Хозяин дубравы. Том 1. Желудь
- -
- 100%
- +
Пролог
– Сволочь! – раздалось из-за бронированной двери. После чего последовало несколько ударов тупым предметом. Возможно, головой, но Иван не тешил себя иллюзией по этому поводу.
Его лабораторию решили закрыть.
Как и почему – неясно. Но спешка, с которой взялись за это дело, была предельно странной. Сегодня же, когда же в здание стали входить подозрительные личности и весь персонал вызвали в актовый зал, он «задержался в туалете», а потом активировал аварийный режим. Слишком уж отчаянно воняло от всей этой историей диверсией, изменой или чем-то подобным.
Опустились толстые бронированные двери. Включилось автономное питание, циркуляция воздуха с его восстановлением и прочие подсистемы, полностью переводя лабораторию на замкнутый цикл.
Сдаваться просто так он не собирался. Столько лет коту под хвост? Ну уж нет! Тем более сейчас, когда наметились успехи и начало многое получаться.
– Иван Алексеевич, откройте, пожалуйста, – донеслось из-за двери мурлыканье удивительно ласкового голоса директора.
На картинке же с камер наблюдения перед бронированной дверью красовалась целая толпа разного рода людей. От обезличенных силовиков, «упакованных» по полной программе, до неприметных людей со всякого рода оборудованием. Ну и директор. Вон в камеру улыбается как кот, объевшийся сметаны.
Иван криво усмехнулся.
Достал из кармана халата маленький пульт, словно от сигнализации автомобиля. Нажал одновременно три кнопки, что было возможно только двумя руками. И с удовлетворением заметил, как вся эта толпа убегает…
Неладное он почувствовал еще год назад, когда директор стал жить не по средствам, причем не скрывая этого, и в целом вести себя подозрительно. Именно тогда Иван поставил на датчик пожарной сигнализации маленькую, дистанционно активируемую приблуду. Так что теперь «аварийка» будет неделю фиксировать в этом коридоре пожар. А значит, что? Правильно. Перекрывать доступ кислороду.
Вон как лихо замигали лампочки.
Ровно через три минуты опустятся огнеупорные перегородки, и в помещении будет распылен абсорбент кислорода. С регулярной автоматической добавкой. Так что всякий, кто там останется, умрет. Вот эта толпа и бросилась бежать сломя голову по длинному коридору, по которому разносился топот ног да эхо возгласа:
– Сво-о-олочь!
Иван Алексеевич оставил пульт на столике секретариата, а сам пошел в рабочую зону. Сидеть тут предстояло минимум неделю. И тратить время даром он не собирался. Его ждал каскад опытов. Тем более что все было готово для нового этапа с более глубоким погружением, который директор притормаживал целый месяц.
Эта закрытая лаборатория с неприметным и обезличенным названием уже больше двадцати лет пыталась научиться подключаться дистанционно к сознанию других людей. Опираясь на ряд эффектов и парадоксов, выявленных совершенно случайно еще в позднем Союзе. Сначала горстка людей действовала буквально на голом энтузиазме, когда же стали понятны перспективы, в них вложились. Именно тогда Иван Алексеевич сюда и пришел, пристроенный «на тихое место» после ранения.
И уже при нем, пятнадцать лет назад, стало понятно – нащупанная ими технология работала только с персонажами прошлого. В реальном времени ничего не выйдет. Потом картина усложнялась. Появлялись детали, условности… И наконец, Иван Алексеевич сумел подключиться к первому человеку из прошлого, увидев окружающий мир его глазами, почувствовав запахи, услышав звуки той природы и той речи.
Отрывочно.
Фрагментарно.
Размыто.
Но чем дальше, тем лучше удавалось на того персонажа настроиться, повышая «резкость и глубину картинки». Проводились опыты и с другими контактами. Однако покамест именно этот первый паренек был лучше всего проработан. В том числе и потому, что консилиум посчитал более плотные эксперименты над ним наиболее безопасным сценарием. Слишком глубоко во тьму веков он уходил и слишком мала была вероятность каким-то образом запустить «эффект бабочки»[1] из-за инерции исторических процессов.
Сам же Иван Алексеевич еще с самых первых опытов увлекся изучением старины. Практической ее стороной. Просто для того, чтобы лучше понимать обрывочную информацию при сеансах подключения. Активно сотрудничал с клубами исторической реконструкции, ходил на всякие мастер-классы, знакомясь с ремеслами, читал книги, слушал лекции и так далее. Даже во всякого рода походы ходил в отпуске в условиях, максимально приближенных к историческим.
Это рвение сказалось самым решительным образом. И уже через полгода темпы настройки возросли. Из-за чего Ивана и других участников эксперимента стало спонсировать руководство для большего погружения «в материал». Золотого дождя не пролилось, но довольно затратные опыты по экспериментальной истории им оплачивали без лишних слов. Делая выходные, отпуска и командировки удивительно насыщенными и интересными.
Люди увлеклись.
Люди втянулись.
Люди активно экспериментировали, живя делом.
А тут – приостановка экспериментов и прочие пакости…
Почти все сотрудники ушли в апатию, опуская руки. Лишь в Иване пробудилась прошлая профессия, вызывая желание побороться. Так что теперь, он с нескрываемым блеском в глазах ложился в капсулу, предвкушая как научный прорыв, так и эскалацию проблемы лаборатории до самих верхов…
Тем временем директор с мутными гостями выбежал на улицу, где у неприметного, облезлого здания стояло несколько видавших виды пазиков. Слушать звук аварийной сигнализации внутри было невыносимо. Она хоть и была негромкая, но такой частоты и мелодики, что вызывала крайнее раздражение, не позволяя ее игнорировать.
– Как это все понимать? – холодно процедил неприметный человек, обращаясь к директору.
– Кто же знал, что Ваня такой отбитый? – развел тот руками.
– Какие последствия у этой выходки?
– Аварийный режим запускает стандартные протоколы безопасности. Автоматически. Минут через пятнадцать, максимум двадцать, здесь будет спецназ, пожарные и прочее, причем в изрядном количестве. Нам пора бы поспешить, если мы хотим уйти.
– Те бочки, что вам передали, вы поместили в подвале здания?
– Разумеется.
– На самом нижнем ярусе?
– Конечно, – ответил директор и продемонстрировал со смартфона фото бочек, на которых отлично можно было разобрать характерные для этажа коммуникации на заднем фоне.
– Хорошо, – кивнул этот неприметный человек. Достал из кармана пульт. Откинул защитную крышку. Нажал кнопку, от которой загорелся дисплей. Набрал код. И запустился таймер. А потом равнодушно произнес: – Уходим и чистим мусор.
– Что?! – переспросил директор с явным удивлением.
Спустя несколько секунд прозвучало несколько пистолетных выстрелов. Тихих, под глушителем. И на асфальт упали изломанными куклами несколько человек. Включая директора, нужда в котором отпала.
Отряд же бегом отправился к автобусам, чтобы в них прямо на ходу переодеться и нанести нехитрый грим: парики, накладные бороды, тональный крем. И, добравшись до ближайшей большой стройки, переждать грядущий ураган в загодя поставленных конспиративных вагончиках…
Тем временем Иван Алексеевич дождался завершения стартовой калибровки и вполне привычно вынырнул в мир прошлого, полных красок, запахов и звуков.
Перед ним открылся вид на реку, возле которой и стоял носитель.
Вдруг тот оглянулся, услышав какой-то шум за спиной.
Мгновение.
И по всему телу парня прошла судорога. И он, теряя сознание, упал как подкошенный в воду. Спиной. А где-то там, в далеком будущем, одна секретная лаборатория оказалась совершенно разрушена взрывом…
Часть 1. Лето
Когда перед тобой стоит задача, лучше сразу браться за нее, чем жить в страхе перед ней.
Джо Аберкромби, «Кровь и железо»Глава 1
166 год, июнь, 2[2]
Сознание вернулось внезапно.
Раз.
И Иван резко вдохнул, открывая глаза. Дернулся всем телом. Отчего почти сразу ушел под воду, начав немного паниковать. Он ведь еще не успел сообразить, где находится и что происходит, а тут уже утопление нарисовалось. Да и вообще трудно сохранять самообладание, когда тебе в рот и нос заливается жидкость, насыщенная минералами и микроэлементами, а также обрывками водорослей и прочими БАДами.
Несколько секунд спустя его ноги коснулись мягкого холодного ила. И Иван, поняв, как он сориентирован в пространстве, совершил энергичный гребок, выбросивший его на поверхность воды едва ли не по середину груди. Благо, что было неглубоко.
Лег на воду, постаравшись не делать лишних движений, чтобы чуть-чуть перевести дыхание и оглядеться.
Покрутил головой.
Заметил проход в зарослях рогоза у берега. И направился к нему, осторожно загребая по-лягушачьи, то есть брасом, местами переходя на «собачий» стиль. Тут, очевидно, было неглубоко, но он старался как можно дольше проплыть, не вставая. Слабое течение и характер зарослей говорили о вероятности очень большого слоя ила. Что выглядело попросту опасно.
Наконец, когда дальше плыть уже стало совершенно невозможно, он встал, сразу же уйдя по колено в холодный, вязкий и жирный субстрат на дне.
Приметил краем глаза что-то странное слева.
Скосился.
И вздрогнул.
Там, шагах в десяти, лежало тело мужчины с окровавленной спиной. Точнее не разобрать, потому что располагался этот джентльмен в густых зарослях рогоза.
Дергаться Иван не стал. Даже отшагнул назад, чтобы укрыться в прибрежных зарослях глубже. После чего осторожно начал оглядываться и довольно скоро заметил вдали, у леса, целый караван. Где-то в километре или около того.
Его основу составляло стадо разной копытной живности, включавшей даже свиней. Причем коровы и лошади тащили вьюки с корзинками, забитыми всяким. Параллельно им двигалась вереница людей, преимущественно молодых женщин, связанных в единую «многоножку». А вокруг них вилось какое-то количество вооруженных мужчин с копьями да дубинками.
И тут что-то внутри Ивана всколыхнулось, наполняя злостью. Он приметил в самом конце гирлянды пленников отца, мать и двоих сестер…
– Людоловы… – тихо прошептал он.
Почему они его не тронули?
Да черт их знает.
Видимо, он был похож на труп, плавая там, в воде. Вот и не стали возиться, не желая терять темп. Тем более что мужчины-пленники им, судя по всему, особенно не требовались.
В этот момент Иван хмыкнул, поймав себя на мысли о том, что воспринимает этого паренька как себя. А вообще получилась какая-то уникальная ситуация. Ведь никогда ранее не удавалось получить обратную связь с людьми, к которым шло подключение. Только отстраненное наблюдение. Да и то с весьма неустойчивой глубиной ощущений и цельностью восприятия. Тут картинка шла кусками, там – звук. Этакое битое «кино» с какого-то аналога камеры GoPro.
А тут…
Иван посмотрел на свои руки.
Не свои, разумеется. Чужие. Того паренька. И он ими шевелил! Сам! Он их ощущал! Он ими чувствовал окружающий мир! Провел рукой по стеблю рогоза осторожно. Завороженно. Ведь показалось – словно своей, родной, натуральной.
Выглядело невероятно.
Он закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Все это тело воспринималось как свое. Даже имя, услужливо всплывшее в памяти, показалось таким родным…
– Неждан[3], – произнес Иван, пробуя его на вкус. – Неждан. Прямо нежданчик какой-то. Да. У судьбы точно есть чувство юмора, – фыркнул он, радуясь курьезному моменту. А потом нервно добавил: – Это что же получается? Один дома? Этакий приквел? В гостях у Флинстоунов?..
Он, разумеется, лукавил, сравнивая ситуацию с тем мультфильмом. Чай, не каменный век, а 160-е годы нашей эры, с чем довольно давно определились по звездному небу. Да и локация вполне обычная – одна из рек левобережья среднего Поднепровья, и уютных пещер в округе что-то не наблюдается…
Иван минут десять стоял, молча наблюдая за уходящими людьми и думая. Ведь что же получалось? Неждан, очевидно, избежал пленения. Его судьба изменилась. А спровоцировать «эффект бабочки» очень не хотелось. Просто ради того, чтобы было куда возвращаться после отключения по автоматическому таймеру, который он выставил, забираясь в капсулу. Ведь одно неловкое движение – и все, привычного будущего нет. И Ивана вместе с ним. Хоть беги за этой кавалькадой и сдавайся им в плен, чтобы не нарушать естественный ход вещей. Но заставить себя это сделать он не смог. Все нутро аж винтом выкручивало от одной мысли о сдаче. А пока Иван медлил, караван ушел, закрывая этот вопрос и позволяя уже наконец выйти на берег без всякой опаски.
Таймер должен был сработать ночью. А значит, что? Правильно. У него было немного времени, чтобы «пощупать» эту эпоху…
Впрочем, переступив через свои опасения «эффекта бабочки» Иван направился к тому мужчине, что лежал в рогозе. На вид уже седой, но не дряхлый. Лет сорока, максимум пятидесяти. Точнее сказать он не мог. По здешним меркам – старик. Матерый.
Подошел, значит.
Довольно свободная рубаха имела окровавленную прореху вдоль правого бока. Сквозную. Ее осмотр показал – что-то прошло по касательной, рассекая плоть до ребра. Но не глубже. И кровотечение в целом уже остановилось.
Голова тоже в крови. И лицо, и волосы. Из-за чего создавалось впечатление проломленного черепа. Однако осторожная пальпация показала – кость цела. А весь этот жутковатый образ не более чем следствие рассечения кожи.
Незнакомец был жив, хоть и без сознания: и пульс, и дыхание присутствовали. Хотя у Ивана возникло ощущение того, что это ненадолго. Открытые раны в эти времена очень рискованная вещь из-за отсутствия антисептиков[4] и антибиотиков.
В целом же мужчина выглядел так, что его могли и трупом посчитать либо умирающим. Во всяком случае, если не заморачиваться так же, как это сделал Иван.
Вмешиваться в естественный ход исторических событий не хотелось, но и раненого оставлять в воде казалось неправильно. Иван осторожно вытащил его из воды и уложил под лопухами. Лето же. На солнышке оставишь – в миг мумифицируется или протухнет.
Сам же отправился изучать локацию.
Ну а что?
Как он ему еще мог помочь? Перевязать открытые раны грязными тряпками? Промыть их речной водой, полной всякой дряни? Да, в теории кое-что можно было сделать. Но в принципе, для начала было бы неплохо определиться с обстановкой и понять, что тут ему вообще доступно.
Все поселение располагалось вокруг одинокой полуземлянки с четырехскатной соломенной крышей, из-за чего она напоминала чем-то большой стог сена. Позапрошлогоднего, как подсказывала память Неждана. Вон трава уже посерела местами, подпревая. Еще год-два – и перекрывать. Но пока нормально все.
Внутри негусто.
Лежанки из вязаной соломы, немного примитивной керамики и все. Ни очага или печи, ни сундуков, ни топчанов, ничего[5]…
Общая площадь около двенадцати квадратов. Примерно. Где-то три на четыре или как-то так. Весьма немного. Из-за чего семья из пяти человек могла… хм… надышать достаточно, чтобы зимой не мерзнуть. Да и спать тут можно было только бок о бок, что также добавляло тепла.
Рядом с полуземлянкой стоял крытый загон для скота. Двускатная соломенная крыша на столбах и плетенка веток в качестве стен. С другой стороны участка располагалась маленькая землянка, где сейчас стояли пустые корчаги с корзинами. Ибо все припасы, имевшиеся у семьи, налетчики забрали.
Внешний очаг в виде кострища, обложенного камнями, находился на приличном удалении от жилой полуземлянки. Видимо, чтобы солому не подпалить искрами. Рядом с ним лежало немного хвороста и нехитрого кухонного скарба. Керамического. Грубой, ручной лепки, явно не знавшей гончарного круга. Тут все горшки такие были. И как подсказывала память Неждана, не только у них. Каждый сам себе их лепил по мере надобности и обжигал. Корзины еще имелись. Разные, но в основном предельно простые и грубо сделанные. Некоторое количество.
Ну и все, в общем-то.
– Небогато… – тихо произнес Иван, подводя итог и рассматривая поле ячменя, лежащее чуть в стороне. Не очень большое. Мало-мало распаханное грубой сохой, лишенной даже металлического наральника. Вон она у загона для скота валялась. Рядом с нехитрой сбруей для запряжки быков, ну или коров – тут как повезет.
Поле вытоптали.
Не все, но прилично. Эти уроды прогнали через него стадо, ранее захваченное у других семей. Так что в центральной его части, считай, что и ничего и не осталось. Только по краям.
Что еще?
Нож.
Маленький такой ножик. Крошечный по меркам гостя из XXI века. С клинком в указательный палец[6]. Но он не смущался и не удивлялся. Чай, с эпохой был знаком и понимал: железа был острейший дефицит. Потому и такой нож – величайшая ценность. А он везунчик, так как нож не выпал из нехитрых ножен, пока Неждан принимал водные процедуры в реке.
И все.
– Ужас… Тихий ужас… – пробурчал Иван, садясь к опрокинутому и разбитому горшку. В его черепках еще были остатки каши, которой очень нескоро он сможет покушать, запасы зерна-то забрали.
Огляделся.
Столовых приборов не наблюдалось. Как и мисок. Он достал нож и, используя его как лопаточку, осторожно поел.
Потом побродил по округе немного, все вокруг разглядывая. Недолго, так как где-то через час, в сумерках, раненый очнулся и застонал…
– Голова… – просипел тот.
Правой рукой было дернулся он ее потрогать, но быстро унял порыв. Сказывался рассеченный бок. А на левой руке он покоился пару часов подряд и, судя по всему, ее отлежал. Вон плетью висела и почти не шевелилась, несмотря на все его потуги.
Иван молча подошел и помог ему сесть.
– А… это ты… утопленник, – произнес этот мужчина, разглядев Ивана… ну то есть Неждана.
– Слухи о моей смерти несколько преувеличены, – возразил тот, вызвав у раненого сначала ступор, а потом смех вперемежку с воплями. Все-таки ржать с такой раной на ребрах не лучшая идея. А уж головой мотать после сотрясения и подавно. Так что мужчина вновь потерял сознание, отключившись. Причем снова, судя по всему, наглухо. Вон вырубило, хоть ногами пинай.
Бросать бедолагу вот так было как-то по-свински, поэтому Иван его затащил в полуземлянку и уложил на солому. Ну и сам лег рядом, погрузившись в грезы.
Да, где-то на краю сознания жужжал комарик сомнений. Дескать, все слишком странно. Но он от него отмахивался не глядя. Решительно изгоняя из головы и прочие нервические вещи. Подумав, что история упрямая штука и так просто ее с колеи не свернешь… Наверное.
Иван наслаждался моментом, переполняясь эмоциями и впечатлениями. Ведь получалось, что они теперь в лаборатории могут брать тела под свой контроль. Точек входа за столько лет экспериментов накопилось множество: от каких-то неандертальцев до XIX века. Что, впрочем, не мешало открывать их и дальше, в том числе и в самом ближайшем прошлом. Давая не только возможности для военно-политических и экономических операций, но и широчайшее поле для научных исследований. Ведь теперь появлялась возможность пообщаться с Рюриком. Тем самым. Легендарным. Ну или поприсутствовать во время крещения Руси…
Все эти мысли роем кружились в голове Ивана.
Тревожили и будоражили его, не давая заснуть. А он с нетерпением ждал отключения по таймеру. Даже не догадываясь о том, что ни лаборатории, ни его самого не стало уже в первые секунды подключения…
Глава 2
166 год, июнь, 3
Давило.
Сильно давило.
В районе мочевого пузыря. До рези.
Отчего Иван не проснулся, а скорее подскочил, вылетев из полуземлянки как пробка из бутылки. Сонный, с полузакрытыми глазами он пристроился возле ближайшего лопуха и зажурчал.
Несколько мгновений спустя комар, ловко приземлившись на шею, начал ее грызть, словно натурально польский бобер. Отчего Иван невольно выругался, рукой прогоняя кровососа, и замер, испытав ощущение, близкое к ужасу.
Срок работы таймера, который должен был автоматически прервать подключение к Неждану, давно истек. Но он все еще находился тут.
В этом чертовом II веке нашей эры!
В глуши.
В теле молодого паренька, практически лишенного запасов продовольствия и прочего полезного имущества. А потому с весьма призрачными шансами на выживание зимой. Уже ближайшей!
Журчание прекратилось.
Но он продолжал стоять стеклянным истуканом, упершись взглядом в лопухи. Сам факт такой ситуации попросту не укладывался у него в голове. Ведь это означало, что? Смерть. Верную смерть там – в будущем. Капсулу-то никто не оснащал средствами жизнеобеспечения.
Ни еды.
Ни воды.
Ни даже отвода продуктов жизнедеятельности, из-за чего приходилось туда ложиться в памперсе для взрослых.
Немного поразмыслив, Иван пришел к выводу, что они совершили прорыв и зашли намного дальше ожиданий. Не просто увеличив глубину подключения, а тупо перезаписав личность одного человека в голову другому. От старого владельца тела остались только кое-какие обрывочные воспоминания да знание языка. С последним повезло, не иначе.
А он…
А кто он?
Судя по всему, там, в будущем, остался умирать старый Иван. Причем без всяких шансов на выживание. А здесь, в 160-х годах, образовался его ментальный клон. По сути, новая личность на базе этого тела. Иначе объяснить получившийся феномен он не смог.
А значит, что? Правильно.
– Неждан умер, да здравствует Неждан, – тихо и очень глухо произнес он.
«Эффект бабочки» его больше не беспокоил. Потому как сохранить канву естественного хода истории он уже не мог. Да и было ли теперь то будущее? Скорее всего, нет. Во всяком случае, для него.
Никогда бы на такое «переселение» он добровольно не пошел. Однако раз вляпался, то чего теперь ломаться? Вот он и решил действовать по принципу «Сгорел сарай, гори и хата», то есть выживать и устраиваться на новом месте без оглядки на всякие условности.
В этот момент в полуземлянке застонал его раненый гость. И Неждан, выйдя из ступора, направился к нему.
– Как спалось? – спросил он входя.
– Попить бы… – тихо прошептал этот мужчина.
И парень охотно ему помог. Невдалеке от полуземлянки был выход родника, откуда брали питьевую воду. Вот туда с корчагой Неждан и метнулся. Надо бы прокипятить. Но хвороста мало, и времени нет. Напоил этой.
– Плохо мне, – произнес мужчина.
– Голова болит? Мутит?
– То не беда, – вяло отмахнулся он. – Жар, чую, заходится. С такими ранами сие верная смерть.
– Звать-то тебя как?
– Вернидуб.
– А я Неждан. Будем знакомы, – произнес бывший Иван, невольно усмехнувшись и припоминая один сериал. – Слушай, а у тебя сына с именем Святослав нету?
– Нету, – вяло ответил тот.
– Ну и ладушки. Давай на свет выйдем. Я твои раны посмотрю. Может, не все так плохо.
– Разумеешь в них?
– Немного…
Беглый осмотр ничего особенного не дал. Все было закрыто спекшейся кровью и грязью. Так что для начала решили заняться едой, отложив процедуры. С вечера-то ужина не получилось. Неждан же не пекся о бренном, ожидая сеанса отключения. Раненый же мужчина не ел и того больше – почитай, сутки.
А еды не было.
Вообще.
Все, что можно пожевать, Неждан съел еще вчера. Потому он и отправился к зарослям рогоза. Центральная часть его стебля, укрытая жесткими темными листьями, была полезна и вкусна. Да и корни, богатые крахмалом, вполне годились в пищу.
Да, не английский завтрак, прямо скажем.
Ну а что поделать? За неимением гербовой приходилось жевать ватман.
Минут пятнадцать Неждан возился. Быстро накопал и надергал «урожай». Потом ножичком почистил стебли, наполнив ими часть корчаги. И, собрав во вторую промытые в воде корни, вернулся к Вернидубу, вид которого и прям не внушал никакого оптимизма.
Молча пожевали стебли.
– Надо рану промывать, – наконец сказал Неждан. – Грязь из нее убирать. Иначе загниет.
– Так от воды вернее загниет, – вяло возразил Вернидуб.
– Это если ее не кипятить. Огонь очищает.
– Никогда о таком не слышал.
– Если ты говоришь жар, то началось воспаление. Еще несколько дней, и оно на кровь перекинется. Потом – смерть. О чем и сам сказал. Хочешь, оставим все как есть. Хочешь, попробуем сделать, как я говорю.
– Кто сказывал о том, как раны пользовать? – поинтересовался Вернидуб, подозрительно прищурившись.