Железный лев. Том 1. Детство

Глава 1

Полночь.

На улице стояла непроглядная мгла из-за облаков. Однако в двухэтажном каменном особняке горели во множестве свечи, наполняя его тревожным желтым светом, в чем-то даже болезненным.

Лев Николаевич стоял у окна и с напускным равнодушием «грел уши», стараясь не упустить ничего важного. Разместившись для этого самым удачным образом.

В комнате по левую руку от него играли в штосс[4] «по маленькой», время от времени взрываясь бурными и эмоциональными возгласами, в которых порой проскакивала очень важная, хоть и фрагментированная информация. А по правую – просто болтали, вальяжно выпивая и слушая гитарные переборы, то есть мыли косточки разным личностям, порою с весьма пикантными подробностями.

Пелагея Ильинична[5] умела и любила устраивать приемы, держа в своих руках ключевой салон[6] Казани, вокруг которого «клубился» местный свет. Чем ее племянник и пользовался самым беззастенчивым образом. Впрочем, сегодня что-то пошло не так…

– Лева, мальчик мой, что вы там стоите? Идите к нам, – произнесла тетушка, вырывая мужчину из этого медитативного состояния «большого уха». Отчего он едва заметно улыбнулся, с трудом сдержав раздражение.

Он ведь собирался слушать, а не участвовать.

Впрочем, игнорировать эту жизнерадостную и в чем-то даже легкомысленную особу он не собирался, во всяком случае – пока. Даже несмотря на ее совсем неуместную активность, в рамках которой она пыталась пристроить «своих милых мальчиков» к влиятельным замужним дамам «под крылышко».

Зачем?

Так очевидно же. Чтобы эти матроны стали юношам «добрыми феями», обеспечив им славное устроение в жизни, в том числе быстрое производство в чинах, хотя бы поначалу[7]. Вот и сейчас, улучив момент, она попыталась подвести племянника к очень влиятельной особе.

– Учительница первая моя… – беззвучно прошептал Лев, невольно припоминая Сашу Грей – наверное, самую известную актрису в его поколении. Разумеется, никакого внешнего сходства здесь не имелось, просто что-то во взгляде у этой дамы проскользнуло характерное…

Графиня сия, несмотря на замужество, вела очень насыщенную светскую жизнь во всех смыслах этого слова. Ну а что? Детей нет. Муж в своих делах с головой. Чем же ей еще заниматься? Не крестиком же вышивать, в самом деле? Тем более что эта веселая и деятельная женщина в возрасте «крепко за тридцать» все еще сохраняла свою красоту, пусть уже и увядающую. Другой вопрос, что по местным меркам ее немало портил один недостаток – рост. Он был слишком высоким для женщины этих лет. Из-за чего злые языки болтали, будто бы супруг ей «в пупок дышит»[8], отчего, дескать, у них и не клеилось ничего – табуретку в опочивальню он брать стеснялся, а без нее вроде как не доставал.

Возможно, и так.

Лев Николаевич же считал, что разница в росте тут едва ли играла ключевую роль. Насколько он уже успел понять, ее супруг отдавал себя без остатка делам, быть может топя в них свою семейную трагедию. Анна Евграфовна же выглядела классической светской львицей, как бы сказали в XXI веке, и жила «на витрине». У них попросту не имелось точек соприкосновения и общности интересов.

В общем, не семья, а каламбур.

Вот Пелагея Юшкова и попыталась этим обстоятельством воспользоваться. И пристроить с умом своего племянника. Не самой же его тянуть?

Юн. Да. Но это проходящее. Тем более что ростом он уже вон какой вымахал[9] и особой худобы не имел. Так что по всем кондициям не ребенок, но вполне зрелый юноша. Да еще и держал себя удачно, поддерживая молчаливый, несколько отстраненный и загадочный образ прямо в канве модного в те дни романтического героя.

Он играл.

Да.

И по вполне банальной причине: чтобы можно было побольше слушать и поменьше говорить. Ибо не освоился он еще и остро нуждался в актуальной информации. Взрослой, зрелой и по-настоящему полезной, а не в том юношеском вздоре, что он обнаружил в голове реципиента в изрядном количестве.

Прошло уже более трех месяцев с того момента, как он оказался в этой странной ситуации. А он пока не понимал, как тут оказался и что вообще произошло, да еще таким странным образом. Хуже того, ему не удалось даже определиться с тем, где это самое «тут» находится: в прошлом или на каком-то плане многомерной мультивселенной. Все было слишком неочевидно, а потому и неважно.

Он так решил.

Ведь ответы на эти фундаментальные вопросы не давали ему ровным счетом ничего. Ну узнает. Ну поймет. И что дальше? При местном уровне научно-технического развития вариантов с возвращением домой он не видел. А потому и не морочил себе всем этим голову, погрузившись в насущные проблемы молодого Льва Толстого, каковым он отныне и являлся.

Странно, конечно.

Дико.

Неловко.

Ну а что поделать? Жертву для загрузки его личности не он выбирал, а потому и не терзался особо.

Впрочем, сейчас Лев тревожился совсем о другом. Тетушка впервые решила задействовать его в своей игре, ранее «делая ставки» со старшими братьями. И это ему совсем не понравилось, хотя и проигнорировать ее он не мог, так как покамест всецело зависел от ее воли.

– Мальчик мой, присаживайтесь, – произнесла тетушка, указывая Льву на стул возле своей подружки. – Вы опять сторонитесь нашего общества? Неужели мы вам так скучны?

– Почему же сторонюсь? Я с большим интересом слушаю вашу беседу. Она так красива и изящна, что мне, право слово, и нарушать ее не хотелось, – произнес Лев и отхлебнул из чашки со своим горьким черным кофе.

– Смотреть мне на это больно, – покачала головой графиня Шипова. – Отчего же вы в столь юном возрасте пьете такую горечь? Вот хотя бы пряником закусите ее, – заботливо пододвинула она Льву вазочку со всяким-разным.

– Жизнь – боль, Анна Евграфовна. Жизнь – боль, – пожал он плечами.

– Вы еще скажите, что аскеза, – фыркнула она с усмешкой.

– Ну же, Лева, не будьте таким мрачным, – наигранно пробурчала тетушка. – Расскажите нам что-то занятное. Развлеките нас.

– Я, знаете ли, не мастак.

– Просим, – произнесла Пелагея.

– Просим, – сказала Анна Евграфовна и подалась чуть вперед, отчего вид на ее декольте оказался самым подходящим, подчеркивая все еще упругие груди очень гармоничного размера.

Она знала, умела и практиковала такие шалости.

Впрочем, Лев Николаевич сохранил равнодушие, лишь мазнув взглядом по прелестям. Ввязываться в этот блудняк ему не хотелось совершенно. Но и послать все к чертям – не мог.

Пришлось на ходу менять стратегию.

По всей видимости, Анне Евграфовне пришелся по душе «томный мальчик». А значит, что? Правильно. Нужно заводить другую пластинку.

– Ну что же, извольте. Не так давно мне довелось услышать историю о том, как одного поручика вызвали на дуэль, требуя немедленно стреляться. Но ему было недосуг.

– Как же так? – удивился Владимир Иванович, супруг Пелагеи Ильиничны, который в бытность свою служил в лейб-гусарах и вышел в отставку полковником. – Это же дело чести!

– Понимаете… – чуть замялся Лев. – Поручик собирался в театр, а потом с актрисами в номера, а тут такая нелепица. Дурачок пьяный пристал. Вот он ему и заявил, что на обиженных воду возят, а ежели ему так неймется, то он может сам пойти и стреляться, не дожидаясь никого. Сам же поручик обещался присоединиться к этому делу на будущий день. Ну сразу после того, как проснется и откушает рассолу.

– И что же? Чем все разрешилось? – поинтересовалась Анна Евграфовна с мягкой улыбкой.

– Как чем? Промахнулся он.

– Кто?

– Поручик. Вы же понимаете, тревожное это занятие – в себя стрелять, особенно после вчерашнего, вот рука у него и дрогнула. А тот, кто требовал удовлетворения, к своему несчастию оказался отвратительно трезвым, отчего и застрелился самым пошлым образом…

Дядюшка хохотнул, скорее даже чуть хрюкнул.

Остальные улыбнулись.

И Льва попросили рассказать еще что-нибудь. Потом еще. И снова.

Он соглашался, потихоньку повышая градус пошлости в пересказе им адаптированных анекдотов из XX века и позднее. Заодно нащупывая настроения слушателей и в первую очередь Анны Евграфовны, чтобы сбить ей излишний пыл. Но получалось плохо – с каждой новой байкой она становилась все более и более заинтересованной. Он решил пойти на крайние меры и напиться, чтобы «сбросить ее с хвоста» вместе с ее интересом. Женщины, как он знал, редко любят мертвецки пьяных поросят мужеского пола.

Не всерьез он, разумеется, накидался.

Нет.

Просто сымитировал совершенно типичную выходку, которую подростки часто совершают по юности и глупости. Благо, что шампанского и пунша имелось в достатке, и такой исход выглядел вполне реалистичным.

– Господа, дамы, я вынужден вас оставить, – наконец произнес он заплетающимся языком и, не дожидаясь ответа, направился к себе, изрядно покачиваясь. Стараясь выглядеть словно пьяный в дрова, в стекло. Отчего задевал то одного человека, то другого. Но все реагировали по-доброму. Придерживали. Все, кроме поручика из числа поляков, что числился по казанскому гарнизону вот уже почти десять лет. Сюда их много перевели после восстания 1830–1831 годов. Да и потом. Стараясь держать в глубинке и под присмотром. Фактически в ссылке.

Так вот этот поручик практически беззвучно процедил:

– Ruski pies[10].

И вместо того, чтобы придержать, излишне резко оттолкнул Льва с нескрываемым раздражением на лице.

Так-то мелочь, но мужчина услышал эти слова.

Он ведь не всю жизнь ездил с проверками и инспекциями. Карьеру свою там, в прошлом, он начинал совсем с других дел. А потому старые добрые силовые решения ему не казались чем-то излишним или чуждым.

Вот его и задело.

Да и для нового образа момент был подходящий.

Еще раз качнувшись и даже чуть отшатнувшись, Лев хорошо вложился всем корпусом и на подъеме прописал кулаком этому ценителю националистов и революционеров аккурат в подбородок. Отчего поручик как стоял у окна, так в него и вышел, благо что оно стояло приоткрытым для проветривания и подоконник оказался низким. Да и сам поручик не отличался массой тела – сухопарый был и невысокий.

Лев же оглядел окружающих расфокусированным взглядом и с некоторой тревогой поинтересовался:

– Кто здесь?

А потом «случайно» уставился на сапоги, что торчали из окна.

Пару секунд помедлил.

Перекрестился. И поинтересовался:

– Тетушка милая, отчего у нас ноги чьи-то в окне торчат? Неужто кто гадать сел, и к нам черти полезли по своему обыкновению задом наперед?

После чего удалился в свою комнату, продолжая имитировать мертвецки пьяного юношу…

– Какой у тебя львенок растет, – хмыкнув, заметила Анна Евграфовна.

– Какой позор, – качала головой опекунша, словно ее не слыша.

– Эдмунд Владиславович в беспамятстве, – донеслось с улицы, куда уже вышли слуги проверить состояние бедолаги.

– Неужто совсем? – удивился Владимир Иванович.

– Самым натуральным образом.

– Ужас! Просто ужас! – продолжала причитать Юшкова.

– Ах, оставьте! – фыркнула Анна Евграфовна, – Он у вас очень милый мальчик. Не наговаривайте на него. Просто увлекся пуншем по неопытности.

– В гусары! Непременно в гусары! – воодушевленно воскликнул дядюшка под общие улыбки.

– О боже! – воскликнула его супруга. – Какие еще гусары?!

– За Эдмунда Владиславовича не переживайте, – заботливо произнес начальник гарнизона. – Я все видел. Лев увлекся по неопытности, и все с пониманием к этому отнеслись. Поручик же поступил некрасиво. А уж то, что он, опытный офицер, вылетел в окно и сомлел всего от одной зуботычины – так и вообще позор. Будьте уверены – в самом скором времени переведу его куда-нибудь в самую глушь.

– А если он чудить начнет? – поинтересовался Владимир Иванович.

– Завтра же все его сослуживцы об этом полете будут судачить, – усмехнулся начальник гарнизона. – Сам попросится на перевод.

– Ох… как я вам благодарна.

– Не стоит душенька моя. Не стоит. Это я премного благодарен вашему племяннику. На Эдмунда Владиславовича мне давно жаловались. Умы людей смущал, но осторожно. Уличить его в этом было никак нельзя – да вы бы и не пригласили его иначе. А тут такая оказия… – произнес он и едва заметно поклонился Анне Евграфовне, внимательно на него смотревшей. Дескать, это ей он делает одолжение.

Меж тем прием продолжался. Лев же, своевременно отступивший, лежал в своей комнате и думал.

Ему решительно не хотелось под теплое крылышко Анны Евграфовны. Гордость не позволяла. Он и под опекой тетушки чувствовал себя отвратительно, а тут вообще какое-то позорище выходило.

Да, в аристократической среде редкий брак был по любви, и все с пониманием относились к подобной слабости. Так что такие «феи» и «волшебники» цвели и пахли непрестанно, и такие поступки никто и не осуждал, если они не переходили границу приличий.

Но беда заключалась в ином: мужчина бы себе такого просто не простил.

И не из-за того, что Анна Евграфовна была дурна собой. Никак нет. И в иной ситуации он, быть может, и первым полез к ней под юбку, но совсем на иных условиях. А сейчас требовалось срочно что-то предпринимать, быстро и сильно поднимая свой статус, чтобы выскочить из круговерти подобных игр.

Для чего требовались деньги.

Много денег.

Очень много денег, и не чьих-то, а своих. Ну и в ближайшие недели, а может, и месяцы постараться уклониться как от общения с Анной Евграфовной, так и от вот таких «подводов» со стороны тетушки…

Глава 2

По улицам Казани медленно двигалась коляска, кучер которой осторожничал, ибо молодой господин, севший к нему, сказался дурно себя чувствующим и просил не растрясти. За копеечку малую, разумеется.

– Осторожнее! – покрикивал время от времени Лев Николаевич на ухабах.

Но без злобы и негромко, так как все это было лишь игрой.

С того злополучного вечера он стал уклоняться от совершенно излишних для него новых встреч с графиней. Да и тетушку предпочитал избегать, а потому «убегал» из дома как можно раньше – пока все спали, то есть до полудня. Возвращаясь же, имитировал дурное самочувствие, удаляясь сразу к себе. Ну и в процессе таких прогулок держал марку. Просто из опасений, что Пелагея Ильинична или ее супруг решатся опросить слуг, а те от того же кучера или еще кого прознают лишнее.

Хорошо хоть тетушке хватало ума не вызывать докторов. Да, осуждающе на него поглядывала, но не более. Во всяком случае, пока.

Дзиньк.

Прозвенел колокольчик, пропуская Льва Николаевича в книжную лавку при Казанском университете. В ней продавались учебники и всякие полезные к науке и общему кругозору издания, включая иноземные монографии, журналы и прочее. Сюда он зашел в последнюю очередь, прежде обойдя все прочие книжные магазины, просто потому, что ожидал увидеть здесь этакий аналог магазина «Школьник» из позднего Союза, а потому, когда заглянул, немало удивился, осознав, как он ошибался.