остро негативно.
– Даже к тому, что во благо? – с вызовом.
– Все это херня – ваша ложь во благо. По итогу одной из сторон обязательно будет больно. Поэтому ты с этими играми заканчивай и признайся предкам, что нет никакого жениха. Мой тебе братский совет. Тем более ты еще совсем соплячка, Ириска. Молоко, вон, еще на губах не обсохло.
– Эй! Вот только не вздумай разговаривать со мной как с ребенком! Я взрослая девушка. Никаких уничижительных сюсюканий. Понял?
– Посюсюкаешь с тобой. Я к тому, что у тебя вся жизнь впереди. Для себя сначала поживи, взрослая девушка. Не обязательно в двадцать выскакивать замуж.
– Аха. Ты это матери моей объясни. У нее то Ленкины, то Инкины, то Валькины, то еще бог знает каких подружек дочери: «женихов себе находят богатых и перспективных», – ломает голос Агапова. – И она каждый раз звонит мне и начинает вот с этой «мамской претензией» выговаривать. Да заворачивает так, будто я хуже всех их! А я терпеть не могу, когда меня недооценивают! – распаляется девушка.
Я смотрю на нее и улыбаюсь. Весь пафосный лоск с принцессы слетел. Передо мной сейчас сидит простая, живая девчонка со своими очаровательными тараканами. И такая Ира мне нравится в разы больше. Такой, вероятно, ее видят все – девушка моего друга и мой двоюродный братец, друзья по универу и еще куча людей, которых Агапова умеет к себе расположить. Со мной вот только маску носит. Всегда.
– Чего? – фыркает она.
– Ничего, – качаю я головой.
– Так что с объявлением? Совсем ужасно?
– Если хочешь зацепить какого-нибудь маньяка, то в самый раз. В целом, не советую.
Ира откидывается затылком назад, упираясь в стену.
– Это фиаско, братан, – выдыхает.
Я посмеиваюсь и возвращаюсь к своему сериалу.
Нет, пособничать ей в этом «деле» я не буду.
Мои принципы железобетонные.
В три часа дня наш поезд делает очередную короткую остановку. Небольшой пригородный вокзал, состоящий только из одноэтажного здания, комнаты ожидания и перрона. Местность – глушь пропащая. Вокруг только снег, тайга и парочка населенных пунктов в паре километров от ж/д.
– Сколько мы тут стоим? – спрашивает Ира, высовывая нос в коридор.
– Стоянка десять минут, – голосом проводницы.
– А вы не в курсе, здесь есть поблизости магазин?
– Вряд ли, но на перроне иногда местные торгуют домашними соленьями и выпечкой.
– И пирожки у них есть? С капустой?
– Есть. Думаю, и с капустой тоже.
Мысленно улыбаюсь, физически не подаю виду.
Принцесса ныряет обратно в купе и сдергивает с крючка свою куртку. Переобувается в зимние ботинки и хватает в руки телефон.
– Куда собралась? – Мажу по ней взглядом исподлобья.
– Напомни, с каких это пор я должна тебе отчитываться? – задумчиво щурится. – М-м, кажется, ни с каких.
– Остановка короткая. Опоздаешь на поезд, тебя сожрут волки.
– Ха-ха. Боюсь-боюсь! Я ушла.
Я снова утыкаюсь взглядом в экран и стараюсь абстрагироваться. Напоминаю себе, что мне до звезды: куда она пошла, как надолго, когда вернется и вернется ли вообще. Пле-вать!
Должно быть.
Но так не получается. Внутри зудит дерьмовое предчувствие. Райончик ведь реально дикий. Отморозков тут выше крыши. А принцесса проблемная. Вляпаться в неприятность ей – как нехер делать.
Проклиная Агапову за ее активность, поднимаю свою задницу с места и хватаю свою парку. Запрыгиваю в зимние берцы, засовываю телефон в карман и тоже выхожу из вагона на перрон.
Просто покурить.
А не чтобы за ней проследить.
Делать мне больше нехер, кроме как задницу ее караулить!
Стреляю у прохожего сигарету. Мне подкуривают. Затягиваюсь. Оглядываюсь. «Интерьер», как и везде в глубинке, – обшарпанные стены, покоцанные лавочки, разрисованные мамкиными художниками столбы. Людей здесь немного: выходят единицы и садятся столько же. Иру найти проблем не составляет. Вон она, стоит у какой-то бабки в ватном тулупе. Пирожки покупает. Надеюсь, не с «котиками».
Всё с ней нормально. Далеко не ушлепала.
Выпускаю струю дыма в морозный воздух.
Снова обхватываю сигарету губами.
Едва успокаиваю своего тревожного внутреннего зверя, как случается подспудно ожидаемая мною херня.
К Агаповой со спины подбегает какой-то мелкий шкет, и в тот момент, когда она достает из своего розового кошелька бумажную купюру, сопляк этот кошелек у нее подрезает. Выхватывает и тикает со всех ног, петляя между прохожих.
– Эй!!! А ну отдай! Держите его!
С воплями и пакетом пирожков бросается в погоню Ира.
Я матюкаюсь. Бросаю сигарету, тушу ботинком, и двигаю в том направлении, куда умчались эти двое. Залетаю в здание вокзала. В последний момент улавливаю мелькнувшую голубую куртку девчонки. Бегу за ней. Не рассчитав свои габариты, чуть не сношу с ног мужика. Пинаю чью-то сумку. Бросаю извинения и влетаю плечом в двери центрального входа.
Вываливаюсь на улицу. Едва успеваю затормозить, по касательной все-таки влетая грудью в спину Агаповой. Она, потеряв равновесие, охает и летит вперед. Я хватаю ее за капюшон, удерживая в вертикальном положении.
– Убежал! – впивается пальцами в волосы и с отчаянием оглядывается по сторонам Ира. – Я не видела, куда… С моим кошельком! А там деньги, карты, там… всё, Никит!
– Твою мать, Ириска. Ты без приключений вообще никак?!
– Да чего я-то?! Это он! Схватил!