Спецназ. Притворись моим

Глава 5

Ну вот и всё. Приехали.

Стою посреди заснеженного перрона какой-то богом забытой станции, название которой я даже не удосужилась прочитать, когда мы сюда влетели вихрем. Вокруг стылая декабрьская глушь, пронизывающий ветер швыряет в лицо колючую снежную крошку, а единственное теплое пятно во всей этой картине вселенской тоски – это широкая спина Никиты Сотникова, маячащая в паре метров от меня. Хотя нет, вру. Тепла от него, как от айсберга в Антарктиде. От него веет исключительно арктическим холодом и плохо скрываемым раздражением.

Наш уютный, теплый поезд с моими вещами, документами и, что самое обидное, с единственным шансом успеть на юбилей отца – ушел. Тю-тю. Машет нам сейчас где-то на горизонте последним вагоном и везет мою сумку с платьями в Челябинск. Без меня.

А я осталась тут. Наедине со спецназовцем, который меня ненавидит (взаимно, к слову!), без денег (спасибо мелкому воришке), без документов и, кажется, без малейшего шанса на спасение.

– Отлично, просто замечательно! – я не выдерживаю и всплескиваю руками, отчего с варежек слетает снег. – Лучше и придумать нельзя! Спасибо тебе, Сотников!

Он медленно поворачивается. Лицо непроницаемое, только желваки слегка ходят под кожей. Темные глаза буравят меня взглядом, от которого хочется съежиться. Но я держусь. Я же Агапова!

– Ты сейчас серьезно? Это я виноват, что ты рванула за каким-то сопляком? – голос у него ледяной, без намека на шутку.

– А ты бы догнал его! Ты же спецназовец! – парирую я, чувствуя, как злость снова закипает внутри. – Или твои навыки работают только на тренировках?

– Мои навыки работают там, где нужно, – отрезает он. – А гоняться за малолетними воришками из-за твоей беспечности в мои обязанности не входит. Надо было кошелек держать крепче.

– Да я… Да ты… – слова застревают в горле. Хочется запустить в него снежком, желательно потяжелее, но я сдерживаюсь. Только силы тратить. – Какой же ты… придурок!

– Истеричка, – спокойно отбивает он мою шпильку, ничуть не смутившись. Спокойный, как удав. Будто это не мы сейчас застряли черт-те где, а просто вышли подышать морозным воздухом.

– Я теперь опоздаю к отцу на юбилей! Он меня убьет! – голос срывается на предательскую истеричную нотку. Вот черт, только не реветь!

– Агапова, соберись, – тон Никиты становится чуть мягче, но все таким же строгим. – Слезами делу не поможешь. Нужно найти администрацию станции и узнать, что делать дальше.

Он прав, конечно. Нужно взять себя в руки.

Глубокий вдох. Выдох. Еще раз.

Так, дыши, Ира, дыши!

Но как же сложно, когда все идет наперекосяк! Одна надежда на этого каменного человека рядом. И от этого тошно вдвойне.

– Ладно, – выдыхаю я, стараясь придать голосу твердость. – Веди. Куда тут идти?

Никита кивает и молча указывает на небольшое одноэтажное здание вокзала. Мы бредем туда по скрипучему снегу. Ветер треплет мой шарф и пытается залезть под пуховик. Холодно – жуть. Зуб на зуб не попадает. Еще немного, и я превращусь в ледышку.

Администрация находится быстро – небольшая комната с обшарпанными стенами, старым столом и двумя стульями. За столом сидит полная женщина в форменной жилетке и с унылым выражением лица изучает кроссворд. На нас она поднимает взгляд с явной неохотой.

– Чего вам? – голос у нее такой же унылый, как и все вокруг.

– Здравствуйте, – начинает Никита ровным, спокойным голосом, который меня уже начинает бесить своей невозмутимостью. – Мы отстали от поезда номер… – он называет номер нашего поезда, – …на Челябинск. Наши вещи и документы остались в вагоне.

Женщина медленно откладывает ручку и смотрит на нас поверх очков. Ее взгляд скользит по мне – взъерошенной, раскрасневшейся от холода и злости, потом задерживается на Никите – высоком, широкоплечем, излучающем спокойную силу даже в этой дурацкой ситуации.

– Отстали, значит? Бывает. Сами виноваты, небось? Бегали куда не надо? – в ее голосе слышится плохо скрываемое злорадство.

– У девушки украли кошелек, пока поезд стоял. Вора догоняли.

– Кошелек украли? Ну дела… – тянет она, но сочувствия в ее голосе не прибавляется. – А чего вы от меня-то хотите? Поезд ушел.

– Мы хотели бы узнать, как нам быть с вещами? И как добраться до Челябинска? У нас там… срочное дело, – Никита бросает на меня быстрый взгляд, явно намекая на юбилей отца.

– А, ну если срочное, – хмыкает она. – Секунду, – бросает и хватается за телефон. Набирает кому-то. Лениво объясняет нашу ситуацию. Спрашивает наши с Никитой имена и посадочные места. Сотников терпеливо отвечает. После чего эта не слишком сострадательная дамочка кладет трубку и сообщает:

– Вещи ваши доедут до Челябинска, не переживайте, – будничным тоном, словно речь идет о какой-то мелочи. – Их снимут с поезда и оставят в камере хранения на вокзале. Приедете – заберете.

Легко сказать «приедете»!

– А как нам приехать? – не выдерживаю я. – Нам нужно быть там завтра!

– Завтра? Ну разве что на метле. И то реактивной. Следующий поезд в вашу сторону только утром. В восемь тридцать.

Утром…

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Завтра утром – это значит, что мы приедем в Челябинск только послезавтра! То есть аккурат к шапочному разбору, когда все гости уже разъедутся, а папа будет метать гром и молнии.

Мне конец.

– Завтра утром?! – выдыхаю я. – Нет, нет, нет! Это невозможно! Мне нужно быть на месте уже завтра вечером! – почти кричу, чувствуя, как паника снова подступает липкой волной. – У моего отца юбилей! Понимаете? Ю-би-лей! Я не могу опоздать!

Женщина смотрит на меня как на умалишенную.

Наверное, я так и выгляжу сейчас – растрепанная истеричка.

– Ну, милочка, а я-то тут при чем? Раньше надо было думать, а не бегать по перронам.

– Но… Должен же быть какой-то выход! Может, есть автобусы? Или… попутку можно поймать? – лепечу я, цепляясь за призрачную надежду.

Ну хоть что-нибудь! Должно же быть хоть что-то!

– Какие автобусы? Какие попутки? – фыркает работница вокзала. – Это вам не столица. Тут до ближайшего города километров сто по заметенной дороге. Кто вас повезет? Сидите уж, ждите поезда. У нас тут комната отдыха есть. Можете там переночевать.

– А отделение полиции или участковый здесь есть? – говорит Никита, прерывая мои панические завывания. – Если да, где найти? Нам нужно заявить о краже.

Точно! Заявление! Может, хоть это как-то поможет…

Хотя чем? Время все равно не вернуть.

Женщина вздыхает, словно мы ее смертельно утомили.

– Участковый у нас есть. Петрович. Третий дом от станции по левой стороне. Синий забор. Но он сейчас, поди, уже обедает. Нерабочее время.

– Спасибо, – коротко бросает Никита и, не глядя на меня, разворачивается к выходу.

Я семеню за ним, чувствуя себя абсолютно разбитой.

Полная безнадега.

– От тебя одни проблемы, Агапова, – доносится до меня, когда мы снова оказываемся на морозном воздухе. Он даже не повышает голос, но каждое слово бьет наотмашь. – Пошли к участковому, писать заявление.

– И что мы ему скажем? «Здравствуйте, товарищ Петрович, приятного аппетита! Мы тут от поезда отстали, потому что я дура, а мой спутник – тормоз»?

Никита останавливается и резко поворачивается ко мне.

– Хватит истерить. Возьми себя в руки. Мы заявим о краже. Это стандартная процедура. А потом будем думать, как отсюда выбираться. Ясно?

– Ничего не ясно! – Голос снова дрожит. – Завтра утром! Поезд только завтра утром! Я опоздаю! Ты понимаешь, Никит?!

– Я понимаю, что твои крики нам не помогут найти решение, – его тон снова ледяной. – Либо ты успокаиваешься и начинаешь думать конструктивно, либо…

– Либо что? Бросишь меня здесь одну, без денег замерзать? – Вызывающе вздергиваю подбородок.

Сота смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Секунду кажется, что он сейчас развернется и уйдет. Но он лишь вздыхает. Тянется и застегивает мою куртку до самого подбородка. Натягивает на мою голову капюшон и командует:

– Не драматизируй, Агапова. Пошли. Третий дом, синий забор.

Я сжимаю зубы, чтобы не съязвить в ответ. Но… какой смысл? Поезд ушел. Я застряла в какой-то дыре с этим ходячим холодильником, и если мы сейчас начнем выяснять, кто из нас больше виноват, то просто превратимся в два сугроба.

– Ладно, – выдыхаю я облачко пара. – Ведите, подполковник. Раз уж вы у нас тут главный по решению проблем.

На секунду мне кажется, или он удивлен? Мужчина бросает на меня быстрый, изучающий взгляд. Ага, не ожидал, что я могу быть не только истеричкой? Но он ничего не говорит.

Никита широким, уверенным шагом направляется прочь от станции, вглубь поселка, если эти три ряда домов вообще можно так назвать. Я за ним.

Мы молча шагаем по скрипучему снегу. Тишина стоит оглушающая. Только ветер завывает в проводах и швыряет в лицо ледяную крошку. Вокруг ни души. Темные окна, сугробы по пояс, покосившиеся заборы. Глушь. Самая настоящая.

Господи, куда я попала?

Страх, который я до этого глушила злостью, начинает медленно просачиваться в кровь. Одно дело – опоздать на поезд. Другое – остаться без документов и денег в месте, которого нет ни на одной карте.

Никита идет впереди. Широкая спина в темной парке кажется единственным стабильным объектом во всей этой заснеженной вселенной. Он не оглядывается, не проверяет, иду ли я. Просто это знает, потому что деваться мне некуда. И от этой его уверенности меня одновременно трясет от злости и… становится чуточку спокойнее. Сотников не паникует. Значит, и мне не стоит. Хотя бы не так сильно.

Мы подходим к неказистому деревянному дому с ярко-синим забором. Из окна пахнет чем-то жареным. Похоже, участковый Петрович действительно обедает. Прекрасно. Сейчас еще и отвлекать человека от еды будем.

Никита решительно открывает калитку и идет к крыльцу.

Я плетусь за ним, чувствуя себя провинившейся школьницей, которую ведут к директору.

Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет. Что нас ждет за этой дверью? И есть ли хоть какой-то шанс выбраться отсюда сегодня? Хоть малейший?

Господи, пусть этот Петрович окажется волшебником!

Или хотя бы владельцем вездехода…

Никита поднимается на крыльцо и стучит в дверь. Тишина. Он стучит еще раз, настойчивее. За дверью слышится шарканье и недовольное ворчание…

Глава 6. Никита

Петрович – лысеющий, пузатый мужик шестидесяти лет. Навскидку. Никакого энтузиазма по части отлова преступников в глазах. И никакого желания возиться с застрявшими в их дыре туристами на словах. Участковый лишь «для галочки» в вышестоящих инстанциях.

Нет, на хутор он нас не посылает, но принимает в своем доме без излишнего гостеприимства. С одной стороны – ожидаемо. Как правило, в таких «камерных общинах» чужаков не любят. Друг друга знают не только в лицо, но и по имени, фамилии, дате и времени рождения. И стоять за своих готовы горой. Даже если хулиганы. Даже если разлагающиеся слои общества. Просто натура у нас, людей, такая: своя рубашка ближе. С другой стороны, меня, как человека, работающего в силовых структурах, такое отношение к своей работе страшно выводит из себя.

Но, будем откровенны, шансы вернуть две тысячи налички равны нулю. Принцесса заблокировала карты еще на вокзале, при мне. Поэтому наш поход к участковому скорее способ убить время, нежели реально найти воришку.

– Садитесь, пишите, милочка.

Усаживает Агапову за обеденный стол. Дает ручку и лист «А4» с перечеркнутыми рабочими записками на обороте. Наверное, тоже какое-нибудь заявление. Принять принял, а «возбудить» забыл. Работничек…

– Что писать? – поднимает на Петровича свои большие глаза девчонка.

– Всё от «А» до «Я».

Агапова смотрит на меня растерянно.

– Пиши, – говорю и встаю у нее за спиной, нависая над головой. – Я – такая-то такая-то, проживающая по такому-то адресу – пиши полностью – хочу заявить о краже моего имущества… – надиктовываю бедовой текст заявления в свободной форме, наблюдая, как чистый лист быстро заполняется красивыми, ровными строчками, – …и двух тысяч рублей наличными средствами.

– Мхм, написала…

– Теперь описывай в деталях момент кражи: что видела, что помнишь, кто был свидетелем и, главное, время и место обозначь.

– А если я не знаю, сколько было времени?

Я бросаю взгляд на наручные часы и прикидываю примерно, когда всё случилось. Говорю Агаповой. Петрович хмыкает:

– Декламируете со знанием дела, молодой человек, – усаживается за стол напротив Иры с кружкой травяного чая. Нам он, к слову, даже не подумал предложить согреться. – Не первый раз девушка ваша в передрягу попадает, да? – весело уточняет.

– Она не моя девушка.

– Дальше, Никит?

– Дальше пиши: «Прошу привлечь к ответственности незнакомое мне лицо».

– Тогда откуда такие познания? – продолжает допытываться участковый.

– Приходилось сталкиваться с подобным, – съезжаю я.

– По жизни? – Въедливый взгляд.

– По работе, – отрезаю я.

– Тоже мент?

Мажу по мужику ледяным взглядом и оставляю последний вопрос без ответа. Петрович этот больше на преступника похож, чем на блюстителя закона. Не нравится он мне. Неприятный тип. Из-за таких вот… индивидов нашу полицию потом и не любят. Хают.

– Готово. Что еще, Сот? – спрашивает Ира.

– Особые приметы нужны, – отвечает ей за меня Петрович, наконец-то вспомнив, чья это работа – заявления от пострадавших принимать. – Возраст, пол, во что одет был преступник. Отличительные черты, может, были какие-то? Вспоминайте, гражданочка.

– Пацан лет десяти. Метр тридцать ростом. В черной куртке, драной на локтях, красной шапке с оторванным помпоном и зимних ботинках на толстой перфорированной подошве, – отвечаю я за Агапову. Она удивленно косится в мою сторону. – Узнали, кто?

– Сложно сказать. Образ у вас вышел такой… собирательный.

– А у вас тут такой большой выбор карманников, что ли? Или хулиганов малолетних?

– Ну, много не много, а мы должны быть уверены в виновности обвиняемого. Вы пишите, пишите, – кивает с улыбкой Петрович. – Будем искать.

Агапова поджимает губы.

– Бесполезно это, да? – смекает наконец-то. – Никого вы не будете искать. Только зря бумагу мараю.

– Ну почему же? Я сделаю всё, что в моих силах, – улыбается ей Петрович.

– Пиши, – стискиваю я челюсти. – Всё, что я перечислил, пиши, и от себя добавь, если что-нибудь заметила, – теперь из вредности это дело доведу до конца! Пошуршу среди знакомых, поищу, кто сможет тряхнуть «сверху» этот участковый пункт полиции.

Терпеть не могу, когда своей властью так по-скотски распоряжаются.

Пока Ира усердно строчит на быстро заканчивающемся листе приметы вора, я отхожу чуть в сторону. Достаю телефон и пробегаю глазами по списку контактов. Нахожу парочку «высоко летающих» птиц, которые могут быть мне полезными в этом вопросе.

Смешно, конечно, что я так распыляюсь ради дешевого кошелька и пары купюр. Но это дело перешло в разряд принципиальных. Заношу палец над именем знакомого генерала, с которым уже много лет поддерживаем хорошие приятельские отношения.

– Никит, ты куда? – слышу напряженное.

– Выйду, позвоню, – бросаю. – Сейчас вернусь. Две минуты, – внушительным взглядом смотрю на подозрительного Петровича, мысленно транслируя ему, чтобы не смел девочку обижать. Эта отбитая капризная принцесса – моя. Головная боль.

Выхожу на крыльцо дома. Набираю номер и прикладываю трубу к уху. Слушая гудки, оглядываю заснеженный участок. На улице уже начинает смеркаться. Ярко-оранжевый закат быстро затягивают серые тяжелые тучи. Скоро повалит снег. А холодрыга адская уже. Как бы уши без шапки не отморозить.

На четвертом длинном гудке мои глаза улавливают какое-то движение за забором. Приглядываюсь. Из-за высокого сугроба выглядывает знакомая красная шапка с ниткой там, где должен быть помпон. И двигается эта шапка прямиком к калитке Петровича. Задорно так, вприпрыжку.

Та-а-ак, а вот это уже интересно…

Я сбрасываю вызов. Стараясь не скрипеть ступеньками, спускаюсь с лестницы и, осторожно ступая по свежему снегу, отхожу за угол дома. Прячусь. Краем глаза наблюдая, как тот самый воришка в драной куртке заходит на участок и, весело подкидывая в руке розовый кошелек Агаповой, чешет в сторону дома. Что-то насвистывая себе под нос, малой меня не замечает.

Поднимаясь по ступенькам, стягивает зубами мокрую варежку с руки и открывает дверь, прокричав:

– Бать, я тут кошель нашел. Наверное, какая-то фифа с поезда пот…

– Нашел, значит?

Мне хватает пары широких шагов, чтобы подлететь к воришке. Малой вздрагивает. Я хватаю его за ухо.

– Ай! – вопит. – Ау! Дядь, пусти, а?! – брыкается.

– Тебе говорили, что врать и воровать нехорошо, малец?

– Да иди ты…! – пытается заехать мне кулаком по животу. – Ты кто ваще такой?!

– Ангел возмездия.

Перехватываю его за шкирку и в дом затаскиваю.

– Юрка! – подскакивает на ноги Петрович.

– Это ты! – подлетает к мальчугану Агапова. – Отдай! – выхватывает свой кошелек, тут же проверяя содержимое. – Ну точно, карты на месте, наличных нет. Вор-р-рюга!

Отпускаю юркого малого. Он к бате бежит. За спину прячется.

– Я ничо не крал! Я нашел! На полу валялось!

– Врешь! – рычит Агапова. – Ты у меня из рук его выхватил, когда я пирожки покупала!

– А вот и нет!

– А вот и да!

– Ну теперь понятно, кого вы тут крышуете, товарищ участковый, – угрожающе заламываю я бровь. – Как вопрос решать будем?

– Юрка, ты опять за свое? – рычит Петрович, отвешивая малому подзатыльник. Не болезненный, но крайне обидный на глазах у двух незнакомых людей. – Сколько раз я тебе говорил, что брать чужое плохо?

– Но я правда наше-е-ел, бать…

– Даже если нашел! Не всё, что плохо лежит, можно поднимать! Присесть в тюрьму хочешь? Или чтобы меня с работы поперли? Конфеты твои покупать тогда на что будем? На фантики? – распаляется мужик. – Извиняйся давай перед девушкой! – подталкивает пацана к нам.

Тот шапку с головы стягивает и стоит, потупив взгляд. Мнет ее в руках. Проходят долгие мгновения, прежде чем слышим бубнеж под нос:

– Простите, тетенька, я не хотел. То есть… хотел. Там в магазине у теть Веры новые конфеты завезли. И я попробовать хотел. А воровать не хотел. Батя денег не дал. Нет, говорит, на конфеты. И я… вот… – ныряет рукой в карман, вытаскивая оттуда пару помятых соток и две пятирублевые железки, – всё, что осталось. Больше нет.

Мы с Агаповой переглядываемся.

Вижу по ее взгляду – поплыла.

Меня же такими историями растрогать сложно. Я в этой жизни видел слишком много дерьма. И детей, которые плакали у тебя на глазах, а за спиной совершали какую-нибудь дичь. И людей, которые на публике носят нимбы, а по сути своей – те еще дьяволы. Никому в этом мире верить нельзя.

Но Ира вздыхает и комкает свою «заяву», говоря:

– Принимается. Но больше так не делай! Может, у людей это последние деньги, а им тоже конфет охота. Или они погонятся за тобой и на поезд опоздают, без вещей останутся…

– А че, так бывает? – искренне удивляется Юрка.

Агапова показывает на нас с выражением лица: «Вот тебе живой пример».

Мелкий присвистывает.

– Инцидент исчерпан? – интересуется, глядя на меня с опаской, Петрович.

– Исчерпан, – подтверждаю я.

Хотя к его рабочему «рвению» у меня до сих пор есть вопросики.

– Деньги возьмите, – говорит пацан, все еще не опуская руку с «сотками».

– Себе уж оставь, – фыркает Агапова. – Лучше скажите, как из вашей тмуторокани уехать можно? Кроме поезда. Он завтра. Поздно. Нам не подходит. Может, знаете, у кого в поселке есть машина? С кем можно договориться?

– Вам не просто машина нужна, а внедорожник. На другом по нашей местности не пробраться. Дороги замело. Снег третий день валит и вон опять, – кивает на окно, – пошел, зараза.

– Окей. У кого он есть? Внедорожник?

– Да ни у кого, – пожимает плечами мужик. – Деревня загибается. Откуда тут кровные на такую технику. Тут бы на булку хлеба заработать.

– И что, совсем-совсем без вариантов? – строит жалобную гримасу девчонка.

Удивительно, что, оказавшись в такой заднице, она все еще верит в положительный исход.

– Ну есть один вариант. Внук баб Нюры, вроде бы, завтра в райцентр возвращается. Хатка у него там. Сто пять километров тут отмотать надо. Попробуйте с ним договориться. Может, подхватит. А оттуда уже на междугородном автобусе уедете.

– Отлично! – хлопает в ладоши Ира. – Где нам этого внука найти?

– Этого не знаю. А баб Нюра на второй улице живет, седьмой дом. Зеленый.

Из дома Петровича мы выходим, когда на улице уже совсем стемнело. Время всего шесть часов, а деревню накрыла ночь.

Мы выныриваем в калитку и останавливаемся, оглядываясь по сторонам. Я втягиваю голову в плечи. Холодные порывы ветра кусают каждый оголенный участок кожи, пробираясь и под теплую ткань парки. Завывают в кронах сухих деревьев, нагоняя в окружающей обстановке определенную жуть. Да еще и снег идет: крупными пушистыми хлопьями, заметая протоптанную на дороге тропинку. Видимость отвратительная.

– Вторая улица – это куда, как думаешь? – спрашивает принцесса.

– Мы не пойдем ни к какой бабе Нюре, – отрезаю я. – Вокзал в той стороне, – киваю направо. – Пошли, – делаю пару шагов в указанную сторону.

– Хрена с два! – слышу возмущенное. – Мы не будем ждать поезд! Я тороплюсь!

– Какое счастье, что я – нет. Возвращаемся на вокзал. Хватит с твоей задницы на сегодня приключений, Агапова.

– Нет! – топает ногой принцесса, складывая руки на груди. – Мы сейчас пойдем и договоримся с внуком бабы Нюры и уедем завтра в город!

– Без меня. Хватит с меня твоих авантюр.

– Ой, да пожалуйста! – фыркает Ириска и, крутанувшись на пятках, гордо шагает вглубь поселка. Туда, где фонари светят через один и даже собаки от страха воют.

Что, блять, за отбитая баба?

Я не пойду за ней.

Не в этот раз.

На хер оно мне надо?!

Но и на вокзал не иду. Мешкаю.

– Договорится она… А расплачиваться ты с этим внуком чем собралась? Натурой? – кричу ей в спину.

Агапова разворачивается и показывает мне средний палец.

– Ну и черт с тобой. Нарвешься на очередные неприятности – не ной потом. Дура!

Психанув, ухожу в противоположную сторону.

Я не рыцарь, да и она не принцесса, чтобы ее вечно спасать.

Глава 7

Ну и черт с тобой, Сотников!

Я топаю по заснеженной тропинке, которую и тропинкой-то назвать сложно – так, направление, угадываемое среди сугробов. Злость кипит во мне, как вода в перегретом чайнике, и почти не дает замерзнуть.

Идиот! Самовлюбленный, напыщенный петух! Бросить меня тут одну!

«Нарвешься на неприятности – не ной».

Да я?! Да я сейчас эту бабу Нюру найду быстрее, чем он до своего вокзала доковыляет! И договорюсь с ее внуком! И уеду! А этот мужлан пусть сидит в комнате отдыха, пялится на стену и ждет поезда до завтрашнего утра. Один!

Я так распаляюсь в своем внутреннем монологе, что почти не замечаю, как поселок… заканчивается. Нет, дома-то продолжаются, но вот фонари – нет. Улица погружается в густой декабрьский сумрак. Снег, кажется, повалил еще сильнее, заглушая вообще все звуки.