Железный лев. Том 4. Путь силы
- -
- 100%
- +
– Масштабно, – улыбнулся Штиглиц.
– Поначалу я бы не стал всё делать с помпой и размахом. Учредить банк. Открыть филиалы в столице, Москве и Казани. Потом начать расширяться, вводя в строй дополнительные филиалы и кассы. Особенно кассы, которые можно будет ставить даже в самых крошечных городах.
– Хм. Всё равно нам понадобится начальный капитал. И немаленький. Вы описали не такое уж и скромное начало, три филиала – это уже серьёзно.
– А сколько?
– Хотя бы миллионов десять для начала.
– Это не так много, – улыбнулся граф.
– У вас есть десять миллионов рублей свободными деньгами?
– Нет. Но я знаю, где и как их взять. Именно поэтому я пришёл к вам.
– Николай Павлович не согласится. В канун войны… Нет… Сейчас каждая копейка на счету.
– Да я тратить деньги вашего банка и не хотел. Отнюдь нет. Я и сам всю пикантность момента понимаю. Но у меня есть идея, как с помощью вашего банка их привлечь…
И тут в дверь осторожно постучали.
– Кто там?
– Александр Людвигович, там явился посланник Великобритании и принять просят.
– Как неудобно… – замялся Штиглиц, оказавшись в ситуации Буриданова осла.
– Он просит его принять вместе со Львом Николаевичем, – спешно поправился слуга.
– Даже так? – удивился банкир, как, впрочем, и граф, у которого Штиглиц поинтересовался: – Вы не против? Признаться, меня такой поворот событий чрезвычайно заинтриговал.
– Почему нет? – пожал плечами граф. – Только если вы не против, я взведу револьвер. От греха подальше. И положу его на колено.
– Лев Николаевич, – с улыбкой произнёс Штиглиц. – Полагаю, что посол желает именно с вами пообщаться, но без дискредитации и на нейтральной территории.
Граф промолчал.
И просто пересел так, чтобы находиться лицом к двери и всем остальным, незаметным движением отщёлкнув стопорный ремешок револьвера и взведя его курок.
Характерный щелчок хозяин кабинета услышал, но возражать не стал. Лишь усмехнулся.
Гости вошли.
Да-да, гости, так как новый посол Джон Вудгауз прибыл в сопровождении таинственной личности.
– Вы представите нам своего спутника, сэр? – с порога произнёс граф.
– Мой секретарь Андреас.
– Он не похож на секретаря, – холодно возразил Толстой.
– Лев Николаевич, если позволите, я хотел бы с вами переговорить.
– Здесь? Вы могли бы навестить меня в доходном доме, в котором я остановился. Я ради безопасности арендую всё здание целиком, и пространства для переговоров там в достатке.
– Я не хотел предавать нашу встречу огласке.
– Что же, я вас внимательно слушаю.
– Для начала я хотел вам передать письмо от лорда Палмерстона, – произнёс он, достав его из внутреннего кармана и протянув.
– Положите на стол, – кивнул граф.
– Вы не желаете его взять?
– Я не уверен в том, что оно не отравлено, поэтому голыми руками брать его не желаю. Вы могли принять антидот, а для меня такое прикосновение может стать фатальным.
– Лев Николаевич! – с явной обидой в голосе сказал посол, а Штиглиц добавил:
– Никто бы не посмел травить вас в моём заведении.
– Никогда не говори «никогда», – пожал плечами граф. – В наши дни англичане уже натворили столько зла, что я не удивлюсь ровным счётом ничему.
– Не все англичане дурны, – возразил Штиглиц.
– Может быть, может быть. Однако Россия и всё русское для Великобритании – экзистенциальный враг, поэтому я ожидаю от любого англичанина зло просто потому, что он англичанин.
– Почему? – осторожно поинтересовался посол.
– Почему «что»?
– Почему Россия и Великобритания – экзистенциональные враги?
– Потому что само существование России и особенно её развитие считается опасным для выживания вашей страны. Вы сами такие условия игры задали.
– Я о таком не слышал, – осторожно возразил Вудгауз.
– Простите, но я вам не поверю. Вряд ли посол вашей страны в России не был проинструктирован о том, чтобы максимально сдерживать развитие и поддерживать наиболее деструктивные силы внутри нашей страны. Одиозных и провокативных деятелей искусства. Вороватых или ретроградных чиновников. Протестное население и так далее. И не делайте такое невинное лицо. Эти письменные инструкции давно уже есть в Третьем отделении, и в изрядном количестве экземпляров.
– В Комитете государственной безопасности, – автоматически поправил графа посол. – Император подписал приказ о преобразовании сегодня утром.
– Ну наконец-то! Давно пора.
– Вижу, вас это не удивило, – едва заметно усмехнулся посол.
– А должно? – повёл бровью граф.
– К-хм. Лев Николаевич, в этом письме, – произнёс посол, – лорд Палмерстон приносит вам свои извинения за инцидент в Астрахани. И заверяет в том, что он не имеет к этому никакого отношения. Он уверяет: это исключительно инициатива султана, который пытался дискредитировать Шамиля серией нападений.
– Это мне известно. Непонятно только – почему они полезли в Астрахань, а не на Кавказе стали резвиться.
– Их бы люди Шамиля быстро перехватили.
– Разумно.
– Вы так спокойно принимаете извинения от министра иностранных дел Великобритании, – осторожно, но с лёгкой искоркой лукавства в глазах произнёс «секретарь».
– А вас что-то смущает? – невозмутимо кивнул граф.
– Вы бывали в Лондоне?
– Хотите посоветовать мне лучшую гостиницу? – постарался уйти Лев Николаевич от ответа.
– А в Риме?
– А вам не кажется, что для секретаря вы задаёте слишком много вопросов?
– Ох, прошу простить меня, – покладисто отступил тот. – Просто ходит столько слухов…
– Так чего их провоцировать? Может, они просто походят и уйдут?
– Может быть, может быть… – покивал «секретарь».
– Вы католик? – подавшись вперёд, спросил Лев Николаевич.
– Это имеет значение?
– Никакого. Так и передайте в курию.
«Секретарь» усмехнулся и кивнул. После чего спросил:
– Так это правда?
– Что? Впрочем, это неважно. Пустая игра слов.
– А что важно?
– Александр Людвигович, мне, пожалуй, пора, – произнёс Лев Николаевич, вставая. – Думаю, что мы с вами продолжим нашу беседу позже. Если вы, конечно, заинтересованы. И я очень надеюсь, без подобных нежелательных эксцессов.
С чем и вышел. Не прощаясь.
– Зря я согласился вам помочь, – буркнул Штиглиц, глядя на посла с раздражением.
– Мы должны были попробовать.
– Вы, но не я. Зачем мне весь этот цирк?
– Александр Людвигович, вы же понимаете, что ваше содействие будет высоко оценено.
– Мой отец, сэр, сделал всё своё состояние здесь. В России. И вкладывал свои деньги в её ценные бумаги. Я поступаю так же. Оценка моих действий там, – мотнул он неопределённо головой, – меня мало волнует. А вот то, что вы меня подставили, – факт.
– Не думаю, что наша встреча повлечёт за собой какие-то негативные последствия.
– Да, пожалуй, я соглашусь, вы действительно не думаете, – хмуро произнёс Штиглиц. – Ладно извинения и письмо от лорда Палмерстона, которого, граф, к слову, даже не коснулся. Но зачем вы притащили его? – указал он на «секретаря».
– Мы полагаем, что граф является главой ордена тамплиеров в изгнании, – холодным, рассудительным тоном выдал этот аноним.
– Боже! С кем мне приходится иметь дело?! За что, Господи?! За что?! – потёр виски Александр Людвигович. – Просто уходите. И я не хочу вас больше видеть. Особенно вас.
– Александр Людвигович, не переживайте, мы компенсируем все ваши издержки, – осторожно заметил посол.
– Да?! Серьёзно?! Когда мне ждать от вас перевода как минимум десяти-пятнадцати миллионов рублей?
– Но позвольте!
– Лев Николаевич пришёл ко мне по делу. Взаимовыгодному. И вы его сорвали!
– А что за дело, если не секрет? – подался вперёд «секретарь».
– Он хочет создать новый банк с большим количеством малых отделений для обеспечения финансовых операций в интересах торговли и производства.
– Как предсказуемо… – едко усмехнулся «секретарь».
Глава 3
1851, март, 1. Казань
– Город, – крикнул кучер, стукнув при этом по стенке зимней кареты, которую пускали по маршрутам дилижансов.
Железную дорогу до Казани ещё не дотянули.
Пока.
Но дело шло к тому.
В этом году или в будущем одну нитку дотащат. А года через два-три совсем нормально сообщение наладят, завершив наводить мосты и устранив ненужные пересадки.
Дилижансы же…
Лев Николаевич считал, что их нужно во что бы то ни стало сохранить, обеспечивая ими связь от дороги до всяких городков. И не просто сохранить, но и даже развивать. В формате пригородных автобусов, точнее, маршруток.
Дорогих.
Да.
Но радикально поднимающих связанность территорий. Перевозить на них почту, включая чиновничью переписку, даже если пассажиров на конкретный рейс не найдётся.
В каком-то смысле убыточно.
Если смотреть накоротке. Но при оценке ситуации даже на среднюю дистанцию такие маршруты должны нести прибыль. Где-то прямую, где-то косвенную – от оживления этих самых малых городов.
После того странного разговора у Штиглица граф не стал делать резких движений. Просто удалился и продолжил заниматься своими делами. Благо, что их хватало.
Главное – не суетиться.
Лев Николаевич даже охрану демонстративно ослабил. Точнее, «раздвинул» её. Обычное сопровождение было сокращено втрое. Формально. Просто вроде как снятые люди теперь ездили изрядно отстающим «хвостом», который не так-то и просто было отследить.
Рискованно.
Да.
Но показывать страх было нельзя. Так что Толстой завершил спокойно все свои дела в Санкт-Петербурге и поехал домой – в Казань. Заботы не ждали. Государь по милости своей и добродушию вывалил Льву Николаевичу на плечи СТОЛЬКО всего, что он даже подумывал послать всё к чёрту. Включая Николая Павловича, который перепутал его с ломовой лошадью.
Сдержался.
С трудом, но сдержался.
Жить службой хорошо, когда у тебя семьи нет. А когда она имеется, равно как и масса своих личных проектов, – такое себе занятие. Хуже того, граф с удивлением отметил, что все вокруг от него чего-то хотят. Многого. Порой даже слишком. Ему вообще казалось, что он в глазах излишне большого количества людей выглядел кем-то вроде волшебника. Золотой рыбки…
– Лев Николаевич, – произнёс слуга, – к вам гости. Путилов с Черепановым.
– Проси, – ответил граф, продолжая перебирать накопившиеся бумаги.
Зашли.
Поговорили немного.
И уже полчаса спустя Толстой ехал с ними на производство.
Проходная механического завода.
Небольшая заминка.
И вот они уже идут по подшипниковому цеху. Маленький и неказистый на вид. Здесь на токарных станках просто обтачивали заготовки, изготавливая как сами ролики, так и корпуса. Термически и химически обрабатывали. Ну и собирали, куда уж без этого?
Дюжина работников на всё про всё.
И их хватало.
С избытком. Для изготовления небольшой номенклатуры роликовых подшипников, которые применяли на производствах графа в Казани. Ну и редкие штучные заказы. Получалось, конечно, не бог весть что, но точность в «сотку» творила чудеса. Из-за чего, по сути, Лев Николаевич мог пользоваться подшипниками качения уровня где-то 1920–1930-х годов, а кое в чём и получше. Что очень сильно сказывалось и на работе станочка парка, где они широко применялись, и на КПД двигателей, а также их ресурсе.
Один цех.
Маленький. И на первый взгляд незначительный. Пользу же от него вагонами отгружать можно. Опосредованную, разумеется.
Прошли через него.
Ещё несколько других минули.
Неспешно.
Потому как Лев Николаевич старался в своём обыкновении «поторговать лицом», чтобы стимулировать усердие работников.
Наконец они вошли в тот самый цех, где ещё по осени возились с трактором на калильном двигателе[6].
– Ох… – выдал граф, замирая.
– Нравится? – расплылся в улыбке Путилов.
– И оно ездит?
– А то как же! – улыбнулся и Черепанов. – Мы по двору немного покатались, но полноценные испытания пока не начинали.
– Мощность какая?
– Двадцать лошадей.
– Маловато…
– А что делать? Мы не хотели здоровый котёл сюда ставить. Сами видите – обрубок.
– Вижу…
– Не гляди на рост, гляди, как тянет! – хохотнул Путилов. – У него мощность хоть и меньше, чем у калильного, да только на пробах тяга выше. И груза он может утащить куда как приличнее…
Лев Николаевич кивнул, медленно двигаясь вокруг парового трактора. Его «слепили» наспех из того, что было под рукой, пока граф находился в столице. Решили удивить.
Сюрприз удался.
И был весьма приятный…
Аппарат получился достаточно предсказуемый.
Спереди короткий цилиндрический огнетрубный котёл, в котором имелось снизу пять толстых дымогарных труб прямого хода со спиральками для осаждения сажи, а сверху три десятка тонких жаровых труб обратного хода. Тоже со спиральками, только для улучшения теплоотдачи. И чистилось это всё очень быстро и просто.
Открыл переднюю крышку. Вытащил спиральки. Вот уже сажи часть убрал. А дальше ёршиком наяривай самым бесхитростным образом.
Изнутри же просто перед сливом подливали в воду некоторое количество уксусной кислоты и прогревали всё в щадящем режиме. А потом сливали и промывали, для чего котёл был расположен под небольшим углом и имел сливную заглушку в нижней точке.
Обслуживать такой котёл было просто.
И дёшево.
Ну относительно.
Из-за двойного прохода жара по котлу условный «выхлоп» шёл у топки, что позволило реализовать интересное решение. Дымовая труба была вставлена в другую – пошире и пониже. Через неё всасывался в топку воздух, подогреваясь немного. Впрочем, ничего сильно необычного тут не применяли. Все эти решения были уже отработаны на котлах. Даже паровая машина стандартная – та, одноцилиндровая, двойного действия.
Не очень хотелось связываться с уплотнением штока, но здесь режим работы был совсем иной. Принципиально менее нагруженный, нежели в промышленной генерации электричества. Из-за чего этот вариант оказался вполне приемлемым. В сочетании с нормальными уплотнительными кольцами и прямоточным парораспределением получалось неплохо.
В остальном же это была вариация на тему того опытного трактора. И что примечательно – работал он на дровах или угле.
– А чего не на нефти? – поинтересовался граф, постучав по топке.
– Так её повсюду и нету вдоволь, – развёл руками Путилов. – Вот мы и решили, что и такой вариант очень пригодится.
– Это верно – пригодится… – покивал граф, продолжая вышагивать вокруг аппарата. – Значит, и реверс-редуктор сюда поставили. И цепной привод.
– А как ещё? – удивился Черепанов.
– Мы хотели сделать так, чтобы они минимально отличались, – добавил Путилов. – Чтобы выпускать было попроще.
– Выпускать… – покачал головой Лев Николаевич. – Вы бы знали, сколько всего мне нужно наладиться выпускать… Теперь ещё и это. Запас хода у него какой?
– Да бог его знает.
– Запросите десяток солдат и унтеров для обучения из запаса. И проведите полноценные испытания. Пускай они примут в нём участие. Заодно освоят мало-мало обслуживание и ремонт. И надо срочно их где-то начинать производить.
– А те, с калильным двигателем?
– И те. И побольше.
– Лев Николаевич, но как? Хотя прошу меня простить, – спохватился Путилов. – Может быть, есть какие-то конкретные требования?
– Скорее всего, в этом году или в следующем начнётся большая война. И нашей армии потребуются тягачи для перевоза обоза и пушек. Многие сотни тягачей. Тысячи.
– Но если бы мы это не сделали… – озадачился Черепанов.
– Понимаю, что всё это звучит нереально. Но надо. Чем больше, тем лучше. И машинистов-трактористов готовить. И механиков для обслуживания. Если это всё, то пойдёмте обсудим эти вопросы в спокойной обстановке. Кстати, скорость у него какая максимальная?
– Так мы не знаем, – озадачился Черепанов.
– Двигатель даёт сколько оборотов? На этом котле.
– Не больше двухсот – двухсот двадцати, – почти сразу произнёс Путилов. – Котёл всё же сильно урезанный по площади парообразования.
– Это неважно, – отмахнул Лев. – Так. Двести оборотов. Колесо заднее у нас… эм…
– Сорок дюймов[7]. – напомнил Путилов.
Лев покивал.
Подошёл к доске, а такие для записей почти во всех цехах имелись. Кое-что почеркал там мелом. И выдал:
– Где-то тридцать пять вёрст в час. Хотя, как мне кажется, быстрее тридцати не разгонится или даже двадцати пяти. Но и это славно. Очень славно. Надо погонять аппарат в разных режимах и посмотреть – где у него будет самый оптимум сочетания скорости хода и расхода топлива. А потом проверить – сколько он в таком режиме утащит.
– Зачем? – немного растерялся Черепанов.
– А как логистику рассчитывать? Вот полк идёт. Сколько им нужно штатных таких тягачей, чтобы утащить всё их хозяйство?
– По грязи тоже проверять? – уточнил Путилов.
– А как же? Могу ошибиться, но не представляю себе дороги войны без непролазной грязи… М-да. Ладно. Пойдёмте. Заодно отметим этот ваш успех. Порадовали. Вот ей богу – порадовали…
* * *В то же самое время в столице граф Строганов беседовал с одним юристом.
– Вздор какой-то… – прочитав бумажку и откинув её, буркнул Александр Григорьевич.
– Вы желали древний род. Я нашёл древний род.
– Нет, вы решительно сошли с ума! Кто в это поверит?!
– Генеалогия последних лет этого древнего дома очень запутанная.
– Там ровным счётом ничего не известно!
– Отнюдь, – улыбнулся юрист. – В монастырь они отправили не только последнего действующего, но и родичей. Я нашёл более десятка. От многих даже имён не осталось. Впрочем, некоторые смогли бежать. Он, – ткнул юрист пальцем в бумагу, – смог, о чём сохранилась запись. Дальнейшая его судьба неизвестна. Однако вот тут всплывает некто с грамотой из упомянутого монастыря и кое-какими ценностями. В те годы случайный человек не мог ими владеть. Тем более в сочетании с крайне занятной грамотой о благородном происхождении.
– Это точно не подлог?
– Точно. Я клянусь вам. Вся моя профессиональная репутация поставлена на кон. Как можно?
– Вы представляете, какой будет скандал, если выяснится, что всё это мистификация?
– Представляю. И готов подписаться под всеми своими изысканиями. Да, собственно, у меня всё подтверждено. Видите? Все справки оформлены чин по чину.
– Хм… – задумчиво произнёс граф Строганов, вновь пролистывая генеалогическое древо с датами и краткими выкладками – откуда чего взялось.
Минута прошла.
Две.
Пять.
– Натянуто всё.
– Вот этот сертификат я получил в Вене. Он удостоверяет факт того, что генеалогическое исследование выполнено чисто и к нему нет никаких вопросов.
– Погодите… – напрягся Строганов. – Об этом результате известно в Вене?
– Ну конечно. Мне же пришлось поднимать много старинных архивов. Я слышал, что во время проверки им интересовался лично кайзер.
– Боже… – выдохнул Александр Григорьевич.
– А что не так?
– Всё… Всё не так. Он знает, для кого это исследование проводилось?
– Вероятно. Мне же пришлось дать исчерпывающую справку. Ювелиры, кстати, проверили семейные реликвии, которые я выкупил в процессе, – произнёс юрист и, достав холщовый мешок, вытряхнул его на стол.
Несколько золотых побрякушек звякнули.
Строганов нахмурился.
С минуту подумал и уточнил:
– Это всё?
– Это всё, что мне удалось найти. Их отдали в уплату долга, и с тех пор они дважды меняли собственников. За долги. Вероятно, там было всего больше. Тут, как вы видите, совсем горсточка. Вот это, как мне сказали, крепится на плащ как украшение. А вот это – старый перстень.
– А другие ветви?
– Эта единственная прослеживается. Остальные оборвались. Рискну предположить – их убили. Да и тут лишь чудо помогло. Тот беглец догадался укрыться и не кричать о том, кто он такой. Грамота хранилась как реликвия, укрытая в декоративную поделку. Она там была запаяна. Через что и пережила все эти годы.
– Неужели получается, что сохранилась прямая мужская линия?
– Да. Вы же сами видите. Но это ничего не значит. Их же давным-давно низложили.
– Вы не могли найти что-нибудь попроще?
– Ну знаете ли! – взвился юрист. – Я это всё не придумывал!
– Хорошо-хорошо, – примирительно произнёс граф Строганов.
– Вы заплатите мне за работу?
– Разумеется. Как и условились…
Когда же юрист ушёл, Александр Григорьевич битый час сидел над бумагами в задумчивости. Ему было нехорошо. И казалось, будто бы он сумел откопать что-то такое, чего не стоило бы извлекать на свет божий. То, что теперь обеспечит безусловные проблемы. Вероятно, серьёзные. Или даже очень серьёзные… Или нет…
Наконец, словно что-то для себя решив, он достал чистые листы бумаги и начал писать запрос. Простой, банальный запрос для проверки этого юриста. Он ведь приложил сертификат. И так получилось, что знал, к кому обратиться для самого тщательного изучения вопроса. В первую очередь его интересовало – действительно ли это всё проверяли или просто взяли деньги за подпись.
Ну а что?
Если кайзер Австрийской империи об этом знает – чего уж рядиться. Тем более что ему есть чем заняться. Тягомотные переговоры с венграми тянулись уже больше года без конца и края. А тут такая мелочь…
Глава 4
1851, апрель, 28. Казань
Раннее утро.
Туман.
Удочка и вялый поплавок, что чуть покачивался на воде.
Лев сидел на берегу и медитировал. Он даже червяка на крючок цеплять не стал, чтобы не отвлекаться на поклёвки. Решил так посидеть в тишине и хоть каком-то уединении, чтобы подумать, не отвлекаясь на дела.
Время утекало.
Как вода.
Как песок из его виртуальной задницы, ибо совокупно с учётом предыдущей жизни ему годиков получалось изрядно.
А дела буксовали.
Нет-нет.
Шли.
И по местным меркам очень быстро. Просто он ничего не успевал. Настолько, что даже начал испытывать ощущение отчаяния. Местные люди жили в своём ритме, и заставить их шевелиться быстрее было крайне трудно. Вот он и решил остановиться, взять паузу и посидеть – подумать.
В тишине и покое.
Но и десяти минут не прошло, как он попросту начал клевать носом, засыпая. Медитация не удалась. Как и глубокий самоанализ. Впрочем, как обычно.
Чу!
Поплавок ушёл под воду.
Подсечку он сделал автоматически. Даже не задумываясь.
Вытягивание.
И вот в руках графа дёргается небольшой, но наглый окунёк.
– Вот зараза, – буркнул Лев, оценивая не только неуместность добычи, но и то, что заглотил тот крючок крайне глубоко. Начнёшь вытаскивать – кишечник через рот вытащишь. В общем, не жилец. А ведь он хотел его отпустить.
На голос графа приблизился охранник.
– Полюбуйся, – произнёс Толстой, показывая ему рыбёшку. – Голый крючок до самой задницы заглотил. Скотина чешуйчатая.
– Какой жадный… – покачал головой боец.
– И глупый. Я ведь отпустил бы его, если так не хапнул, – добавил Лев, поймав себя на мысли, что это всё очень символично. Ведь он сам именно так крючок и заглотил, заигравшись.
Захочешь из страны уехать? Тут же под белы рученьки примут. Не тут, так там. Впрочем, при выходе на определённый уровень влияния и богатства подобное последствие естественно. Если, конечно, ты чем-то полезным занимаешься. Однако сам факт ограничений подобное обстоятельство никуда не девает.
Просто остановиться тоже не дадут.
Слишком много в графа уже было вложено. Слишком много завязано. Как личных стратегий и карьер, так и сложных раскладов.
Про отойти от дел – и подавно. Разве что по объективным обстоятельствам – в связи со смертью.
Вот и получалось, что он, словно окунёк этот, вроде жив, но крючок ушёл уже глубоко в нутро. Не дёрнешься и не соскочишь. Сил же моральных всё это тащить становилось меньше и меньше.
А ведь он так вдохновился своим подъёмом.
Так воодушевился…
– Лев Николаевич, – осторожно произнёс охранник, – ежели отпустить хотите его, то просто обрежьте леску покороче.
– И что же? Выживет?
– Эта зараза? Может. Просто крючок сзади у него выйдет, и всё. Со временем.
– А если нет?
– Может и сдохнуть. Да. Но иначе он точно сдохнет.
Граф хмыкнул.
Достал ножик, обрезал леску и выкинул окунька в реку.
Сам же стал собираться, так как привязывать новый крючок было лень. Да и вообще рыбалка в целом удалась. Потому как этот эпизод его немало озадачил и заинтересовал.
Если он окунёк, то какую леску нужно оборвать, чтобы выжить?